Задать вопрос юристу
 <<
>>

1.1. Понятие образовательной услуги

В Гражданском кодексе Российской Федерации (далее – ГК РФ) содержатся нормы, имеющие непосредственное отношение к сфере оказания образовательных услуг. В ст. 128 ГК РФ4 предусмотрено, что «к объектам гражданских прав относятся… услуги».
Однако гражданское законодательство не находится в статическом состоянии и подвержено изменениям5. В частности, редакция ст. 128 проекта изменений в раздел I Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – проект изменений в ГК РФ)6 в качестве одного из объектов выделяет «оказание услуг»7. Представляется, что в этой норме отсутствует содержательное легальное толкование дефиниции «услуги», однако законодатель фактически признаёт сущностью услуг «совершение определённых действий». Подтверждением данного суждения является норма ст. 779 ГК РФ «…по договору возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определённые действия или определённую деятельность), а заказчик обязуется оплатить эти услуги»8. Обращение к специальной литературе позволяет отметить многообразие трактовок термина «услуги». Дефиниция «услуга» понимается и как «…самое дело, помощь, пособие или угожденье…»9, и как «…действие, приносящее пользу, помощь другому; бытовые удобства, предоставляемые кому-нибудь…»10. Таким образом, приравнивание услуг к действиям, осуществляемое в отечественном гражданском законодательстве, вполне соответствует пониманию, содержащемуся в словаре русского языка. В цивилистической науке существуют различные позиции относительно определения сущности и содержания услуг. Прежде всего, следует отметить понимание услуг как множество действий. Так, ряд цивилистов11, анализируя услуги, предоставляемые санаторно-курортными учреждениями, отмечают, что санаторно-курортное обслуживание содержит целый комплекс услуг, который в целом следует считать предметом договора санаторно-курортного обслуживания. В частности, Н. А. Баринов12, А. Ю. Кабалкин под услугами понимали деятельность по удовлетворению потребностей граждан. А. Ю. Кабалкин подчёркивает необходимость разграничения услуг и обслуживания населения13. Едва ли уместно уравнивать гостиничные, ресторанные услуги, предоставляемые клиенту, и учебный процесс, обусловленный отношениями более высокого порядка и требующий немалых интеллектуальных усилий услугополучателя. Однако подобная дифференциация услуг и обслуживания, существует только на доктринальном уровне. По мнению других учёных, услуга рассматривается как действие (деятельность), порождающее некий продукт, не обладающий овеществлённым характером14, либо как действие, не завершающееся определённым результатом15. Услуги как объект (предмет) обязательств об оказании услуг рассматривали О. С. Иоффе16, О. А. Красавчиков17, Д. И. Степанов18. Кроме того, Д. И. Степанов рассматривает услуги «…как специфическую категорию обязательственного права», отмечая, что «…услуги и обязательство составляют неразрывное целое, поскольку за рамками обязательственного правоотношения услуги существовать не могут…»19. Позволим себе утверждать, что при оказании услуг «продаётся» не только действие (проявление какой-нибудь энергии, деятельности)20, но и его результат, неразрывно связанный с процессом оказания услуги и выражающийся в достижении уровня определённых ожиданий, удовлетворении определённых потребностей услугополучателя.
