>>

К началам человеческого интеллекта

  Клод Леви-Строс (р. 1908 г.) — один из крупнейших мыслителей XX века, член Французской академии, создатель метода этнологического структурализма, закладывающего обоснованные алгоритмы проникновения в ментальность бесписьменных куль- турныхтрадиций.Хотяпиквлияниялеви-стросовского структурализма на гуманитарные науки приходится на 1960-е — начало 1970-х гг., труды ученого — около двадцати крупных произведений, сборников статей — вплоть до настоящего времени остаются востребованными, их включают в программу изучения этнологии, культурной/социальной антропологии, они неизменно встречаются, будучи переизданными, в крупных книжных магазинах Западной Европы и Америки.

Творческая биография Леви-Строса, начавшись в середине 1930-х гг., продолжается и сейчас, в начале XXI века*. Его первые произведения — крупные статьи, посвященные изучению семьи и социальной организации южноамериканских индейцев, в значительной мере опирались на собранный им обширный полевой материал. Только познакомившись в начале 1940-х гг. с Романом Осиповичем Якобсоном — выходцем из России, жившим в США, одним из ведущих теоретиков лингвистического структурализма, Леви- Строс обращается к методологическому внедрению достижений языкознания в изучение фактов культуры. Почти все последующие произведения — кроме «Печальных тропиков» («Tristes tropiques». Paris, 1955), написанных в форме путевых, полевых дневников, но спустя двадцать лет и, по-видимому, переосмыслен-

См. Библиографию работ К. Леви-Строса по 2002 г. в обширном издании, специально посвященном различным аспектам его творчества (где также имеются шесть ранее не публиковавшихся статей 1933-2003 гг.): Claude Levi-Strauss. Paris: L’Herne. 2004. Здесь же перечислены более 70 книг, написанных на французском, английском, немецком и русском языках в 1970-2004 гг. специально для изложения, осмысления его идей.

б

ных — опираются на материал из обширного круга опубликованных источников и подвергают его теоретической интерпретации с целью поиска внутренне присущих ему действенных интеллектуальных структур.

Если в 1940-х — начале 1950-х гг^ученый преимущественно рассматривал в этом направлении систему родства и социальную организацию в бесписьменных обществах, то с середины 1950-х главным объектом, позволившим наиболее продуктивно применить структуральный подход к открытию механизмов первичного интеллекта, стала мифология и те факты бесписьменной культуры (тотемические представления, маски), которые ею опосредствованы.

Профессиональная карьера ученого, увенчавшаяся повсеместным признанием, не была, однако, гладкой и безоблачной. Становление и профессиональное развитие Леви-Строса в огромной степени обусловлено историческими судьбами Европы.

А.Б. Островский

Клод Леви-Строс родился в 1908 г. в Брюсселе в семье французского художника еврейского происхождения. В годы Первой мировой войны он жил в Версале, в семье деда по материнской линии, раввина. Ситуация там не была однозначной: хотя нормы еврейской религиозной жизни скрупулезно соблюдались, бабушка будущего этнолога, как он сам вспоминает в одном из интервью, была свободомыслящей и в этом же духе воспитала своих детей. Родители Леви-Строса сочетали уважительное отношение к национальным религиозным традициям с широкими светскими интересами, увлеченностью искусством, музыкой.

Первым мировоззренческим интересом будущего академика стал социализм, причем как в теоретическом, так и в практическом выражении, вопреки стилю жизни семьи и деда, и родителей, где было принято воздерживаться от участия в политике. Читая в возрасте 16 лет работы К. Маркса, Леви-Строс открыл для себя немецкую классическую философию — Канта и Гегеля. Его первое опубликованное произведе-

ниє — «Гракх Бабёф и коммунизм» (1926), а первым зрелым исследованием стала диссертационная работа (после изучения философии в Сорбонне) по анализу философских предпосылок концепции исторического материализма. Если к курсам древнегреческой философии, истории науки и др. будущий ученый был скорее равнодушен: по признанию самого Леви- Строса, «прошел через все это...

