<<
>>

И. Э. К лейненберг КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ В РУССКОМ МОРСКОМ ПРАВЕ XV - XVI вв.

Вопрос о морском праве Новгорода и Русского централизованного государства XV—XVI вв. ставится впервые.

В обобщающем труде Ф. И. Кожевникова после разбора соответствующих статей русско-византийских договоров X в.

и договора Смоленска с немецкими городами 1229 г. сразу следует обзор русских морских постановлений XVII в. (по Разрядной книге 1617 г. и русско-шведским трактатам) х. В вышедших за рубежом работах наличие морского права в Новгороде и в Русском государстве XV—XVI вв. либо обходится молчанием 2, либо прямо отрицается. Так, М. Митчелл, опубликовавший в 1949 г. историю русского мореплавания, утверждает, что до Петра I русские не имели никаких определенных норм морского права3. С последней точкой зрения согласиться нельзя.

В Новгороде, мореплавание которого началось раньше, чем мореплавание немецкой Ганзы, и в Русском централизованном государстве, которое после присоединения Новгородской земли стало приморской державой, существовали вполне сложившиеся юридические обычаи, регулировавшие отношения между участниками разных морских предприятий 4. Неизвестно, были ли русские морские обычаи когда-

1 Ф. И. Кожевников. Русское государство и международное право (до XX века). М., 1947, стр. 128—129.

2 «Mediaeval Russian Laws». Transi, by G. Vernadsky. New York, 1947.

3 M. Mitchell. The Maritime History of Russia. 848—1948. London, 1949, p. 315.

4 Некоторые из этих обычаев сохранились в текстах ранних договоров Новгорода с немецкими городами: в договоре 1189—1199 гг. содержится статья о вознаграждении корабельщику за обратный рейс без фрахта (ГВНП, № 28), а проект договорной грамоты 1269 г. содержит ряд постановлений .по найму лодий для перевозки товаров то Волхову (ГВНП. №31).

352

либо кодифицированы наподобие Висбийского морского права, которым пользовались ганзейские мореплаватели XV в.,; по крайней мере никаких русских записей соответствующего содержания не сохранилось.

Поэтому основными памятниками русского морского права XV — первой четверти XVI в. должны служить торговые договоры, которые заключало Русское централизованное государство с Ганзой (в 1487 и в 1514 гг.). Хотя данные международные акты не позволяют полностью восстановить всю систему русского морского права, но некоторые статьи, содержащиеся в них, дают возможность достаточно полно выяснить один его важный раздел, а именно юридические нормы, которыми руководствовались русские при кораблекрушении. Некоторые дополнительные сведения можно найти также в грамотах ливонских городов.

Предыстория включения морских статей в торговые договоры с Ганзой такова: экономическое развитие Руси в XV в. заставляло новгородское купечество активизировать свою торговлю; русские купцы стали все чаще отправляться на морских лодьях со своими товарами в портовые города Ливонии, Скандинавии и других стран. Наряду с этим новгородскими и ганзейскими купцами стала очень широко практиковаться совместная перевозка товаров на одном и том же корабле. После кораблекрушений между русскими и немцами часто возникали споры при разборе спасенного груза. Поэтому новгородское правительство начиная с 20-х годов XV в. настойчиво добивалось включения статей о морских убытках в свои торговые договоры с Ганзой. Новгородская боярская республика не смогла преодолеть сопротивления ганзейцев в этом вопросе и не добилась признания своих требований43. Только когда на берегах Балтики появилось сильное Русское централизованное государство, Ганза была вынуждена уступить.

В первый же торговый договор, который был заключен с Ганзой от имени великого князя Ивана III в 1487 г., были включены как гарантии «чистого пути» за море русским купцам, так и специальная статья о разделе имущества после кораблекрушения. Эта статья без изменения перешла в русский проект договора 1510 г. и в договор 1514 г. Она дошла до нас на русском языке в оригинальной договорной грамоте 1514 г. и в трех немецких переводах (1487. 1510, 1514 гг.).

4а О борьбе Новгорода за «чистый путь» по морю для своих купцов см.

Н. А. К а з а к о в а. Из истории сношений Новгорода с Ганзой в XV веке. «Исторические записки», кн. 28, 1949, стр. 123—125.