Таким образом, суждение о том, что услуги – это действия с неовеществлённым, неразрывно связанным с ним результатом, является весьма распространённым и аргументированным в российской науке. Весьма интересной представляется позиция Д. И. Степанова, который определяет услугу как разновидность объектов гражданских правоотношений, выражающуюся в виде определённой правомерной операции, характеризующейся свойствами осуществимости, неотделимости от источника, моментальной потребляемости, неформализованности качества21. Вряд ли, всем видам услуг присуща «моментальная потребляемость». Так, например, едва ли, она свойственна образовательным услугам в сфере высшего профессионального образования. По мнению Д. И. Степанова, любая услуга проявляется в её эффекте, который воспринимается нередко на уровне чувств22. С подобным суждением можно согласиться лишь отчасти, так как, едва ли, эффект услуг воспринимается только на уровне чувств. Более корректно, на наш взгляд, оценивать результативность услуг с позиции объективного критерия – их качества. Со способом удовлетворения индивидуальных потребностей лица и нематериальностью результата деятельности исполнителя при оказании услуг связывает сущность услуги Е. Г. Шаблова23. Данный подход представляет несомненный интерес своей новизной. В то же время предлагаемое понятие услуги как нематериального результата деятельности распространяется на весьма широкий круг явлений. Следует согласиться с Л. В. Санниковой, что при таком подходе большинство договорных обязательств можно отнести к обязательствам об оказании услуг24. В литературе отмечается перспективность определения услуг через категорию благ. Вместе с тем следует отметить, что оценка услуг как блага в экономической науке не исключает их характеристики как вида экономической деятельности25. Особого внимания заслуживает определение услуг Т. Хилла: «Изменение состояния человека или предмета, принадлежащего любому участнику экономических отношений, с их предварительного согласия»26. При этом автор отождествляет услугу с результатом деятельности другого участника экономических отношений. Что касается юридической науки, то концепция «услуга – деятельность»27 оказала влияние даже на понимание услуги как блага. Так, например, группа учёных отмечают, что услуга как благо – это только результат труда (деятельности)28. В отечественной цивилистике концептуальное определение блага формируется в аспекте модели объектов гражданско-правовых отношений. В частности, Л. В. Санникова отмечает, что «...правовая сущность услуг как объекта гражданских прав заключается в совершении действий по изменению состояния невещественного блага. Невещественные блага выступают в качестве объекта, на который оказывается воздействие в процессе деятельности исполнителя при оказании услуг»29. Под невещественными благами автор понимает те блага, которые признаются объектами гражданских прав (ст. 128 ГК РФ), а именно: имущественные права, информация и нематериальные (духовные) блага30. В данном доктринальном варианте услуги усматриваются как действия, трансформи-рующие или сохраняющие состояние нематериальных благ, которые детерминируются пользой услугополучателя. Эта польза выглядит более объективным критерием, чем «индивидуальные потребности» или «инте-рес» участника гражданско-правового отношения. Имеющие место в российской науке гражданского права дискуссии относительно сущности услуг, непосредственно относятся и к сфере образовательных услуг. Так, ГК РФ лишь упоминает «услуги по обучению» (п. 2 ст. 779 ГК РФ) и распространяет на договоры, связанные с услугами по обучению, действие норм главы 39, посвящённой возмездному оказанию услуг. Помимо ГК РФ, сфера образовательной деятельности регулируется специальными нормативными актами: Законом РФ от 10 июля 1992 г. № 3266-1 «Об образовании»31 (далее – Закон об образовании) и Федеральным законом от 22 августа 1996 г. № 125-ФЗ «О высшем и послевузовском профессиональном образовании»32 (далее – Закон о высшем и послевузовском профессиональном образовании). К сожалению, ни в одном из двух законов, посвящённых правовому регулированию в сфере образования, не раскрывается содержание категории образовательных услуг, не закреплены правовые формы воспитания. Следует отметить, что в проекте федерального закона «Об образовании в Российской Федерации»33 (далее – проект федерального закона об образовании) впервые предлагается легальное определение образовательных услуг, которые понимаются как «…оказываемые организацией, осуществляющей образовательную деятельность или индивидуальным предпринимателем услуги по организации и осуществлению образовательного процесса (обучения) в целях освоения обучающимися образовательных программ или программ отдельных учебных курсов, предметов, дисциплин (модулей), если они не завершаются выдачей документа, дающего право на продолжение образования на следующем уровне и занятие профессиональной деятельностью». Представляется, что данная дефиниция, сформулированная в ст. 2 законопроекта, несколько противоречива, поскольку разделяет услуги и процесс обучения. Это технико-юридическое несовершенство законопроекта