как зомби, с чувством, что я вне всего»*, — то интерес к политической мысли был глубоким и сочетался в студенческие годы с активной деятельностью во французской социалистической партии. На кантональных выборах 1932 г. он был выдвинут кандидатом от этой партии. Только случайность — автомобильная катастрофа — помешала тогда состояться политической карьере Леви-Строса. В дальнейшем он отошел от политической деятельности, хотя интерес к политике, и тем более к работам Маркса как к эвристическому источнику социологической мысли, сохранялся довольно долго.

Нетривиальным оказался и поворот, в начале профессионального пути, к антропологии — изучению традиций бесписьменных обществ. После выпускных, а затем кандидатских экзаменов в Сорбонне — служба в армии, позднее — преподавание в течение нескольких лет в лицее. И ему, и его жене пришлось преподавать не в Париже, а в других городах, причем ему в одних, а ей — в других, так что молодожены лишь пару дней в неделю были вместе, встречаясь у родителей Клода в Париже. Поездка в 1935 г. молодой семьи в Бразилию (осмысляемая в «Печальных тропиках» как пробуждение этнографического призвания) не была еще профессиональной экспедицией антрополога; она скорее походила на добровольную ссылку выпускника Сорбонны. Вскоре Леви-Строс был приглашен преподавать социологию в недавно созданный университет в Сан-Паулу, нуждавшийся в кадрах с европейской подготовкой.

гu Lzw-Strauss С., Eribon D. Conversations with Claude Levi-Strauss. Chicago; L., 1991. P. 10.

После окончания первого учебного года супруги Леви-Строс, вместо того чтобы провести отпуск во Франции, отправились к племенам индейцев кадиувеу и бороро: так были получены первые полевые впечатления. Привезенная из экспедиции этнографическая коллекция — орудия охоты, утварь, предметы декоративного гончарства, украшения из перьев и другое — была показана начинающим собирателем в Париже на специально устроенной выставке. Благодаря интересу, вызванному ею, Леви-Строс получил финансовую поддержку от Музея человека и от Национального центра научных исследований.

В Бразилию он вернулся уже не как преподаватель социологии, но как полевой антрополог. Организованная на полученные деньги экспедиция к племенам намбиквара заняла более года. Одно только составление научной атрибуции собранных во время этой экспедиции экспонатов, переданных им в 1939 г. в Музей человека, потребовало года работы в Париже.

Начало Странной войны и вторжение гитлеровцев во Францию означало для Леви-Строса службу в армии в качестве агента для ожидавшегося британского корпуса. По увольнении из армии он в течение нескольких месяцев искал место преподавателя. В Париже для будущего академика такого места не нашлось: как было заявлено министерским чиновником правительства Виши, преподавателя с такой фамилией в Париж направить невозможно. Уже ожидалось принятие так называемых «расовых законов », и с Леви-Стросом, приступившим к работе в лицее Перпиньяна, никто из коллег, кроме преподавателя физкультуры, не желал общаться. Наконец, он получил место профессора философии в Политехнической школе Монпелье, но вскоре был уволен на основании уже вступивших в силу «расовых законов».

Новым поворотом в судьбе Леви-Строса, давшим ему возможность не только спастись от нацизма, но и сделать еще один решающий шаг в профессиональном развитии, явилось неожиданное приглашение в США в рамках программы фонда Рокфеллера по спасению европейских интеллектуалов. Оно поступило благодаря

вниманию, проявленному к вышедшим в то время статьям Леви-Строса — по социальной организации южноамериканских индейцев — со стороны А. Метро и других этнологов США.

В Нью-Йорке Леви-Строс начал с чтения курса по социологии латиноамериканских стран в вечернем университете для взрослых, а затем преподавал этнологию для франкоязычных иммигрантов в Новой Школе Высших Исследований. Здесь же Леви-Строс познакомился с P.O. Якобсоном, влиянию идей которого во многом обязано становление в 40-50-е гг. леви-стросовского этнологического структурализма. Обогащению теоретических и практических знаний способствовало и тесное общение в течение нескольких лет с американскими учеными, имевшими значительный полевой опыт.