23 Международные связи России 353

Русский текст статьи следующий: «А похочет новгородец товар класти с немчином в лодью или в бусу в одном месте, а доспеетца притча над тем товаром на море: ино делитись немчину с ноугородцом по товару что останетца, а хитрости небыти, по крестному целованию, на обе стороны везде»5.

Средненижненемецкие переводы этой статьи по смыслу полностью идентичны. Это говорит о том, что они сделаны с одного неизменного русского текста, следовательно, статья не изменялась от договора к договору. Но так как эти переводы выполнены в разное время разными лицами, то они отличаются друг от друга тем, что для передачи одних и тех же русских слов переводчики пользовались разными немецкими синонимами, например, немецкое судно названо последовательно schip, kreger, schute, чему в русском оригинале соот-* ветствует «буса», для того времени обычное русское наименование ганзейских кораблей 6.

Наличие этих трех немецких переводов позволяет уточнить самое главное в статье, а именно принцип, по которому производился раздел спасенного имущества. Русская формулировка «по товару что останетца» для современного читателя недостаточно ясна. Все три переводчика разными словами перевели эту формулу. Переводчики актов 1510 и 1514 гг. сделали это дословно: «na d?me gude, wat dar overb-lefft», «na der war, wat dar aver blyft». Но в переводе договора 1487 г. для передачи «по товару» применен специальный нижненемецкий термин «na partall», что соответствует латинскому «pro rata parte», т. е., «соразмерно доле каждого»7.

Таким образом, из сопоставления русского текста с нижненемецким переводом 1487 г. вытекает, что спасенный от кораблекрушения товар должен был делиться между всеми зафрахтовавшими корабль купцами, независимо от того, кому этот товар принадлежал до бедствия. Каждый участник имел право на долю спасенного, соразмерную по стоимости тому грузу, который он имел на корабле до крушения. Такое понимание принципа раздела спасенного имущества подтверждается также приведенным ниже известием о конкретном случае применения этой договорной статьи на практике (дело Алексея Крюкова).

5 СГТД, ч. V. М., 1894, № 65, стр. 58.

d Немецкие переводы указанных договоров находятся в следующих изданиях: договор 1487 г.—в HR, 3. Abt., Bd. II, 1884, № 136, проект договора 1510 г.—в LUB, 2. Abt., Bd. III, 1914, № 790; договор 1514 г.— в СГГД, ч. V, № 65; РЛА, № 331; HR, 3. Abt., Bd. VI, 1904, № 554.

7 См. К. Schiller und A. L ? b b e h. Mittelniederdeutsches W?rterbuch. Bd. III. Bremen. 1877, S. 306,

354

Содержание этой статьи исключительно интересно. В ней наиболее ярко находит свое выражение основная характерная особенность торгового мореплавания феодального периода — товарищество, частым условием которого был договор делить барыши и убытки по-братски. Далее, применение этой статьи на практике влекло за собой установление строгого единства действий и дисциплины при страшном бедствии кораблекрушения. Так как весь спасенный товар подлежал перераспределению соразмерно доле каждого владельца в первоначальном грузе корабля, то все грузовладельцы были заинтересованы спасти как можно больше самого ценного товара независимо от того, кому он принадлежал. Если каждый в случае катастрофы думал бы о спасении только своего собственного товара, на судне воцарилась бы в самый ответственный момент анархия, и убытки были бы во много раз больше. Наконец, статья включала в себя элемент страхования участников перевозки от угрозы оказаться на чужбине без средств вследствие гибели всех их товаров. Каждый, кто добросовестно участвовал в спасении груза, мог рассчитывать на законную долю спасенного.

Из советских исследователей только Н. А. Казакова 8 кратко упоминает об этой статье договора 1487 г. Несколько больше внимания ей уделяет немецкий правовед и историк торговли Л. К. Гётц. Он констатирует, что положение о пропорциональном разделе спасенного с корабля имущества являлось абсолютно новым в практике русско-ганзейских договоров, и считает его явно невыгодным для немецких купцов9. Если его первое замечание правильно, то со вторым согласиться нельзя. Соглашение было взаимным и распространялось на совместный провоз товаров как на немецких, так и на русских судах. Сам Л. К. Гётц в другой работе указывает, что переброска немецких грузов от Нарвы далее на восток была в значительной степени сосредоточена в руках русских лодейщи-ков,0. Невыгодным это соглашение было только для того, кому удавалось спасти при катастрофе больше собственного товара, но это зависело не от этнической принадлежности грузовладельца, а только от совершенно непредвиденных обстоятельств крушения и от физических свойств груза, т. е. портился ли он от воды или нет (например, такие товары, как

8 Н. А. Казакова считает, что >в договоре 1487 г. требовался раздел спасенного имущества «поровну» (Н. А. Казакова. Из истории торговой политики Русского централизованного государства XV в. «Исторические записки», кн. 47, 1954, стр. 278).