не умаляет того обстоятельства, что гражданско-правовая конструкция образовательных услуг получит легитимацию на уровне основного юридического источника регулирования отношений в сфере образования. Помимо этого, образовательные услуги в проекте федерального закона об образовании вполне логично и уместно признаются как синтез обучения и воспитания. В связи с изложенным особое значение имеет проблематика исследования образовательных услуг на доктринальном уровне. Так, сторонники гражданско-правовой природы образовательных услуг признают их как образовательную деятельность (О. А. Чернега, М. Н. Суровцова, Т. В. Жукова)34. В частности, Т. В. Жукова усматривает в качестве образовательных услуг деятельность образовательной организации по реализации образовательной программы, завершающуюся получением документа, отражающего уровень получения образования35. Вместе с тем следует отметить, что субъектами оказания данных услуг могут быть не только образовательные организации, но и лица, осуществляющие индивидуальную педагогическую деятельность. По мнению Л. Г. Максимца, образовательные услуги – это «...обоюдная работа – средство для получения такого объекта гражданского права, как информация, выраженная в образовательном уровне (цензе, дипломе)»36. Автор связывает образовательную услугу с результатом, а также не поясняет, в чем сущность работы, и фактически отождествляет работы и услуги как гражданско-правовые категории. Признание информации объектом гражданских прав заслуживает внимания, но представляется недопустимым сведение образовательных услуг к передаче информации без уточнения её содержания, поэтому из определения, которое предлагает Л. Г. Максимец, невозможно «вывести» своеобразие, специфику образовательных услуг. В юридической литературе высказываются мнения о том, что образование и услуги как объект гражданско-правового регулирования – это своего рода «две вещи несовместимые»37. В частности, Е. А. Суханов полагает, что признание учебного процесса в вузе возмездным оказанием услуг не позволяет отчислить неуспевающего студента административным актом, а обусловит необходимость для вуза требовать расторжения договора, ссылаясь на его грубое нарушение обучаемым38. Возражая ему, В. В. Кванина указывает: «…аргумент о невозможности отчисления студента-двоечника из вуза на основании гражданско-правовых норм… неубедителен, так как согласно ст. 310, 450 ГК РФ и п. 9 ст. 16 федерального закона «О высшем и послевузовском профессиональном образовании», которые предусматривают право образовательного учреждения расторгнуть договор в случае неуспеваемости обучающего…»39. Мы разделяем данное мнение. К проблематике образовательных услуг обращаются также представители экономической науки, трактуя рассматриваемые услуги либо как специфический «образовательный товар», экономическое благо, удовлетворяющее потребность субъекта в образовании и произведённое для продажи40, либо как готовый продукт в учебных заведениях41; либо как деятельность, непосредственно превращающуюся в (экономическое благо) образованность индивида42. Следует не согласиться с оценкой образовательных услуг как результата образовательного производства43. Полагаем, что образовательный процесс и представляет собой систему взаимосвязанных образовательных услуг, выступающих средством достижения цели – качественно нового состояния образованности личности. Что же касается третьей точки зрения, позитивным моментом является характеристика блага через изменение образовательной услуги. Несомненно, что в образовательных услугах присутствует экономический контекст, да и в широком смысле образовательную деятельность следует рассматривать как деятельность экономическую. Однако она осуществляется в правовых формах, имеет гражданско-правовую природу и должна быть объяснена посредством категориального аппарата юридической науки. Образовательные услуги в специальной литературе иногда рассматриваются как вид услуг по обучению44. В то же время есть ряд авторов, которые противопоставляют услуги по обучению и образова-тельные услуги45. Имеются сторонники широкого понимания образова-тельных услуг, составной частью которых выступают услуги по обучению и воспитанию46. Мы считаем, что нет никаких оснований для размежевания образования и обучения, ибо последнее выступает элементом первого. В Российской педагогической энциклопедии обучение определяется как процесс усвоения знаний, умений и навыков, позволяющих тому, кто обучает, и тому, кто обучается, говорить на одном языке объективных знаний элементов культуры; воспитание характеризуется как целенаправленная деятельность, призванная формировать у обучаемых систему качеств личности, взглядов и убеждений47. Таким образом, обучение и воспитание диалектически соединяются друг с другом. Задачи воспитания и развития личности разрешаются через обучение, и, несомненно, передача знаний, умений и навыков (то есть компетенций. – прим. авт.) воспитывает человека, преобразует его интеллектуальные, эмоционально-волевые и духовно-нравственные качества. Об этом свидетельствует и ст. 2 Закона об образовании. Кроме того, в ст. 2 проекта федерального закона об