Важнейшим фактором в создании нового метода изучения бесписьменных культур было знакомство Леви- Строса с прекрасным фондом Национальной библиотеки, что задержало его в США почти до конца 1947 г. (после войны в течение нескольких лет он выполнял во французском посольстве обязанности советника по культуре). Основной материал для подготовки его первой крупной работы, «Элементарные структуры родства» («Les structures elementaires de la parente»), которая была завершена в Нью-Йорке в 1947 г., а позднее представлена как докторская диссертация (опубликована во Франции в 1949 г.), был почерпнут в американской Национальной библиотеке. Тогда же ученый, вступивший в период своей зрелости, осознал себя «как человека библиотеки, т. е. “кабинетного ученого”, а не как полевого исследователя»*. За этим стояло не принижение значения непосредственного этнографического опыта (хотя в экспедициях Леви-Строс участия уже не принимал), а признание высокой ценности интеллектуального вдохновения, которое возникает в процессе переосмысления огромного, ранее собранного материала, открытия присущей ему системы.

Levi-Strauss С., Eribon D. Conversations with Claude Levi-Strauss. Chicago; L., 1991. P. 44.

Несмотря на то что Леви-Стросу были предложены престижные и выгодные контракты в США, он принимает решение вернуться во Францию. Там ученый сначала руководит одним из направлений в Национальном центре научных исследований, затем получает должность заместителя директора по этнологии в Музее человека, а позднее, вплоть до конца 1959 г., заведует кафедрой религий бесписьменных народов в Школе Высших Исследований (Ecole des Hautes Etudes). Параллельно с этим с 1953 г. в течение семи лет он исполнял обязанности генерального секретаря Международного совета по социальным наукам (одна из организаций под эгидой ЮНЕСКО). В этот же период выходит его культурологическое исследование «Раса и история», а также ряд статей, вошедших позднее в «Структурную антропологию», в том числе «Структура мифов» (1955), где впервые был изложен метод выявления их внутренней логики.

А. Б. Островский

В послевоенные годы обнаружился не только исследовательский, но и организаторский потенциал ученого, хотя в полную силу оба они реализовались позднее, уже в период его работы в 1960-1982 гг. в Коллеж де Франс. В январе 1960 г. Леви-Строс приступил к заведованию воссозданной кафедрой социальной антропологии (в начале века в Коллеж де Франс кафедру социологии, где велось изучение бесписьменных обществ, возглавлял М. Мосс, ученик Э. Дюркгейма). Новое название кафедры знаменовало собой признание того, что «Структурная антропология» могла составить базу для новой научно-учебной специальности. Первая часть названия — «социальная », означала преемственность, методологическую связь с традициями французской социологической школы. В том же году на базе Коллеж де Франс была создана под руководством Леви- Строса Лаборатория социальной антропологии, с тем чтобы предоставить молодым специалистам возможность для исследовательской работы, и был организован академический журнал по антропологии «L’Homme» («Человек») аналогично английскому «Мап» и «American Antropoligist».

В числе первых сотрудников Лаборатории были ученые со значительным опытом полевого и теоретического исследования: И. Шива, Ж. Пуйон, а затем — П. Кла- стрес, супруги Ф. и М. Изард, Л. Сёбаг, Н. Бельмон и др. На базе Лаборатории постоянно проводилось стажирование, организовывались экспедиции к бесписьменным народам в различные регионы мира и готовились диссертации. В числе молодых исследователей были не только французы, но и ученые из других стран Европы и Америки. Никогда в истории этнологии проблематика изучения бесписьменных культур не была представлена столь широко, как в сформировавшейся вокруг Лаборатории школе структурализма: изучение отношений родства и регуляции браков, потестарных отношений и потестарно-политической организации, мифологии и верований, шаманизма, ритуала. Мифология в единстве с механизмами мышления носителей традиционной культуры были главным объектом исследовательской работы самого Леви-Строса.

С самого основания Лаборатории и тем более со второй половины 1970-х гг. далеко не все ее сотрудники разделяли структуральный подход. Впрочем, никогда и не заявлялось о «школе» структурализма в этнологии, социальной антропологии, но лишь о «подходе» (approche). Никакого методологического диктата в исследовательской деятельности (что не отменяет ее планирования и отчетности) и никакого стремления укрепить воздействие теоретических концепций за счет «административного ресурса». Вместе с тем, знакомясь с трудами французских этнологов, можно назвать около двадцати ученых (некоторые — непосредственные ученики Леви-Строса), в различной степени и в разные периоды своей деятельности применявших и даже развивавших структуралистские методики.