9 L. К. G о е t z. Deutsch-russische Handelsvertr?ge des Mittelalters. Hamburg, 1916, S. 219.

10 L. K. G о e t z. Deutsch-russische Handelsgeschichte des Mittelalters. L?beck, 1922, S. 205.

355

23*

соль в мешках и воск). И если ганзейские купцы считали эту статью договора для себя невыгодной, то только из-за того, что русское решение вопроса о спасенном грузе противоречило их правовым воззрениям.

О том, как эта статья применялась на практике, мы находим некоторые сведения в источниках. Засвидетельствованный в них случай произошел в результате крушения русской лодьи и фигурирует в переговорах ганзейского посольства с московским правительством в 1494 г. Обстоятельства этого дела таковы. В 1493 г. некий немецкий купец зафрахтовал лодью для перевозки своего товара, состоявшего из сельдей в бочках. На этой же лодье находился груз соли и квасцов, который принадлежал новгородцу Алексею Крюкову. Лодья потерпела крушение в устье Невы (по другому источнику— в устье Наровы). Груз немца — шесть ластов сельдей — был спасен, груз же русского безвозвратно погиб. Когда спасенный товар прибыл в Новгород, то Алексей Крюков, основываясь на договоре 1487 г., взял себе из него, соразмерно стоимости своего погибшего имущества, один ласт и четыре бочки сельдей 11 (один ласт сельдей включал в себя 12 бочек). Год спустя ганзейские послы попытались в Москве опротестовать такое решение новгородских властей, но от имени великого князя, высшей апелляционной инстанции того времени, им был дан ответ, что «1 ласт и 4 бочки, которые взял Алексей Крюков, он взял по праву, по крестной грамоте, и они должны остаться взятыми» 12.

Интересно толкование, которое ганзейские послы давали этой статье во время переговоров. Принцип пропорционального раздела спасенного имущества они хотели допустить только в том случае, когда оба грузовладельца провозили на одном корабле одинаково портящийся от воды груз 13. Они ссылались на отсутствие этого условия в деле Алексея Крюкова. Несомненно, что ганзейцы основывались при этом на компромиссном применении этой статьи, которое сложилось при крушении немецких кораблей, имевших грузы разных, в том числе и русских владельцев в водах, на которые распространялась юрисдикция ганзейских городов. Но такая интерпретация была категорически отвергнута московским правительством.

11 LUB, 2. Abt., Bd. 1, 1900, № 95, Punkt 9.

12 «...de I last 4 tunnen, de Allexe Krukoff genommen hadde, de hadde he tho rechte na deme kruszbreff genomen, de solden genomen blyven* (ibidem).

13 «...de kruszbreff vormeldeth, als wy m?h malkander mannigherhande guth schepen, dat vorderflick is unnd dar van beiden syden schade inkumpt, den schaden sole wy van beyden syden draghen» (ibid., S. 74).

356

Спрашивается, действительно ли эту статью о кораблекрушении можно непосредственно вывести из русского (новгородского) обычного морского права? Не заимствована ли ее норма из какого-нибудь действовавшего в XV в. на Балтике нерусского права? Для ответа на этот вопрос нужно обратиться к сборникам морских обычаев Готланда, Ганзы, Риги и другим, составленным в XV—XVI вв. 14 В данных сборниках аналогичной статьи нет. Единственная статья в этих сборниках, требующая пропорционального распределения убытков,— это статья (впервые встречающаяся в античном Родосском праве) о так называемой большой и общей аварии, когда ущерб товару или кораблю возникал вследствие преднамеренных действий команды, имевших целью спасение корабля, людей и товаров во время бедствия, как, например, выбрасывание части груза для облегчения корабля, рубка мачт и такелажа и т. д. Этой большой аварии в правосознании западных мореплавателей противостояла простая и частная авария, т. е. убытки от всяких непредвиденных бедствий, в том числе и от кораблекрушения.