образовании впервые находит легальное определение понятие «воспитание», под которым понимается «…деятельность, направленная на развитие личности, создание условий для самоопределения и социализации обучающегося на основе социокультурных и духовно-нравственных ценностей, принятых в обществе правил и норм поведения в интересах человека, семьи, общества, государства». Следовательно, справедливо считать, что при оказании образовательных услуг происходит воздействие не только на знания, умения и навыки, но и на духовное состояние личности48, что, несомненно, важно для такой категории лиц, как осуждённые к наказанию в виде лишения свободы. Под духовным состоянием Л. В. Санникова понимает противопоставление физическому состоянию49. Автор отмечает, что в словаре русского языка под духом понимается, в частности, сознание, мышление, психические способности человека50. Необходимо отметить, что в ст. 2 проекта федерального закона об образовании находит отражение легальное аутентичное толкование категории образования, которое представляет собой «…общественно-значимое благо… целенаправленный процесс воспитания и обучения… а также совокупность приобретаемых знаний, умений, навыков, ценностных установок, опыта деятельности и компетенций…». Иными словами, в понимании законодателя образование – это процесс обучения и воспитания, то есть фактически процесс оказания образовательных услуг. Однако одновременно в проекте федерального закона об образовании приводятся такие «технические» характеристики воспитания и обучения, как: совокуп-ность приобретаемых знаний, умений, навыков; ценностные установки; опыт деятельности и компетенции. Представляется, что эти параметры образования уместно рассматривать как результат оказания образователь-ных услуг, а именно как состояние образованности личности. Следова-тельно, по смыслу данного законопроекта образование рассматривается как процесс обучения и воспитания и как его результат, что не вступает в противоречие с пониманием услуг в проекте изменений в ГК РФ, поэтому, на наш взгляд, в п. 2 ст. 779 ГК РФ вместо дефиниции «услуги по обучению» следует использовать конструкцию «образовательные услуги». Заслуживает внимания то обстоятельство, что законодатель применительно к характеристике образования использует дефиницию «общественно значимое благо». Полагаем, что это вполне обоснованно, поскольку сфера образования отражает важнейшие публичные критерии, потребности общества и государства в повышении интеллектуального потенциала, конкурентоспособности России в мировой экономической системе, инновационном развитии российского социума. Вместе с тем, на наш взгляд, сведение образования только к общественному благу будет неполным и не учитывающим субъективную значимость данной категории для индивида – получателя образовательных услуг. Представляется, что образование синхронно выступает как благо личности, с которым связаны индивидуальные интересы лица, стремящегося получить новые компе-тенции, развить собственный интеллектуальный уровень, позволяющий достичь успешной профессиональной и социальной самореализации. Несомненно, что образовательные услуги изменяют духовное состояние обучаемого (воспитание, развитие), воздействуют на его интеллектуальные и эмоционально-волевые качества, духовно-нравственные ценности, способствуют совершенствованию компетенций (обучение). Что же выступает объектом воздействия образовательных услуг? Ответ на этот вопрос невозможен без обращения к такой категории, как нематериальные блага личности (ст. 150 ГК РФ). В отечественной цивилистике встречаются различные подходы к познанию нематериальных благ, включая личные права. Так, М. М. Агарков писал о том, что «...личными правами называют... защищаемые против всякого и каждого… права на блага, неотделимые от личности субъекта права...»51. И. А Покровский, Е. А. Флейшиц в качестве объектов личных прав усматривали нематериальные блага, выражающие и охраняющие индивидуальность определённой личности52. Т. В. Трофимова рассматривает категорию нематериальных благ как «…не имеющий имущественного содержания, неотчуждаемый и непередаваемый иным способом объект гражданских прав, принадлежащий, как правило, физическому лицу от рождения или в силу закона, имеющий строго личную направленность и характеризующийся невозможностью его восстановления в случае нарушения»53. Весьма интересной представляется позиция Р. П. Тимешова, определяющего нематериальные блага как «духовные социальные ценности, которые не имеют имущественного содержания, тесно связаны с личностью, автономностью, индивидуальностью, состоянием жизни и здоровья гражданина, и являются объектами личных неимущественных прав, реализуемых в рамках личных неимущественных гражданских правоотношений на основе конституционного статуса личной свободы… Нематериальные блага являются объектом личных неимущественных правоотношений и субъективных личных неимущественных прав с особенностями, обусловленными спецификой личных неимущественных отношений»54. Касаясь особенностей проявления нематериальных благ личности, В. А. Белов высказывает суждение о том, что объектами личных прав выступают «...