<<

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изложенное в предшествующих главах позволяет сделать ряд теоретических обобщений. Пять десятилетий послевоенного развития в Восточной Азии произвели глубокие изменения в региональной структуре, характере отношений между тихоокеанскими странами, направлении их взаимных тяготений.
Начав складываться в конце 40-х годов как лидерская, азиатскотихоокеанская подсистема оставалась на протяжении большей части 50-х годов в своих основных чертах биполярной - будучи своего рода уменьшенной до региональных масштабов проекцией биполярности глобальной. Но уже к началу 60-х годов проступила ее структурная специфика.

В структурном смысле она выразилась прежде всего в изменении внешнеполитической ориентации Китая, политика которого перестала быть функцией от советско-американской конфронтации и приобрела самостоятельное значение. За 60-е годы Китай эмансипировался от роли элемента региональной среды и выдвинулся на лидерское положение в Восточной Азии. В регионе стала прорисовываться "трехполярная" структура отношений, которая противоречила биполярности, сохранявшейся на глобальном уровне.

Вслед за КНР к региональному лидерству (экономическому) в 70-х годах стала приближаться Япония, утверждение которой в лидерском качестве оказалось новым шагом на пути преодоления региональной биполярности и трансформации региональных отношений в подсистему, которая не могла считаться многополярной в полном смысле слова из-за сохранявшегося колоссального отрыва СССР и США от других региональных лидеров, но одновременно уже и не была в чистом виде биполярной.

Фактически в 70-х и 80-х годах в АТР существовала комбинированная, "сдвоенная" структура, в которой военно-силовая биполярность отношений СССР и США накладывалась на "треугольную" конфигурацию интересов основных политических игроков (СССР, США и КНР). С конца 80-х годов эта структура еще более усложнилась, став "строенной" в той мере, как на прежний

216

"сдвоенный" контур региональных отношений стал проецироваться "четырехугольник" интеграционных устремлений старых и новых экономических лидеров - Японии, США, НИС-АСЕАН, а также КНР.

Эта новая "слоистая" структура отношений в тихоокеанской Азии, опять-таки, не может, по-видимому, считаться типично многополярной. Во-первых, Соединенные Штаты могут считаться абсолютным региональным лидером. Во-вторых, в военной области сохраняется двудержавное лидерство США и России. Возможности государств Восточной Азии асимметричны - одни страны имеют преимущества в одной области, другие - в другой. Но о сопоставимости их совокупных возможностей речь .по-прежнему идти не может. И в той мере, как именно такая сопоставимость является структурным признаком многополярности, нет оснований считать региональную структуру в полном смысле слова полицентричной. Ей присущи черты переходного типа, сочетание признаков одновременно одно-, би- и многополярных отношений. Поэтому вряд ли возможно и аналитически корректно было бы пытаться объяснить феномен восточноазиатской стабильности через призму неразрешенного еще спора между сторонниками и противниками биполярного или многополярного типов регулирования мировой политики.

Объяснение причин стабильности в Восточной Азии возможно найти, как представляется, не в плоскости со- и противопоставления биполярности и многополярности, а скорее в сфере анализа соотношений между ролью лидеров, с одной стороны, и региональной политической средой в целом - с другой. В начале 90-х годов эта среда ощутимо "уплотнилась". Благодаря укреплению своих позиций и умелой взаимной координации, малые и средние страны приобрели способность, конечно, не направлять политику лидеров, но по крайней мере существенно сковывать те ее проявления, которые в условиях "разряженной" региональной среды 40-х - 70-х годов не раз результировались в крупные региональные конфликты.

Говоря по-другому, стабильность в Восточной Азии была не столько связана с изменением соотношения сил между ведущими державами, сколько с изменением типа поведения каждой из них в отношении массы своих менее крупных, но достаточно активных, последовательных и умелых в дипломатическом отношении соседей, сумевших постепенно навязать лидерам тип взаимно сдержанного поведения и принудить их отказаться от попыток установить то

217

тальный контроль над ситуацией, подобный тому, который, соответственно, США и СССР имели над Западной и Восточной Европой с 1945 по 1990 г.