Западные морские кодексы не содержали специальной статьи, которая предписывала бы, как поступать с имуществом, спасенным при кораблекрушении, но принадлежащим разным владельцам, так как тут действовали обычные нормы гражданского права, требовавшие, чтобы каждый сам нес свой убыток, который он терпел от какого-нибудь стихийного бедствия. Из спасенного после кораблекрушения имущества каждый грузовладелец был вправе получить без изъятия только то, что ему с самого начала принадлежало 15. Таков был обычай ганзейских и готландских купцов, торговавших с Новгородом морским путем.

Очень четко этот принцип сформулирован в наказе ганзейским послам, которые в 1494 г. должны были в Москве добиваться изъятия статьи о морских убытках из русско-ганзейского договора. В наказе сказано: «Эта статья противна богу и справедливости и всякому праву, так как никто не должен обогащаться за счет спасенного из кораблекрушения имущества другого, но каждый может свободно, без всякого

14 J. M. Pardessus. Us et coutumes de la mer, ou collection des usages maritimes des peuples de l'antiquit? et du moyen ?ge. Paris, 1847, v. 2.

15 Пропорциональное распределение убытков и спасенного груза ган-зейцы по особой договоренности допускали лишь в тех случаях, когда несколько купцов имели на одном корабле совершенно одинаковый товар, так что после крушения было трудно определить, кому он первоначально принадлежал. О таком случае, относящемся к 1469 г., см. LUB. Bd. XII. 1910, № 629.

357

препятствия требовать себе имущество, обнаруженное с его знаком собственности»,6. Ясно, что русское решение вопроса о спасенном имуществе было совершенно чуждо правосознанию бюргеров ганзейских городов.

Далее, общепризнано, что при заключении договоров с немцами русские всегда стойко оберегали нормы своего обычного права и очень редко допускали проникновение в свои конвенции элементов немецкого права ,7. То, что мы также не имеем здесь дела с компромиссом, удовлетворяющим обе стороны, вытекает из самого содержания статьи, являющегося прямой противоположностью правовым воззрениям ганзейцев в этом вопросе. Также нельзя предполагать, что эта норма была придумана ad hoc московскими представителями во время переговоров в 1487 г. Ведь законодатели XV в., как правило, занимались не столько изобретением новых норм, сколько закреплением и охраной сложившихся юридических обычаев.

Московское правительство после включения Новгорода в состав Русского государства отнюдь не ликвидировало его внешней торговли и мореплавания, а, наоборот, сломив мешавшую общерусской торговле монополию Ганзы и местного новгородского купечества, энергично приступило к дальнейшему развитию имевшихся торговых связей и морских перевозок, опираясь при этом на сложившиеся нормы новгородского права, если только они не противоречили его интересам и целям. Естественно, что нормы морского права, отсутствовавшего в Московской Руси, были при первой же необходимости восприняты великокняжеским правительством из новгородской практики.

Таким образом, как содержание самой статьи, так и отношение к ней ганзейцев, а кроме того, общие условия при включении ее в договоры с Ганзой говорят о том, что мы должны в ней видеть одну из норм обычного Новгород

16 «Hic articulus repugnat Deo et justicie et omni juri(e), cum nemo debeat ex alterius jactura locupletari, sed quilibet bona sub ejus signeto reperta potest et valeat libere sine omni impedimento vendicare» (LUB, 2. Abt., Bd. I, № 23). Эту статью ганзейцы пытались опротестовать еще в 1489 г. в 'претензиях, которые должен был довести до сведения великого князя русский лосол прек Мануил. Тогда ганзейская точка зрения была выражена следующими словами: «Каждый может свободно получить из спасенного свои товары, которые он найдет со своим знаком собственности; а тот, чей товар погиб, лишился его бесповоротно» («...eiin iderman de mach siine guder, de he befindet, under siinen merke vrii bergen; unde de wes vorlust, de ds des quid») (HR, 3. Abt., Bd. II 1888 № 267, Punkt 5). '

17 M. H. Ясинский. Лекции по вкеигоей истории русского права, иып. I. Киев, 1898, стр. 73.

358

ского частного морского права. Эта норма возникла и развилась в среде новгородских гостей, ведших заморскую торговлю во времена боярской республики, и была затем воспринята централизованным государством. В силу того, что правительство Русского государства заставило Ганзу признать эту норму и закрепило ее в своих договорах, она из местной, новгородской превращалась в общерусскую и вводилась в сферу международных отношений. Можно предположить, что она не утратила своего значения до самой Ливонской войны, создавшей совершенно новые условия для тортового мореплавания в восточной части Балтийского моря

Весьма интересен и вопрос о «береговом праве».