социальные условия проявления лицом... своих индивидуальных социально-значимых качеств (черт, способностей, стремлений)... Охраняемое правом социальное условие индивидуализации субъекта как личности… заслуживает в этом случае наименования личного блага...»55. В русле концепции личных прав как прав на социальные условия существования и выражения качеств субъекта – личности человека объяснимо нематериальное благо, находящееся под воздействием образовательных услуг. В данном контексте мы можем говорить о праве личности на условия надлежащего формирования образованности, на условия социальной активности, связанной с необходимостью получения образовательных услуг. Получение образования связано с такими объектами, как социальные условия индивидуализации лица как субъекта, который воспринимается в общественном сознании в качестве обладателя определённых свойств (грамотный, образованный, профессионал и т. п.); социальные условия индивидуализации результатов образовательной деятельности (официальный персонифицированный документ); социальные условия стимулирования общественно полезной деятельности (которой, несомненно, является образовательная деятельность) – право на повышение квалификации и т. п. В рамках рассмотрения данной проблематики весьма интересным представляется вопрос относительно возможной легитимизации нема-териального блага образованности в гражданско-правовых порядках зарубежных государств. Обращение к гражданскому законодательству других государств: Франции, ФРГ, Белоруссии, Казахстану, Грузии, позволяет отметить, что подобного нематериального блага в качестве объекта гражданских прав не закреплено. Однако в Кодексе образования Франции есть упоминание о благах при определении пользователей, а именно в ст. L.811-1 «…пользователями публичной службы высшего образования являются лица, пользующиеся благами (курсив авт.) служб образования, исследований и распространения знаний, в том числе студенты…, лица, пользующиеся непрерывной подготовкой, и слушатели…»56. В то же время целями университетского образования выступают: распространение базовых знаний, элементов общей культуры, включающей научную и техническую информацию, подготовка к получению квалификации и содействие её совершенствованию и адаптации в течение профессиональной жизни (ст. L.121-4 Кодекса образования Франции). Исходя из содержания данных норм, позволим предположить, что под благами понимаются знания, элементы общей культуры, научная и техническая информация. В связи с этим, напрашивается вывод о том, что в зарубежном законодательстве косвенно, но, всё же, есть упоминание о благе образованности как объекте образовательных услуг. На основании изложенного предположим, что существование такого конституционного права как «право на образование» олицетворяет не только публично-правовой аспект, но и частноправовой, а соответственно, нематериальное благо образованности является объектом личных неимущественных прав, реализуемых в рамках личных неимущественных гражданских правоотношений на основе данного конституционного права. Нематериальные блага можно охарактеризовать как «адресаты» образова-тельных услуг, которые включают в себя социальные условия развития интеллектуальных, эмоционально-волевых качеств личности, их трансфор-мацию через передачу новых знаний, умений, навыков, духовно-нравственных ценностей, формирование положительного отношения к социальным нормам с последующей индивидуализацией «образованности» личности (в том числе осуждённого), в отношении которой совершаются действия обучающего, воспитательного и развивающего характера исполнителем образовательной услуги. Следовательно, изначально образовательные услуги направлены на нематериальные блага личности. В связи с этим целесообразно в ст. 18 ГК РФ, посвящённую содержанию правоспособности граждан, внести формулировку «иметь право на получение образования, независимо от его уровня, формы и вида», а в ст. 150 ГК РФ следует указать на такое нематериальное благо личности, как образованность. Данное нематериальное благо неотделимо от личности их носителя, не передаваемо, и не подлежит стоимостной оценке. Выдача диплома или иного документа о высшем образовании доказывает наличие положительного неовеществлённого результата. Признание же диплома об образовании недействительным не означает устранение данного нематериального блага, а заключается в установлении факта несоответствия способов реализации данного блага требованиям, охраняемым позитивным правом. Таким образом, исходя из анализа зарубежного законодательства и законодательства Российской Федерации, следует признать тот факт, что предложение об институционализации нематериального блага образованности на уровне Гражданского кодекса Российской Федерации обладает новизной и имеет место не только для российского гражданского законодательства, но и для гражданского законодательства ряда других зарубежных государств. Особое значение приобретают подобные нематериальные блага для осуждённых к наказанию в виде лишения свободы. Следует отметить, что большинство опрошенных осуждённых к наказанию в виде лишения свободы по результатам анкетирования № 157 знают о