Принятие в члены Французской академии в 1973 г. явилось выражением признания фундаментального вклада Леви-Строса в национальную и мировую науку. Но это не вызвало у ученого ощущения триумфа; ведь до того уже несколько национальных академий — Да

нии, Норвегии, США, а также Королевский Антропологический институт Великобритании — признали его своим членом.

***

Одним из оригинальных и неожиданных аспектов в методологии Леви-Строса является та своеобразная роль, которую он отводит историческому фактору в изучении явлений культуры. Для него характерно не противопоставление исторической гетерохронности- синхронии, абстрагирующейся от процесса становления, и не отрицание роли эволюции как таковой, в чем нередко обвиняли французского ученого уже начиная с выхода его «Структурной антропологии», а попытка усмотреть кристаллизацию происшедших изменений в многосложности, в логике внутренней организации, присущей явлениям культуры. Психо- лого-личностные предпосылки такой эвристической ориентации исследователя не представляют загадки: увлечение в детские годы геологией, интерес в юности к моделям бессознательного как причинности применительно и к индивидуальной психике, и обществу. Однако только собственные антропологические занятия — личный опыт межкультурных контактов и теоретические исследования — привели к созданию целостно-гуманистической картины прошлого и настоящего человечества.

А.Б. Островский

Пытаясь очертить контуры культурологической концепции Леви-Строса, отметим прежде всего то значение, которое он придавал этнологии в формировании мировоззрения человека XX в. Этнология — третий этап гуманизма после Возрождения и начала освоения культурных ценностей Индии и Китая. В отличие от прежних этапов гуманистического самопознания благодаря изучению бесписьменных форм цивилизации, причем всех без исключения, открывается возможность создания наиболее исчерпывающей картины связи человека с природой. Для понимания бесписьменной культуры, «с тем чтобы внутреннее постижение (туземцем или по меньшей мере наблюдателем, переживающим туземный опыт) было

переведено в термины внешнего постижения»*, этнологу необходимо уделять особое внимание нюансировке психической жизни туземцев. Постижение посредством переживания смысла иной культуры неизбежно приводит этнолога и к самопознанию, и к познанию своей культуры в историко-временной перспективе развивающихся связей человека с природой.

Подход Леви-Строса к культуре — не неоруссоизм и тем более не эволюционизм, хотя влияние на его творчество гуманистических идей Ж.-Ж. Руссо, бесспорно, присутствует. В формировании своей философской позиции он опирается на достижения французских мыслителей, отводя Руссо место родоначальника антропологического подхода к культуре. Воспитание в себе сострадания к другому человеку и живым существам вообще, бескорыстное постижение других людей посредством отождествления себя с ними — эти принципы подлинной человеческой коммуникации, описанные впервые Руссо, провозглашаются Леви-Стросом безусловно необходимыми и для истинного этнологического познания. Можно сказать, это общие принципы межсубъектной коммуникации, где никто не выступает объектом манипуляции и партнеры по своей значимости равны.

Неоднократно обращаясь к этим вопросам, Леви- Строс наиболее последовательно отвечает на них в работе «Раса и история» (1952), написанной по заказу ЮНЕСКО. Фактически здесь речь идет не о расах, но о многообразии человеческих культур, поскольку ученый категорически отвергает возможность рассмотрения интеллектуальных и социальных черт, присущих представителям различных культур, в качестве производных от их расовых различий. Чуждый расовым предрассудкам в любой форме, Леви-Строс показывает, что мировоззрение, основывающееся на односторонне толкуемой идее прогресса или однонаправленной историче-

Levi-Strauss С., Introduction a l’ocuvre de Marcel Mass/ M. Mass. Socoilogie et Antropologie. P., 1960. P. XXVIII.

ской эволюции, и само по себе может стать предпосылкой расизма, пытающегося обосновать различные цивилизационные успехи разных культур.