Договор 1514 г. содержит еще одну статью, посвященную кораблекрушению. Она непосредственно примыкает к только что разобранной. В этой статье обе стороны взаимно обязываются возвращать владельцам суда, потерпевшие крушение, вместе с их грузом. За спасение и сбережение такого имущества устанавливается оплата в размере 10% его стоимости. Это первая статья такого содержания среди большого числа русско-ганзейских договоров, заключенных на протяжении более чем трех веков.

Ее текст следующий: «А задерет на море Новогородцкую бусу ветром, великого государя Василиа божьею милостью царя и государя всеа руси купцов, да прибьет ее к неметцкому берегу к семидесяти городов; также задерет на море неметц-кую бусу ветром, а прибьет ее к великого государя Василиа, божьею милостью царя и государя всеа руси, и великого государя отчине к Ноугородцкой земле берегу: и те бусы, обыскав, отдавати на обе стороны без хитрости по сей перемирной грамоте и по крестному целованью. А имати от тех бус перейма от десяти рублев по рублю; а боле будет товару или менши, ино по росчету имати» ,8. Формулировка статьи исключительно четкая и ясная, удобная для практического применения.

Такая статья должна была иметь очень большое значение для мореплавателей в эпоху, когда в большинстве стран, омываемых Балтийским морем, действовало «береговое право», позволявшее в своей классической форме прибрежным феодалам захватывать в полную собственность терпящие аварию корабли вместе с грузом, командой и пассажирами. Правда, .в начале XVI в. «берегового права» в таком чистом виде больше уже не существовало. Оно приняло в разных странах в зависимости от достигнутого ими экономического и социального уровня самые разнообразные формы. Финский исследователь этого вопроса В. Ниитемаа отмечает следующее развитие

18 СГГД, ч. V. № 65, стр. 58.

359

форм «берегового права» в Северной Европе: от притязаний феодала на весь корабль и груз, разбившийся у его берегов, через право получения им только определенной доли (в XV в. чаще всего одной трети) к требованию лишь платы за сбережение спасенного имущества ,9.

В своей обширной и подробной монографии В. Ниитемаа не отметил, что русский феодализм никогда не знал «берегового права» и что русская государственность с древнейших времен в своих актах всегда выступала против этого несправедливого обычая. Характерно, что ни в одном из договоров Новгорода с Ганзой, а также в первом договоре Русского централизованного государства с Ганзой 1487 г., не имелось статей, которые декларировали бы защиту ганзейцев от применения к ним на Руси «берегового права». В то же время во всех других балтийских странах Ганза была вынуждена вести упорную борьбу за освобождение своих кораблей от узаконенного разграбления в случае аварии 20. Все это лишний раз говорит об отсутствии на Руси даже в период максимальной раздробленности этой пресловутой феодальной прерогативы. Отсутствие «берегового права» на Руси делало ненужным и включение соответствующих гарантий в торговые международные договоры Новгорода Великого21.

Отдельные случаи ограбления береговыми жителями купцов, потерпевших кораблекрушение, рассматривались как обычные имущественные преступления, и русская сторона в договорах обязывалась разыскивать грабителей на своей территории, строго карать их, а похищенный товар возвращать владельцам 22.

Нормальные взаимоотношения, существовавшие на берегах Новгородской земли между прибрежными жителями и потерпевшими крушение ганзейцами, сводились к оказанию помощи владельцам крестьянами береговых деревень при спасении и сбережении грузов и к оплате этих услуг корабельщиками по договоренности. Новгородское правительство, давая общую гарантию «чистого пути» для иноземных купцов,

19 V. N і і t е m а а. Das StranuVecht in Nordeuropa im Mittelalter. Helsinki, 1955, S. 248.

20 См. А. В e с k s t а e d t. Die Bem?hungen L?becks als Vororts der Hanse um Aufhebung des Strandrechts in den Ostseegebieten bis zur Mitte des XV. Jahrhunderts (Diss.). Stra?burg im E., 1909.

21 Отсутствие упоминания берегового права в новгородско-ганзейских договорах отмечено еще Л. К. Гетцом (L. К. G о е t z. Deutsch-russische Handelsgeschichte..., S. 235). Ом. также И. Э. К л e й н e н б ер г. К вопросу о существовании в Новгороде Великом X—XIII вв. берегового права. «Пра воведение», 1960, № 2, стр. 158—161.