конституционном праве на образование (79%). В то же время ни один из наших респондентов не отрицает социальной, жизненной ценности образования, что, несомненно, является позитивным фактором58. Для данной социальной категории, такое нематериальное благо как «образованность» следует признавать усеченным, процесс реализации которого существенно ущемляется различными пенитенциарными условиями в отличие от правопослушных граждан, поскольку они не имеют возможности свободного выбора средств, условий, методов и пр. для получения высшего профессионального образования на должном уровне. Касаясь сущности образовательных услуг, Л. В. Санникова раскрывает её как «деятельность по обучению и воспитанию, состоящую в передаче знаний, умений и навыков, направленную на развитие духовного состояния личности обучаемого»59. Одновременно автор предлагает руководствоваться таким критерием, как официальное подтверждение достижения гражданином образовательного уровня, установленного государством60. Полагаем, что федеральный государственный образовательный стандарт далеко не единственный критерий и должны существовать иные критерии установления результата оказания образовательных услуг («образовательная» экспертиза, общественный мониторинг, общественная аккредитация, заключение специалистов, представляющих работодателей, показатели трудоустройства выпускников вузов). Весьма интересным показателем эффекта образовательных услуг в отношении осуждённых, находящихся в пенитенциарных учреждениях, является снижение уровня рецидивной преступности61. Представляется, что требование соответствия образовательных услуг положениям федерального государственного образовательного стандарта должно учитываться при оценке услуг высшего профессионального образования, принимая во внимание его публичную исключительно высокую социальную значимость. Любая услуга как изменения в личности адресата её оказания предполагает воздействие. Иными словами, изменения могут происходить под влиянием действий, совершаемых в отношении услугополучателя. Образовательная услуга в этом аспекте исключением не является. Однако воздействие в процессе её оказания носит двусторонний характер. Как верно заметил Л. Г. Максимец «...обучающийся должен действовать активно, чтобы усвоить знания, ради которых он пришел в вуз...»62. А от того, насколько педагог способен раскрыть творческий потенциал личности обучаемого, увлечь его поиском новых знаний, зависит успех образовательной деятельности, её результат. Принимая во внимание тесную связь результатов образовательных услуг с действиями по их оказанию и с объектом данных действий, полагаем, что эти результаты представляют собой образование или социально-правовое состояние образованности. Оно является не только «экономическим благом» и рассматривается как нематериальное благо личности, преображенное под воздействием образовательных услуг. Обладателем этого блага является получатель образовательных услуг, и средством индивидуализации социально-правового состояния образованности в гражданском обороте служит документ, подтверждающий достижение определённого уровня образования, получение профессии, завершение обучения и т. п. В то же время «потребителями» образованности индивида становятся иные лица, с которыми он вступает в различные отношения, связанные с профессиональной, социальной деятельностью. Таким образом, образованность как благо индивида трансформируется в социокультурное благо. На основании изложенного обозначим признаки образовательных услуг: * наличие специального объекта воздействия – нематериальных благ личности в сфере её самовыражения, возможности осуществления творческой, интеллектуальной деятельности; * оказание услуг посредством системы действий (реализация образовательной программы, обеспечение учебного процесса, препо-давание различных предметов, организация самостоятельной работы обучаемых, научно-методическое обеспечение образовательных услуг); * наличие специальной цели образовательных услуг – достижение неовеществлённого результата в виде образованности личности как нематериального блага, проявляющегося в синтезе знаний, умений и навыков (то есть компетенций), способности к самовоспитанию и развитию, направленности личности на социально-ответственное поведение, возможности решать различные профессиональные задачи; * проявление специфики образовательных услуг, заключающееся в развитии нематериальных благ личности, в их трансформации в качественно новое социально-правовое состояние образованности; * наличие дуалистического характера образованности как блага индивидуально-определённого, принадлежащего конкретному лицу результата его деятельности в процессе образования, и как блага в объективном смысле, отражающего потребности общества и государства в грамотных, образованных гражданах; * существование объективации результатов образовательных услуг посредством прохождения аттестаций, сдачи текущих и квали-фицированных экзаменов, получения официальных документов об образовании, иного подтверждения результативности образовательных услуг. Таким образом, образовательные услуги, оказываемые осуждённым, содержащимся в исправительных