Наиболее опасным заблуждением Леви-Строс считает формулу ложного эволюционизма, когда различные одновременно существующие состояния человеческих обществ трактуются как разные стадии, или шаги, единого процесса развития, движущегося к одной и той же цели. Типичный пример такой ложной посылки в науке — когда бесписьменные племена XX в. напрямую сопоставляются с архаическими формами европейских сообществ, хотя так называемые «примитивные общества» прошли длительный путь развития, в силу чего не являются ни первобытным, ни «детским» состоянием человечества. Их принципиальное отличие от технически развитых цивилизаций не в том, что они не развивались, а в том, что история их развития не сопровождалась кумуляцией изобретений, но ориентировалась на преемственное сохранение изначально установленных способов связи с природой.

В стратегии межкультурных связей следование ложной посылке однонаправленности прогресса ведет, по Леви-Стросу, к насаждению, порой насильственному, так называемого западного образа жизни, результатом чего является разрушение существующих у «примитивов» вековых традиций. Прогресс человечества не может быть уподоблен однонаправленному подъему по лестнице: он происходит по разным направлениям, несоизмеримым с одним лишь ростом технических достижений. Так, в области познания человеческого тела, связи физического и психического Восток на несколько тысячелетий опережает западные цивилизации. Известен приоритет Индии в создании религиознофилософских систем.

Признавая наличие существенного сходства человеческих ценностей в различных цивилизациях, Леви-Строс подчеркивает, что самобытность определяется наличием в той или иной культуре особого

подхода к их реализации. Никакая из конкретных цивилизаций не может претендовать на то, что в наибольшей мере воплощает, выражает некую мировую цивилизацию: «мировая цивилизация может быть, в мировом масштабе, только коалицией культур, каждая из которых сохраняет свою самобытность»*.

'к к к

Структуральная антропология** как методологическое направление в изучении социокультурных явлений так называемых «примитивных», то есть традиционных, обществ опирается на следующие принципы, в совокупности составляющие метод: 1) явление культуры рассматривается в синхронном срезе общества, в единстве своих внутренних и внешних связей; 2) явление культуры анализируется как многоуровневое целостное образование, а связи между его уровнями истолковываются в семиотическом ключе; 3) исследование явления производится непременно с учетом его вариативности — в рамках конкретной культуры или более широкой области, где происходила его трансформация. Конечный результат исследования — моделирование «структуры», то есть предполагаемого алгоритма, который определяет скрытую логику, присущую как отдельным вариантам явления (инвариантные связи элементов и отношений между ними), так и виртуальным переходам от одного варианта к другому.

Структуральный метод в этнологии сложился, конечно, не сразу и поначалу казался весьма уязви-

Levi-Strauss С. Race et Historie // Antropolpogie Structurale deux. Paris: Plan, 1973. P. 417.

В переводе на русский язык принято передавать первую часть названия как «структурная», что, однако, является неточным. Согласно терминологическому различению Ж. Пуйона, определение structurel- les (структурные) относится к структурной организации конкретного явления или же конкретного его варианта, а определение structurales (структуральные) — присущие культуре способы, модели перехода от одного к другому варианту того же явления (Pouillon G. Fetiches sans fetichisme. P., 1975. P. 222).

мым для критики. Антропологию Леви-Строса стремились свести к абсолютизации синхронии или же к прямому заимствованию категории «структура» из структурной лингвистики Якобсона. Однако метод этнологического структурализма, вполне сложившийся к началу 60-х гг., был также результатом эвристического переосмысления идей французских социологов Э. Дюркгейма и М. Мосса, творческим соединением этих идей с понятиями, почерпнутыми из описания лингвистических закономерностей.

Структуральный подход (метод), созданный Леви- Стросом, справедливо охарактеризован Е.М. Меле- тинским как структурально-семиотический: на первом этапе процедуры выделяется совокупность значимых семиотических признаков, а на втором производится моделирование структуры — внутренней целостности явления культуры — в единстве с логикой его варьирования. В отличие от семиотического подхода как такового (получившего значительное распространение в последние три десятилетия в отечественной этнологии и фольклористике), который как бы приостанавливается, завершается, ограничившись обнаружением знаковых схем — «языков культуры», «культурных кодов», — структуральный, или структурально-семиотический, подход идет далее, отыскивая коды мышления, реконструируя скрытые ментальные операции. Структурно-семиотическое моделирование предлагает на деле своего рода путешествие к мыслительным структурам туземцев, объективированным в фактах традиционной культуры, которые, в свою очередь, постоянно воссоздаются в ней.