22 Такая статья включена, например, в договор 1487 г.

360

не вмешивалось в вопросы оплаты разного рода услуг, оказываемых местным населением купцам при перевозке товаров. Определение оплаты оно представляло частному соглашению заинтересованных сторон. Ганзейцы, характеризуя «старину», древний обычай при кораблекрушении на берегах Новгородской земли, писали, что там «каждый может спасать свое имущество и давать за это справедливое вознаграждение» 23.

Возникает вопрос: какие причины вызвали необходимость включить в договор 1514 г. специальную статью, гарантировавшую неприкосновенность судна и груза потерпевших кораблекрушение, если положение на русском берегу Балтийского моря было действительно столь благоприятным для мореплавателей? Дело в том, что в конце XV в. положение резко изменилось к худшему. Причины этого изменения следует искать в том новом составе феодалов, который появился на прибрежных землях после присоединения Новгорода Великого к Русскому централизованному государству.

Если новгородские бояре, связанные с заморской торговлей и извлекавшие из нее часть своих доходов, не были заинтересованы в захвате грузов потерпевших крушение кораблей, то сменившие их московские наместники, прибывшие на кормление в этот отдаленный от Москвы край, а также дворяне, ис-помещенные в большом количестве на конфискованных землях новгородских бояр, этой связи с торговлей еще не имели, не считались с местным обычаем и пытались всеми доступными им способами выжать как можно больше дохода из своих деревень, в том числе и из прибрежных. Они нарушали вековые традиции этих берегов и стали побуждать своих крестьян к захвату имущества с потерпевших крушение кораблей. Следуя дурному примеру соседней Ливонии, где как раз в это время процветало «береговое право», отдельные представители новых землевладельцев в Водской и Ижорской землях пытались явочным порядком ввести «береговое право» и на русском берегу Балтийского моря.

В последней четверти XV в. ганзейцы начинают систематически жаловаться московскому правительству на нарушения «старины» в случаях кораблекрушения как со стороны его наместников, так и прибрежных землевладельцев. Нарушения эти состояли главным образом в том, что на русских берегах вместо обычной до этого платы по договоренности за спасение груза стали требовать одну треть спасенного, а в отдельных случаях пытались удержать и больше. Так, в 1489 г. ганзейцы жалуются, что с кораблей, потерпевших крушение у русских

23 «...e?n iderman de mach siin gud bergen unde redelick bergelon dar-vor geven» (HR, 3. Abt., Bd. II, № 267).

361

берегов, требуют третий пфенниг со стоимости груза, что противоречит крестоцелованию и старине24. В 1494 г. жалоба направлена против жителей села Норовского (названного его эстонским именем Waghenkull), которые отказались от обычного вознаграждения за сбережение груза с пяти погибших в устье Наровы кораблей, часть товаров утаили, а с возвращенных взяли одну треть; в этом же документе есть жалоба на новгородского наместника Якова, который, узнав, что в город привезли шесть ластов сельдей, спасенных от кораблекрушения, взял себе из них два ласта, т. е. одну треть25. Известен также конфликт 1513 г., когда ивангородский наместник захватил прибитый к русскому берегу корабль, обосновывая свои действия якобы существующим древним обычаем, по которому корабли, приносимые непогодой к берегу великого князя и покинутые командой, подлежат конфискации26.

Политика великокняжеского правительства в вопросе о «береговом праве» была последовательной и целеустремленной. Москва не могла и не хотела в угоду небольшой группе местных феодалов отказаться от старинного русского обычая помощи и покровительства потерпевшим кораблекрушение мореходам, обычая, соблюдение которого было в интересах феодалов и купцов большинства основных земель Русского государства, чье экономическое развитие как раз в данный момент требовало расширения зарубежных торговых связей. Для выяснения позиции русского правительства исключительный интерес представляют его решения по жалобам ганзейцев 1494 г. Так, по делу новгородского наместника Якова, взявшему себе одну треть спасенного груза, решение гласило, что «он поступил не по праву», и обязывало его вернуть незаконно захваченный товар27. По делу о грузе с пяти кораблей, попавшем в руки жителей села Норовского, великий князь Иван III велел начать розыск и в случае обнаружения нарушителей предать их суду, найденное же имущество вернуть владельцам 2Ь.