учреждениях ФСИН России, – это система действий услугодателя [посредством исполнителя и (или) тьютора (преподавателя-консультанта)], обусловленных целями и задачами законодательства об образовании, направленных на формирование качественно нового состояния образованности, выступающего объектом неимущественных прав личности (услугополучателя-осуждённого), проявляющегося в совокупности компетенций, ценностных ориентаций, способностей к созидательной, социально-ответственной жизнедеятельности, совершаемых им в пользу услугополучателя. Образовательные услуги допустимо квалифицировать по различным основаниям: уровень образования; субъект оказания образовательных услуг; существование встречных обязательств; способ передачи информации. Остановимся подробно на двух последних. В зависимости от существования встречных обязательств должника-заказчика (услугополучателя) существуют возмездные и безвозмездные образовательные услуги. В силу положений ст. 774 ГК РФ действует презумпция возмездности рассматриваемых услуг, предполагающая обязанность уплаты цены образовательных услуг. Однако однозначная позиция по этому поводу в российской цивилистике отсутствует. В частности, одна группа учёных63 признаёт право на существование гражданско-правового института безвозмездного оказания образовательных услуг. Д. Степанов вообще отрицает саму возможность безвозмездного оказания образовательных услуг, полагая, что они противоречат существу частного права64. Другая группа авторов65 приходит к выводу об административно-правовой природе отношений, основывающихся на безвозмездных началах. Полагаем, что данное утверждение о противоречии безвозмездного оказания услуги частному праву нелогично, ибо тогда следует признать, что частному праву противоречит любой безвозмездный договор. Соглашаясь с тем, что образовательные услуги могут быть безвозмездными, другая группа ученых66 допускает отнесение безвозмездных образовательных отношений к предмету регулирования права социального обеспечения. Мы разделяем позицию авторов, допускающих существование безвозмездных образовательных услуг как объекта гражданско-правового регулирования. Главное, что имеет место в процессе их оказания, – согласованная, свободная воля участников правоотношения, связанного с получением образования, их равенство и имущественная самостоятельность. Относительно оплаты, то следует согласиться с мнением В. В. Кваниной «…для потребителя услуги бесплатные, а для вуза – возмездные (затраты на обучение финансируются из государственного (муниципального) бюджета)»67. Кроме того, Валентина Вячеславовна отмечает, что «…договор на оказание безвозмездных услуг имеет право на существование и к нему по аналогии должны применяться правила главы 39 ГК РФ…»68. Следовательно, и здесь уместно говорить о гражданско-правовом обязательстве по оказанию образовательных услуг, и соответственно о наличии нетипичного гражданско-правового договора. Оформление как возмездного, так и безвозмездного договора подтверждается заявлением абитуриента о приёме в вуз и распорядительного акта о приёме (зачислении) услугополучателей в состав студентов. В зависимости от способа передачи информации, трансформирования компетенций, культурных традиций и иных духовных ценностей рассматриваемые услуги допустимо расценивать как классические (предусматривающие непосредственный контакт педагога с воспитан-никами в учебной аудитории) и услуги открытого (дистанционного) образования. По замечанию Е. Г. Шабловой, подобные услуги стали «...реалиями гражданского оборота»69. По данным аналитического исследования, проведённого ЮНЕСКО, в России 8 млн. человек желали бы получить образование или повысить квалификацию дистанционно, в Казахстане таких желающих – 800 тыс. человек, в Украине – 2,5 млн. человек70. Особенностью подобных образовательных услуг следует признать внедрение и эффективное использование новых инновационных сервисов, систем и технологий обучения, мобилизацию научного потенциала вузов, разработку авторских курсов, академических дисциплин, которые благодаря возможностям электронных информационных ресурсов становятся доступными для широкой аудитории обучающихся в любое время, в любом месте71 и воздействуют на нематериальные блага личности обучаемого. Учитывая технический прогресс, в процесс оказания образовательных услуг могут внедряться новые достижения в области высоких технологий, «...