Наиболее продуктивным оказалось изучение свойств мышления носителей традиционной культуры применительно к тотемическим классификациям, к мифам и маскам. За многообразием явлений, составляющих тотемический комплекс (отождествление членами социальной группы себя с животным или растительным видом, соответствующие этой мыслительной связи верования, обряды, пищевые запреты), Леви-Строс увидел специфические коды, посред

ством которых происходит «обмен сходствами и различиями между природой и культурой»* и различение социальных групп между собой. Тотемические коды суть логические формы, пригодные для выявления сходства-различия. Две другие из основных операций современного мышления, а именно обобщение- конкретизация и расчленение-соединение, также осуществляются, поскольку использование природного вида (тотема) в качестве оператора делает возможным переходы: индивид — социальная группа (половозрастная группа, клан, линидж) — племя. Если же племя использует для поименования кланов части тела природного существа, то при такой мысленной детотализации в означаемом происходит движение от общего к частному, а если имеет место и ре- тотализация — движение от частного к общему. Подобные мыслительные операции могут совершаться и с помощью «морфологических классификаторов» (Леви-Строс) — лап зверя, его хвоста, зубов и др., по которым соотносимы между собой индивиды различных кланов, занимающие аналогичный социальный статус. Совокупность таких операций (с учетом всех тотемов, посредством которых мыслят в данном племени) исследователь называет «тотемическим оператором». Эта модель воссоздает реальную логическую форму, используемую носителями культуры для фиксации социально значимого содержания, его абстрагирования и конкретизации.

К началам человеческого.У

Впервые в истории этнологической мысли, на материале загадочного, обескураживавшего путешественников, миссионеров XIX в. тотемизма, была продемонстрирована логическая рациональность мышления туземцев, его способность к совершению всех тех основных операций, что совершает человек технически продвинутой цивилизации. Вместе с тем выпукло очерчена и специфика «неприрученной мысли» (в отечественных гуманитарных науках — так называемого первобытного мышления): логическая ось «общее-частное» еще не вы-

«пгіл'яотейЖ

1962. P.yg(йурТСКОГО ГОС У V; \t«iJ p CU T Є T a

г.Ижевск

Levi-Strauss С. La pensee sauvage. P.,

S 5 8 4 2 3

делена в качестве самостоятельной формы (понятие) и воспроизводится неотъемлемо от семиотической оси «природа-культура ».

В «Неприрученной мысли» (буквальный перевод: «дикаямысль» или «мысльвсостоянии^икости»)описаны и другие модели — их нельзя считать в прямом смысле слова структуралистскими, — воссоздающие специфические логические формы, используемые в менталитете людей традиционных обществ: «наука конкретного» — способы упорядочения в туземных классификациях, «бриколаж»и «тотализующее мышление». Первая из этих моделей показывает, что особенное внимание туземцев к конкретному сочетается с одновременным их стремлением к символизации. В свою очередь, символы играют роль специфических единиц мышления, они обладают промежуточным логическим статусом между конкретно-чувственными образами и абстрактными понятиями.

Модель, названная исследователем «бриколаж», учитывает специфику процесса мыслительной деятельности, свободной, в отличие от процесса проектирования, от строгого подчинения средств цели. Скорее происходит противоположное: интенция мысли определяется рекомбинацией, на манер калейдоскопа, образов-символов, сформировавшихся в результате прошлой деятельности.

А.Б. Островский

Наконец, модель «тотализующего мышления» — это попытка продемонстрировать, что в менталитете туземцев, использующем классификации различного типа, существуют определенные формы их взаимной логической обусловленности: переходы одних в другие; дополнительность. Иначе говоря, множественность логик — черта, присущая традиционным обществам, — до определенной степени унифицирована.