Следовательно, русское право конца XV в. не признавало претензий местных властей и землевладельцев на одну треть

24 «...van den schipbrokigen gudern, de bliiven an der Russehen siden, dat se den dorden penninck daroff nemen willen. Is ock wedder de crutz-kussinge unde dat olde...» (ibidem).

25 LUB, 2. Abt., Bd. I, Ks 95, Punkt 8, § 9. 23 PJ1A, № 323, 325.

27 «...als van den € last heringhes... dat Jacob darvan 2 last hadde ge-nomen, dar hadde he unrecht inne gedan, de solde he weddergheven» (LUB, 2. Abt., Bd. I, № 95, Punkt 12).

28 «...de grothforste wolde de sake vorhoren und uthfragen lathen. Kunde he de qwaden l?de krigen, de wolde he richten lathen unnd gheven Unsen kinden dat guth, wes he noch by ene funde, unsz h?rende, unsem kop-man wedder» (ibid., Punkt 11).

362

спасенного от кораблекрушения груза. С другой стороны, в этих решениях не содержалось возражений против справедливой оплаты за участие в спасательных работах. Это естественно, так как плата за спасательные работы была старинной русской традицией: мы ее находим уже в договоре Смоленска с Готландом и немецкими городами 1229 г.

Конфликт с ивангородским наместником по поводу прибитого к русскому берегу корабля, как можно заключить из источников, был разрешен на месте без вмешательства центральной власти. Так как наместник ссылался на обычное право, то ливонская сторона предложила, чтобы он назначил 8 или 10 старых авторитетных жителей г. Ям (местных старожилов по сравнению с ивангородцами), которые под присягой должны были установить, «какой исстари был обычай с таким потерпевшим кораблекрушение имуществом»29. Очевидно, приговором этого третейского суда справедливость была восстановлена.

Так еще в 1513 г. на русском берегу Балтийского моря отношения между береговыми жителями и мореплавателями, терпящими кораблекрушение, регулировались «стариной», обычаем, носителем которого было старожильческое русское население. Этот обычай не допускал насильственного захвата имущества после кораблекрушения. Попытки отдельных русских феодалов перенять практику западного берегового права встречали, таким образом, отпор не только центральной власти Русского государства, но и местного населения.

Самоуправство местных властей и стихия неписаного обычного права при решении вопросов, связанных с серьезнейшим событием мореплавания, оказались в резком противоречии со складывающимся четким правовым порядком Русского централизованного государства. Дальнейшее сохранение такого положения на важном торговом пути стало нетерпимым. Оно было упорядочено в 1514 г., когда в заключенный с Ган-зой торговый договор была включена статья о кораблекрушении. Эта статья объявляла неприкосновенными и подлежащими возврату товары и корабли, попавшие в результате несчастного случая к берегам владений великого князя.

Ответственность за охрану и возвращение спасенного имущества государство брало на себя, возлагая принятие требующихся для этого мер на свои местные органы. Термин «обыскав», а также и вся система взимания «перейма» «по расчету»

29 РЛА, № 325; «...he (ивангородский наместник.— //. К.) solde vor-steller 8, ofte 10 van den olden dreppelixten Russen van Jemmegorroth, de by krutzkussinghe seggen solden, wat van obdynges ene gewonheit myth 5t>lken geblevenen guderen gewest were...».

363

в зависимости от того, «боле будет товару или менши», говорят о том, что для каждого случая кораблекрушения вводилось письменное делопроизводство: составление описи и оценка спасенного груза. Устанавливалась единая плата за «переём», которая исчислялась и взималась государством в деньгах: «от десяти рублев по рублю». Здесь деньги рассматривались не в смысле «берегового права», как доля верховного владетеля в прибитых к его берегу ценностях, а действительно как плата за спасение, сбережение и возврат потерянного имущества; это следует из самого термина «переём»30 и его перевода на немецкий язык — «bergelon» (дословно: «плата за сбережение»).

Проведение в жизнь принципов договора 1514 г. создало на русских берегах Балтийского моря благоприятные условия для мореплавания, так как защита имущественных прав в случае кораблекрушения была здесь обеспечена лучше, чем в сопредельных странах. Это хорошо знали торговавшие с Россией западные купцы. Так, в 1532 г. представители торговых городов на ливонском ландтаге констатировали повсеместное распространение в Ливонии исключительно жестких форм «берегового права»; противопоставляя этому положение на русском берегу, они заявили, что «в России купцы имеют больше привилегий и свобод и при спасении своего имущества не так облагаются и не терпят такого убытка, как в этих землях»31, т. е. в Ливонии.