более полное использование слуха или широкое распространение трехмерной стереографии в области интерактивного взаимодействия человека и компьютера...»72. Технологию дистанционного обучения в Кемеровской области в основном применяют негосударственные вузы: Сибирский филиал МИЭП, СГА, представительство МЭСИ, ВТУ. В деятельности последнего имеет место сочетание образовательного Интернет-ресурса с собственными материалами и элементов «Интернет-ресурса – виртуального учебного заведения»73, Академия ФСИН России работает со слушателями заочной формы обучения с использованием дистанционных образовательных технологий, а также планирует предоставление образовательных услуг с использованием дистанционных образовательных технологий осуждённым. Однако данный вид образовательных услуг не лишён определённых недостатков. В частности, Н. В. Карлов с опасением рассматривает получение образовательных услуг дистанционно по таким профессиям, как физик-экспериментатор и инженер-физик, врач-клиницист и врач общий терапевт74. Представляется вполне обоснованным суждение В. В. Кваниной о возможном осуществлении комбинированного обучения75. Кооперация дистанционного обучения с классическими образовательными услугами позволит совершенствовать процесс обучения в направлении поиска, развития и внедрения в практику новых перспективных образовательных моделей. Достоинства обучения с использованием дистанционных образовательных технологий неоспоримы применительно к такой социальной группе населения, как осуждённые, содержащиеся в пенитенциарных учреждениях. Социальная значимость проблемы получения осуждёнными образования была подтверждена при проведении в 2002 г. в Санкт-Петербурге Всероссийской научно-практической конференции «Обучение осуждённых». В ходе работы этой конференции обсуждались вопросы образования осуждённых по очно-заочной, дистанционной форме обучения силами государственных и негосударственных образовательных учреждений76. Дистанционные технологии оказания образовательных услуг предпочтительны, поскольку не предусматривают обязательного выезда осуждённого за пределы исправительного учреждения и личного контакта с преподавателями. В ряде пенитенциарных учреждений организовано совместное дистанционное обучение осуждённых и их сотрудников77. В рамках реализации технологий дистанционного обучения в Москве при СГА создан центр по разработке учебных материалов, образовательных компьютерных программ78. Имеются примеры дистанционного обучения осуждённых в Томском государственном педагогическом университете, Поволжской академии государственной службы им. П. А. Столыпина, Саратовском государственном социально-экономическом университете и других учебных заведениях. В регионе Алтайского края осуждённые получали образование в Барнаульском филиале СГУ, Барнаульском строительном колледже79. По результатам проведённого нами исследования 51,3% осуждённых, отбывающих наказание в виде лишения свободы на территории Кемеровской, Новосибирской областей, Алтайского, Красноярского краев, республик Алтай и Бурятия (189 респондентов), и 21,8% осуждённых, отбывающих наказание в виде лишения свободы на территории Рязанской области (311 респондентов), имели возможность обучения с использованием дистанционных образовательных технологий. Таким образом, требует особого внимания проблема расширения сферы применения дистанционных образовательных технологий при заочной форме обучения как наиболее приемлемых для оказания образовательных услуг осуждённым к наказанию в виде лишения свободы. Подводя итог, отметим, что образовательные услуги являются самостоятельным видом услуг в качестве объекта гражданско-правового регулирования. Образовательные услуги, оказываемые осуждённым, содержащимся в исправительных учреждениях ФСИН России, – это система действий услугодателя [посредством исполнителя и (или) тьютора (преподавателя-консультанта)], обусловленных целями и задачами законодательства об образовании, направленных на формирование качественно нового состояния образованности, выступающего объектом неимущественных прав личности (услугополучателя-осуждённого), проявляющегося в совокупности компетенций, ценностных ориентаций, способностей к созидательной, социально-ответственной жизнедеятельности, совершаемых им в пользу услугополучателя. Результат образовательных услуг – состояние образованности – это нематериальное благо, которое формируется посредством воздействия на интеллектуальные, эмоционально-волевые качества, духовно-нравственные ценности личности (услугополучателя-осуждённого) и проявляется как неовеществлённый результат в виде состояния образованности.
<< | >>
Источник: С. Н. Бакунин, Е. С. Брылякова. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УСЛУГ В СФЕРЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ, ОКАЗЫВАЕМЫХ ОСУЖДЁННЫМ К ЛИШЕНИЮ СВОБОДЫ монография. 2012 {original}

Еще по теме 1.1. Понятие образовательной услуги:

  1. С. Н. Бакунин, Е. С. Брылякова. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УСЛУГ В СФЕРЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ, ОКАЗЫВАЕМЫХ ОСУЖДЁННЫМ К ЛИШЕНИЮ СВОБОДЫ монография, 2012
  2. 1. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ УСЛУГ В РАЗЛИЧНЫХ СФЕРАХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА
  3. Туризм и сфера услуг. Определение услуги и определение . маркетинга услуг
  4. Образовательный императив
  5. § 4. Образовательные учреждения
  6. § 3. Образовательные, научные учреждения и организации
  7. § 3. Образовательные, научные учреждения и организации
  8. Затраты на консультационные услуги и услуги по исследованию рынка
  9. 24.7. ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ И ПРОГРАММЫ
  10. ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА.
  11. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальная юстиция - Юридическая антропология‎ - Юридическая техника - Юридическая этика -