«Неприрученная мысль» — это книга-размышление, продолжающая уже на более солидной научной базе конкретно-гуманистический подход к своеобразной культуре «примитивных обществ», который характерен для Леви-Строса в «Печальных тропиках». Вместе с тем исследовательская интенция, как показано ученым,

может направляться не только от современности к традиционному обществу (поиск там логической оси «общее-частное»), но и от последнего к реликтам «неприрученной мысли» в нашей цивилизации (например, в книге анализируются способы наименования птиц, различных домашних животных). Понятие «неприрученная мысль» означает совокупность характеристик мыслительной деятельности, изначально (точнее, со времени неолита) присущих ей, что сохранилось более явно в менталитете традиционных обществ и присутствует также в ткани нашего мышления, сосуществуя с формами научной мысли.

Исследования Леви-Строса опрокидывают сформулированную в 1910-1920 гг. Л. Леви-Брюлем концепцию, согласно которой людям традиционных обществ якобы присуще дологическое («prelogique») мышление, не способное к усмотрению противоречивости явлений и процессов и управляемое мистическими переживаниями. Эта теория не одобрялась этнологами, обладавшими опытом полевого наблюдения, но она заполняла концептуальную пустоту в проблематике формирования мыслительных операций. Доказательство Леви-Стросом потенциального равенства логической мощи «неприрученной мысли» и мышления человека современной европейской цивилизации тем более значимо, что оно осуществлено не посредством экспериментально-психологического изучения индивидов, но в рамках самой традиционной культуры.

Если в «Тотемизме сегодня» и «Неприрученной мысли» Леви-Строс показал полноту логических возможностей так называемого первобытного, или мифологического, мышления (pensee primitive, pensee sau- vage, pensee mythique), иначе говоря, существование в бесписьменном менталитете общих для человеческого интеллекта операций в рамках культурно-специфической канвы, то в более поздних произведениях — «Мифологики», т. 1-4 (1964-1971) — прослеживая движение, группирование культурных кодов в качестве единиц мифологического мышления, он фактиче

ски выделил регулярные специфические операции, обеспечивающие (невзирая на присутствие всяческого «бриколажа») непротиворечивый, подчиненный определенной интенциональности процесс мышления[1].

Исследование Леви-Стросом «неприрученной мысли» (как ее логических возможностей, достигающих возможностей понятийного мышления, так и ее специфики) играет также неоценимую роль для его культурологических воззрений. Если многообразие культурных традиций составляет реальный фонд мировой культуры, то «неприрученная мысль», выступающая единственной универсалией человеческой психической деятельности во всех цивилизациях, — это интеллектуальная предпосылка взаимопонимания в межкультурном диалоге, реального сострадания и любви к иной культуре.

А.Б. Островский

Доктор исторических наук А.Б. Островский

| >>
Источник: Леви-Строс К.. Тотемизм сегодня. Неприрученная мысль Г Пер. с фр. А.Б. Островского. — М.: Академический Проект. — 520 с. — (Философские технологии: антропология).. 2008

Еще по теме К началам человеческого интеллекта:

  1. Разработка политики и планирование в коммунистических системах
  2. Имя как символ власти
  3. § 3. Различные определения маны в их применении к определению магии
  4. Раздел III ФОРМЫ ВИНОВНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ Глава 8. ЗНАЧЕНИЕ ФОРМ ВИНОВНОСТИ
  5. Разработка политики и планирование в коммунистических системах
  6. Человеческие расы, их биологические и психологические отличия
  7. Список использованной литературы и источников
  8. Глава 24 ПРАВОВАЯ КИБЕРНЕТИКА
  9. Бакунин М.А. I. Революционный катехизис
  10. § 1. Возникновениеи развитие философско- правовых взглядов в античный период
  11. К началам человеческого интеллекта
  12. Глава IV. К интеллекту
  13. Воззрения Джорджа Герберта Мида
  14. 1. Агрессия: врожденный инстинкт или социальный феномен?
  15. 1. Категории «рассудок» и «разум»
  16. 1.1. Специфика человеческой жизнедеятельности.
  17. Глава 1 Исторический очерк становления метода опроса