Порядок возвращения спасенного от кораблекрушения имущества, установленный актом 1514 г., мы находим в неизменном виде еще 100 лет спустя в Разрядной книге 1617 г.32 В русско-шведских договорах XVII в. также гарантировалось право потерпевшего кораблекрушение на его имущество, но без твердо установленного размера платы за «сбереженье»33.

Рассмотренные морские статьи договоров Русского государства с Ганзой являются лишь фрагментами русского морского права. То, что они были включены в международные

30 См. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. П. М., 1968, стб. 906—906; Г. Е. Ко чин. Материалы для терминологического словаря древней России. М.— Л., 1937.

31 «...dalh ock de kopman in Rusland mer privilegie und frigheit hedde und in der berginge des synen nicht zo sehre bosweret und boschediget wurde als in dussen landen» («Akten und Rezesse der livl?ndischen St?ndetage», Bd. III. Riga, 1938, № 301, Punkt 54). Жалобы на применение в первой 'половине XVI в. в Ливонии «берегового права» носят систематический характер (ibid., № 25, Punkt 12; № 150, Punkte 6, 21, 23; № 207, Punkt 45; № 231, Punkt 88; № 301, Punkte 33, 54, 55 u. a).

32 «Книги Разрядные», т. I. СПб., 1853, стр. 326—327. Соответствующий документ цитирует также Ф. И. Кожевников (указ. соч., стр. 129).

33 См., например, «Полное собрание законов Российской империи», т. I. СПб., 1830, стр. 190—191, 476 и 541.

364

соглашения, сохранило фиксированные в них нормы до наших дней. Вопросы, связанные с кораблекрушением, разрешаются в этих статьях на основе русских правовых воззрений независимо от соответствующих юридических обычаев других стран Европы. Полное отрицание «берегового права» придавало русскому решению проблемы кораблекрушения гуманный и прогрессивный характер. Наличие вполне сложившихся оригинальных юридических норм для этого частного случая в мореплавании позволяет говорить о существовании не дошедшей до нас более широкой системы самостоятельного русского морского права в XV—XVI вв.

* * *

Cet ouvrage est consacr? ? l'analyse des articles des accords de 1487 et de 1514 conclus entre la Russie et la Hanse, r?glant les relations entre Russes et Allemands en cas de naufrage. L'analyse des articles prouve que les probl?mes concernant le naufrage y sont r?solus sur la base des conceptions russes du droit, ind?pendamment des normes juridiques existant en Europe Occidentale. Le refus complet de reconna?tre le «droit de varec» donnait ? la solution russe des probl?mes du naufrage un caract?re humaniste et progressiste. L'existence des normes juridiques originales enti?rement ?tablies pour ce cas particulier de la navigation maritime permet de parler d'un plus large syst?me du droit maritime russe ind?pendant des XV—XVI-e si?cles, syst?me qui ne nous est pas parvenu.

<< | >>
Источник: Зимин А.А., Пашуто В.Т.. Международные связи России до XVII в. Сборник статей. 1961

Еще по теме И. Э. К лейненберг КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ В РУССКОМ МОРСКОМ ПРАВЕ XV - XVI вв.:

  1. Международное морское право
  2. Понятие и основные принципы международного морского права
  3. Глава X МЕЖДУНАРОДНОЕ МОРСКОЕ ПРАВО
  4. § 1. Понятие и принципы международного морского права
  5. Глава 11 МЕЖДУНАРОДНОЕ МОРСКОЕ ПРАВО
  6. 11.1. Понятие международного морского права, источники
  7. Глава VI. МЕЖДУНАРОДНОЕ МОРСКОЕ ПРАВО
  8. § 1. Понятие международного морского права
  9. Международный трибунал по морскому праву.
  10. ГЛАВА XVII. МЕЖДУНАРОДНОЕ МОРСКОЕ ПРАВО
  11. § 1. Понятие международного морского права и его принципы
  12. § 2. Кодификация и прогрессивное развитие международного морского права
  13. Глава VIII МОРСКОЕ ПРАВО
  14. МОРСКОЕ ПРАВО
  15. XIV МЕЖДУНАРОДНОЕ МОРСКОЕ ПРАВО
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -