Задать вопрос юристу
 <<
>>

От инаугурационной революции к революции перманентной


Какие социальные условия должны быть выполнены для того, чтобы установилась такая социальная игра, в которой истинная идея обладает силой, поскольку те, кто участвуют в игре, имеют свой интерес к истине, а не — как в других играх — истину своих интересов? Безусловно, речь не идет о том, чтобы сделать из этого исключительного социального мира исключение из фундаментальных законов всякого поля, и, в частности, из закона интереса (выгоды), который может превратить в беспощадную войну самую «незаинтересованную» научную борьбу (по
скольку «незаинтересованность» всегда есть не что иное, как система специфических интересов — будь то художественные, религиозные или научные, — которая предполагает и равнодушие — относительное — к обычным объектам интереса, к деньгам, почету и т. п.). Тот факт, что научное поле всегда содержит некоторую долю социального произвола, — в той мере, в какой он служит интересам тех, кто внутри и/или вне поля в состоянии извлечь из него выгоду, — не исключает, что при некоторых условиях логика самого поля и, в частности, борьба между господствующими в поле и новичками и проистекающая отсюда перекрестная цензура могут вызывать постоянное переопределение целей, непрерывно меняющее баланс частных научных интересов (всегда понимаемых в двойном смысле) для прогресса науки28.
Частичные теории науки и ее трансформаций предрасположены к выполнению идеологических функций в борьбе внутри научного поля (или внутри полей, претендующих на научность, как, например, поле социальных наук), поскольку они сообщают всеобщность свойствам, связанным с особыми состояниями научного поля. Так, позитивистская теория приписывает науке власть решать все вопросы, которые она поднимает, при условии, что они ставятся по-научному, а также устанавливать, применяя объективные критерии, консенсус в отношении ее решений, вписывая, таким образом, прогресс в привычный ход «нормальной науки» и действуя, как если бы переход от одной системы к другой — например, от Ньютона к Эйнштейну — совершался путем простого накопления знаний, уточнения измерений и исправления правил. То же самое можно сказать о теории Куна: вполне применимая к инаугурационным революциям зарождающейся науки (парадигмой которых служит коперниканская революция — в подлинном значении этого слова), она полностью противоречит позитивистской модели24. В самом деле, поле астрономии, где происходит коперниканская революция, противопоставляется полю современной физики аналогично тому, как рынок, «погруженный в социальные отношения» (embedded in social relationships) арха
ических обществ, противопоставляется, согласно К. По- лани, «саморегулирующемуся рынку» (self-regulating-mar- ket) капиталистических обществ. Не случайно коперни- канская революция содержит ярко выраженное требование категорической автономии для научного поля, еще «погруженного» в религиозное поле и в поле философии, а через них — ив политическое поле, — требование, которое содержит в себе утверждение права ученых решать научные вопросы («математика — математикам») в силу специфической легитимности, которую сообщает им их компетенция.
Пока научный метод, а также цензура и/или содействие, которое он предлагает или предписывает, не объективированы в механизмах и диспозициях, научные разрывы вынужденно принимают вид революций против институции, а революции против научного порядка являются одновременно революциями против установленного порядка. Наоборот, когда благодаря этим первоначальным революциям оказывается невозможным какое- либо обращение к оружию или к власти — даже чисто символическое, но отличное от принятых в поле, то именно функционирование поля начинает все более полно определять не только обычный порядок «нормальной науки», но также и экстраординарные разрывы, те самые «плановые революции», как говорил Г.
Башляр, которые вписаны в логику истории науки, т. е. в логику научной полемики3". Когда метод вписан в механизмы поля, революция против институциональной науки осуществляется при содействии институции, которая предоставляет институциональные условия разрыва; поле становится местом перманентной революции, которая, однако, все более лишается политического эффекта. Именно потому этот универсум перманентной революции может быть — совершенно непротиворечивым образом — универсумом «легитимного догматизма»31: научный инструментарий, необходимый для осуществления научной революции, может быть получен лишь внутри и с помощью научного сообщества. По мере роста накопленных научных ресурсов, инкорпорированный научный капитал, требуемый
для их освоения и получения доступа к научным проблемам и инструментарию, а следовательно, к научной борьбе, все более и более возрастает (пошлина на вход в поле)32. Из этого следует, что научная революция является делом не самых обездоленных, а, наоборот, самых богатых в научном смысле среди вновь входящих в поле33. Антиномия разрыва и непрерывности ослабляется в поле, которое, не делая различия между революционными фазами и «нормальной наукой», обретает в непрерывном разрыве истинный принцип своей непрерывности. Соответственно, все более теряет смысл оппозиция между стратегиями наследования и стратегиями разрыва, поскольку накопление капитала, необходимого для того, чтобы делать революции, и капитала, который эти революции обеспечивает, все в большей мере происходит в соответствии с установленными процедурами карьеры34.
Превращение анархического антагонизма частных интересов в научную диалектику становится все более глобальным по мере того, как интерес каждого производителя символических благ в производстве продуктов, «которые были бы интересны не только ему самому, — как говорит Фред Риф, — но были бы важны и для других», т. е. могли бы заставить других признать их важность, а также значимость их автора, сталкивается с конкурентами, более искусными в использовании тех же средств для достижения тех же намерений, что все чаще приводит — при одновременных открытиях — к принесению в жертву интересов одного или обоих создателей35. Иными словами частный интерес каждого отдельного агента, состоящий в том, чтобы победить и подчинить своих конкурентов и добиться от них признания, оснащается целой системой инструментов, которые обеспечивают полную эффективность его полемической интенции и сообщают ей универсальное значение методологической цензуры. Фактически, по мере того как возрастают накопленные ресурсы и капитал, необходимый для их присвоения, рынок, где может быть предложен научный продукт, все более ограничивается самими конкурентами, которые все лучше вооружены для рациональной
критики этого продукта и дискредитации его автора. Антагонизм, заложенный в основании структуры и изменения всякого поля, приобретает все более радикальный и всеобъемлющий характер, поскольку вынужденное согласие, порождающее коллективный разум, оставляет все меньше места для доксически немыслимого. Коллективный порядок науки вырабатывается в конкурентной борьбе и через анархию заинтересованных воздействий, когда каждый агент, а вместе с ним и вся группа подвержены внешне несогласованному пересечению индивидуальных стратегий. Стоит ли говорить, что оппозиция между «функциональными» и «дисфункциональными» аспектами функционирования научного поля, обладающего высокой степенью автономии, лишается смысла: самые «дисфункциональные» тенденции (например, склонность к секретности и к отказу от сотрудничества) заложены в тех самых механизмах, которые порождают самые «функциональные» диспозиции. По мере того как научный метод вписывается в социальные механизмы, регулирующие функционирование поля, и тем самым обретает высшую объективность имманентного социального закона, он может реально объективироваться не только в инструментах, способных контролировать тех, кто ими пользуется, а иногда и доминировать над ними, но и в устойчивых диспозициях, формируемых образовательной системой. Эти диспозиции непрерывно укрепляются социальными механизмами, которые, находя в свою очередь поддержку в рациональном материализме объективированной и инкорпорированной науки, осуществляют как контроль и цензуру, так и инновацию и разрыв36. 
<< | >>
Источник: Бурдье  Пьер. Социальное пространство: поля и практики. 2005 {original}

Еще по теме От инаугурационной революции к революции перманентной:

  1. Структура и изменение: внутренняя борьба и перманентная революция
  2. 6. Причины победы революции. Международное значение Великой Октябрьской социалистической революции
  3. Глава третья. КАКИМ ОБРАЗОМ И ПОЧЕМУ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, БУДУЧИ РЕВОЛЮЦИЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЮ, В СВОИХ ПРИЕМАХ ПОХОДИЛА НА РЕЛИГИОЗНУЮ
  4. Г. Г. Водолазов. ДИАЛЕКТИКА И РЕВОЛЮЦИЯ (МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ), 1975
  5. 2. Апрельские тезисы В. И. Ленина. VII (Апрельская) Всероссийская конференция. Курс партии на перерастание буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую
  6. Глава 1. Революция 1917 г.
  7. § 2. Революция в революции?
  8. Политические революции
  9. Характер китайской революции.
  10. Модернизация через революцию
  11. Сорокин Питирим. Социология революции, 2005
  12. В РЕВОЛЮЦИИ 1905—1907 гг.
  13. 12.3 История управленческих революций
  14. § 1. Франция накануне революции
  15. § 1. Революция
  16. 5. ИТОГИ АМЕРИКАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИ
  17. § 1 РЕФОРМЫ И РЕВОЛЮЦИИ В РАЗВИТИИ ОБЩЕСТВА
  18. § 4. Революция и ее поражение
  19. М. А. БАКУНИН О РОССИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