Вашингтон, Москва, Пекин, Токио, да и сами малые и средние страны смирились с сохранением в регионе "тлеющих" конфликтов (в Корее, Камбодже, вокруг Курил, Сэнкаку, Спратли и т.д.), но зато избавили региональную структуру от того жесткого кожуха статики региональных соотношений и тенденций, наличие которого теоретически могло обеспечить региону стабильность, наподобие европейской, но разрушение которого после краха СССР, вполне вероятно, дало бы и в АТР негативный резонанс в форме мощных волн, сходных с балканскими конфликтами и войнами на постсоветском пространстве.

Эволюция структур региональной стабильности в тихоокеанской Азии во второй половине XX в. привела к формированию в этой части мира исторически своеобразной модели "пульсирующей", динамической стабильности, для которой характерно наличие относительно большого числа неурегулированных, но, так сказать, компенсированных конфликтов, которые, создавая теоретически более высокий конфликтный потенциал, на практике не результируются в крупный региональный конфликт благодаря особому механизму систематического сбрасывания возникающих в межгосударственных отношениях перенапряжений. Основными принципами действия этой модели являются свободное взаимодействие конфликтных устремлений и сопряженные с этим "регулярные" и "регулируемые" трения (1), перерастание которых в острое столкновение блокируется наличием потенциала совпадающих интересов, которые активно конструируются самими взаимодействующими государствами (2).

Иными словами, стабильность предохраняется не через искусственную взаимную изоляцию спорных устремлений, а через естественное саморегулирование комплекса отношений, в котором общие выгоды от партнерства уравновешивают потенциал разногласий и позволяют его постепенно, систематически "разряжать" - в том числе и через политические и экономические трения, периодически достигающие значительной остроты, но все же остающиеся в рамках рационального взаимодействия.

Структурной особенностью региональных отношений по сравнению с европейскими остается их преимущественно горизонтально

218

опоясывающая ориентация.

В регионе не сложилось своего единого силового центра или двух центров, какими были НАТО и Варшавский договор в Европе. Соответственно, не было и выраженной "вертикальной" иерархичности региональных военно-силовых отношений. Конфигурацию взаимоотношений местных стран по вопросам обеспечения стабильности, в том виде, как она стала складываться в 90-х годах, можно описать как интеграционно-силовую по контрасту с контрсиловой, какой она сложилась в Европе. Иными словами, взаимодействие по вопросам предупреждения нестабильности в Восточной Азии тяготело к "позитивному" вовлечению стран-источников потенциальной опасности (КНР, России, Японии, Вьетнама) в диалог вокруг региональных озабоченностей, тогда как в Европе речь шла о взаимной изоляции и противопоставлении потенциалу гипотетического агрессора собственного превосходящего силового потенциала.

Вряд ли, конечно, можно считать, что сложившаяся в тихоокеанской Азии горизонтально-опоясывающая, интеграционно-силовая структура является чисто кооперационной моделью, своего рода естественным порождением эпохи окончания холодной войны. Скорее всего, речь идет о форме отношений, переходной от конфронтационной к кооперационной. Устраняя структурное противопоставление государств, она создает условия для свободного взаимодействия их взаимно противоречащих интересов; но вместе с тем, эта модель сама по себе еще не содержит стимулов к формированию совпадающих интересов; тем более она не отражает и их наличия. Речь идет о соединении двух типов стабильности, статической и динамической, в некое подобие суперструктуры, в рамках которой более архаичный, статический тип в перспективе, возможно, растворится, а сама структура сможет приобрести гомогенность на основе стабильности динамического типа.

В 70-х годах стала происходить относительная стабилизация восточноазиатской подсистемы. Это была стабилизация на конфронтационной основе, однородная с той, которая наступила в Европе на десятилетие ранее - то есть на базе взаимной сдержанности СССР, США и КНР, опасавшихся оказаться в прямом конфликте друг с другом.

Вместе с тем, более сложная конфигурация восточноазиатской подсистемы, связанная с неспособностью СССР или США подчинить КНР и включить ее в состав своего "полюса", определила более высокую степень подвижности, гибкости

219

региональных отношений, наличие возможности для малых и средних стран уклониться от "выравнивания" на тот или иной центр силы.

Эта "зыбкость" региональной среды позволила ей на протяжении 70-х годов приобрести относительно самостоятельную политическую роль, благодаря которой малые страны смогли привлечь к себе внимание перспективных стран-доноров. С их помощью произошла и экономическая консолидация развивающихся стран региона. Опираясь на достигнутые успехи, в 80-х годах малые страны стали приобретать новое для себя качество коллективного регионального игрока.

Наличие множества не вовлеченных в межлидерские противостояния "фоновых" стран, составляющих региональное "пространство", стало амортизирующей массой, в которой вязли межлидерские противоречия, теряя свою остроту. Плотное и вязкое "пространство" из малых и средних государств не обладало твердостью сцементированных в блоки европейских союзов, но оно было свободно и от их хрупкости, неспособности к самотрансформации и саморегулированию в условиях распада биполярности и кризиса традиционной системы миросистемного регулирования.

В середине 90-х годов ядром, вокруг которого формируются подходы региональных стран к обеспечению стабильности, становятся отношения Китайской Народной Республики с ее южными соседями и потенциальные точки нестабильности в зоне островов Спратли и Тайваня. Внешними стабилизирующими каркасами этого ядра сегодня выступают союзы США с Японией и Южной Кореей, а также отношения, в которых реализуется взаимодействие России как с самим Китаем, так и с американской стратегической системой в АТР.

В условиях мирной обстановки в отсутствии конфронтации между Россией и КНР китайская сторона имеет благоприятные шансы невооруженным путем реализовать свои колоссальные геополитические и геоэкономические преимущества в отношениях с Россией, в частности, посредством проецирования демографической мощи на недонаселенные пространства российского Дальнего Востока.

В такой ситуации требуется переосмысление вопроса о потенциальных партнерах России во взаимодействии с "китайским вызовом".

220

Россия заинтересована в сохранении конструктивных и добрососедских отношений с КНР, однако не ценой оказания содействия наращиванию количественных и качественных параметров оборонного потенциала КНР, который по-прежнему остается одним из наиболее быстро растущих и потенциально грозных в Восточной Азии.

Однако с учетом геополитических преимуществ КНР по отношению к России и ее уязвимости перед его демографическим давлением назревшим представляется вопрос о приобретении Россией позитивной функции в ориентированной на США стратегической системе в Азии, долгосрочной задачей которой в ближайшей перспективе не может не стать сдерживание потенциала непредсказуемого развития Китая.

Главным условием стабильности на российском Дальнем Востоке является его экономическое благополучие и политическая управляемость, исключающая сепаратистские тенденции. Важнейшим элементом государственной политики в этой связи представляется разработка федеральной программы демографической поддержки дальневосточных регионов. Эта программа могла бы финансироваться, помимо прочего, еще и за счет иностранных капиталовложений, строго целевое привлечение которых в необходимых масштабах могло бы стать одним из составных элементов разрешения российско-японского спора вокруг южной части Малой Курильской гряды.

221

<< |
Источник: А.Д. Богатуров. СОВРЕМЕННЫЕ ТЕОРИИ СТАБИЛЬНОСТИ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ РОССИИ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ в 1970-90-е гг.. 1996

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. § 3. Окончание предварительного следствия с обвинительным заключением
  2. § 5. Действия и решения прокурора по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением (обвинительным актом)
  3. § 5. Заключение экспертов
  4. Консультативное заключение Международного Суда от 1951 г.
  5. г) Иные случаи допустимости доказательств - допустимость экспертного заключения
  6. § 2. АКТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ, НЕПОСРЕДСТВЕННО ПОРОЖДАЮЩИЕ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО, ИСПОЛНЕНИЕ КОТОРОГО СВЯЗАНО С ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ДОГОВОРА
  7. 8.1. Заключение эксперта-почерковеда как объект оценки субъектом доказывания
  8. Процессуальные и тактические средства исследования и проверки заключения эксперта-почерковеда
  9. 23.1. Направление уголовного дела с обвинительным заключением прокурору
  10. § 4. Заключение эксперта как средство доказывания. Требования, предъявляемые к заключению эксперта
  11. 5. Стандартные минимальные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила)
  12. § 6. Решение прокурора по делу, поступившему с обвинительным заключением
  13. 10.5. Действия и решения прокурора по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением или обвинительным актом
  14. Глава 9. СТАДИИ СУДЕБНО-ЭКСПЕРТНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЭКСПЕРТА
  15. ПЕРЕВОД РАБОТНИКА НА ДРУГУЮ РАБОТУ В СООТВЕТСТВИИ С МЕДИЦИНСКИМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ
  16. § 5. Заключение эксперта
  17. 13.3. Понятие, значение и структура обвинительного заключения
  18. 13.5. Вопросы, разрешаемые прокурором и его решения по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением
  19. § 2. Заключение трудового договора: корректировка норм с учетом правовой доктрины
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -