<<
>>

Глава II Отправка посольств - исключительное право суверенных правителей

  после того, прекрасная Олинда, как мы исследовали происхождение, рождение, развитие и совершенствование сей возлюбленной дочери небес, настало время проследить, в чьи руки она была передана.

С самого начала кажется, что только верховные (суверенные) правители могут выступать хранителями этого драгоценного сокровища. Что я могу на это сказать? Так и есть, и лишь им одним принадлежит право этим сокровищем распоряжаться[11]. И при этом не имеет значения, принадлежит верховная власть одному человеку или делится между несколькими, а может быть, даже находится в руках множества людей

(multitude)*; достаточно уже того, что верховная власть в государстве имеется.

Сама по себе верховная власть не лишается этого права, даже если оказывается подвержена каким-либо изменениям и значительному ослаблению. Изменение формы правления, которое свободный народ доверяет либо одному человеку, либо нескольким, также ничуть его не умаляет.

Хотя до того, как попасть под гнет бесчисленных полчищ варваров, римляне выбирали себе то царей, то консулов, то, наконец, императоров, они не переставали все это время быть свободным и суверенным народом, вверявшим верховную власть то одному человеку, то сразу нескольким.

Совершенно ясно, - по причинам, изложенным нами выше, - что, даже уступая огромным империям в силе, размерах, великолепии и блеске, суверенные государства продолжают оставаться суверенными и, следовательно, имеют суверенные права.

Вряд ли стоит напоминать Вам, любезная Олинда, что Одиссей был таким же суверенным правителем нищей и убогой Итаки, как великие критские цари у себя на острове.

Плутарх замечает, что хотя Фиванская республика и сократилась до ничтожных размеров и находилась на волосок от гибели* из-за завоеваний, совершенных спартанцами накануне битвы под Левктрами*, она сохранила, тем не менее, свой суверенитет и, как следствие, право отправлять посольства[12].

Может возникнуть вопрос, имеет ли вассал право отрядить посольство к сеньору, от которого получил свои земли в ленное владение.

Мой ответ таков: очевидно, что вассал, не владеющий никакой свободной землей, за исключением полученной от сеньора вотчины, не имеет никакого права претендовать на этот знак верховной власти в отношении своего повелителя; однако же если он обладает вдобавок свободными и суверенными землями, то право на это имеет, когда выступает в качестве суверена в делах, касающихся этих земель*. Вопрос о том, может ли он отправлять послов к другим суверенным правителям, не требует длительного изучения - ведь он не приносит им никакой феодальной присяги.

И мы нигде не прочтем о том, что послы Ирода и Маси- ниссы были отосланы назад или недостойно приняты самыми могущественными царями на земле лишь потому, что государства их повелителей находились в зависимости от другой державы*.

Из вышесказанного очевидным образом следует, что горстка рабов или шайка воров не имеет право отправлять посольства, если они не получили на это разрешения. Вы знаете, несравненная Олинда, что римляне клеймили этим позорным именем всех, кто не объявил им войну открыто или кому они сами не соизволили ее объявить, — как мы узнаем об этом от двух их правоведов[13]: «Мы называем неприятелями тех, кому мы открыто объяв-

ляем войну или кто открыто объявляет ее нам, всех остальных мы именуем разбойниками и грабителями». То, что римские правоведы заявили на этот счет о своих правителях, мы можем отнести ко всем верховным правителям на свете.

Совершенно очевидно, что ворам и пиратам это священное право ни в коей мере не принадлежит, потому что в большинстве своем они представляют собой не что иное, как шайку невольников, разбойников и негодяев, объедив- шихся с вредоносным намерением избегать справедливого возмездия со стороны законных хозяев и укрываться от наказания за совершенные ими преступления, которые тем страшнее, что они усугубляют их, ведя жизнь в высшей степени распущенную и полную грубого насилия, цель которой - попирать все законы божеские и человеческие и сеять повсюду ужас и смерть.

Тит Ливий повествует, что с послами одного знаменитого римского раба*, который присвоил себе это священное право, принадлежащее верховной власти, обращались так презрительно, что величие Республики ничуть не пострадало от его выходки.

А Тацит отмечает, что ни одно оскорбление не затрагивало императора Тиберия столь чувствительно, как гордыня и высокомерие вора Такфарината, который имел неслыханную дерзость посягнуть на величие этого государя и славу всего римского народа, отправив к нему торжественное посольство*.

Однако же если случится так, что воры изменят свой образ жизни и остепенятся, подчинившись законам порядочности, то никто не станет отрицать, что это сборище, пусть и состоящее

из одних преступников, приобретет себе в конце концов право именоваться свободным народом, при условии, если их число сильно возрастет, если они проявят себя в целом ряде войн и станут оказывать верховным вождям, которых себе изберут, такое повиновение, коего те по праву могут требовать.

Говоря о ворах, Блаженный Августин пишет*, что когда случается так, что эти свирепые чудовища, алчущие человеческой крови, становятся столь сильны, что завладевают городами, у них появляется постоянное место проживания и они занимают обширные территории, то в конце концов они гордо присваивают этим землям прекрасное и благозвучное наименование государства.

А Диодор Сицилийский рассказывает, что мамертин- цы*, - скитавшийся по земле дикий и жестокий народ, не имевший законов и государственного устройства, - заключили мир с карфагенцами[14].

Составитель эпитомы хроник Помпея Трога* замечает, что Аршак, привыкший жить грабежом и разбоем, сделался столь могуществен, что не только заключал мир с монархами, но и стал родоначальником царской династии Арша- кидов, а его имя было в большом почете у парфян[15].

Право посольства - это исключительная привилегия верховной власти, и им не могут пользоваться городские чины, губернаторы провинций или их заместители, поскольку они находятся в таком же подчинении у монарха, как все остальные подданные.

Эти лица также не пользуются привилегиями по праву народов, каковое, соглас

но Титу Ливию, распространяется лишь на чужеземцев, но не на граждан государства*.

Когда по причине внутренней смуты (troubles) или междоусобиц (factions) государство оказывается расколото, так что становится затруднительно определить, в какой из частей находится его державное величие (majeste), встает вопрос о том, могут ли обе противоборствующие стороны обоснованно претендовать на право посольства. Я склоняюсь к утвердительному ответу; и абсолютная необходимость, лежащая в основании права народов, подкрепляет это мнение.

Многоученый Гроций полагает, что в период раскола государство в течение некоторого времени должно рассматриваться как два разных государства17, потому что государство, не желающее более жить по опостылевшим ему гражданским законам или раздираемое различными группировками, распадается на несколько свободных государств, каждому из которых принадлежат суверенные права, вне зависимости от того, был ли сей хаос вызван непримиримой ненавистью (как это бывало в первые века существования Римской республики, которую раздирали противоречия между Сенатом и народом) либо случился в государстве вследствие его величины или по причине войн (как это происходило в великолепной и обширной империи Александра Великого, которая была поделена между его преемниками), а может быть, наконец, возник из-за беспросветной нужды, так как лишь она могла заставить двух братьев, Лида и Тирсена, разойтись в разные стороны и покинуть Лидию*.

Я не настаиваю, прелестная Олинда, чтобы сказанное мною поняли как относящееся к чер

ни, которая путем мятежа отложилась от государ- ства, не имея во главе себя сколько-нибудь видных персон или кого-либо из главных членов правительства, ибо в таком случае все знаки суверенитета остаются, разумеется, у государства.

Ведь с политическими организмами (corps) происходит примерно то же самое, что и с человеческими; как человеческий организм, будь он даже изувечен или лишен какого-нибудь члена, не перестает быть человеческим организмом, так и политический организм, потерявший кого- либо из своих членов, тем не менее по-прежне- му остается политическим организмом и в качестве такового со всей суровостью наказывает всех своих мятежных членов, этих истинных нарушителей общественного спокойствия, и лишь как необыкновенную милость предоставляет послам своих восставших членов привилегии и защиту в соответствии с правом народов.

Иное отношение к ним поколебало бы суверенитет государства и явилось бы показателем признания повелителей этих послов истинными верховными правителями, что не позволило бы поступить с ними иначе, нежели как с мятежными подданными. Конечно, смуты и распри, когда свирепствует вседозволенность и бушует ярость, - неподходящее время для отправки посольств.

Свидетельством тому - вражда между Антонием и Августом. Тацит замечает на сей счет, что в римской армии чуть было не вспыхнул бешеный гнев против римского посла*, жизнь которого оказалась под серьезной угрозой, причем у самого алтаря, где приносились жертвы богам.

Но если суверенитет - это основа основ права посольства, то, значит, и тираны, распоряжающиеся абсолютной властью и осуществляющие деспотическое господство, имеют полное право снаряжать посольства.

Но возникает вопрос: кого называть тираном? Ведь случается иногда, что народ клеймит своего государя этим гнусным именем, тогда как толпа фаворитов этого же самого правителя возносит его над самыми справедливыми и самыми мудрыми из земных царей. Если изобразить здесь портрет тирана с точки зрения нравственности, то Вы бы увидели, что это безобразное чудовище, находящее удовольствие лишь в жестокости, вечно жаждущее человеческой крови и готовое задушить весь мир, коль скоро то будет в его силах; это одно из самых страшных бедствий, которые Хозяин Вселенной может наслать на людей в виде кары. Однако его определение должна представить нам юриспруденция.

Феофилакт дает истинное представление о тиранах приблизительно в следующих выражениях*: тиран приходит к власти силой, а не в результате выборов, без согласия народа, абсолютно самочинно; он взбирается на трон посредством несправедливой и грязной войны.

Как только это мерзкое чудовище преодолевает все препятствия, преграждающие ему путь к незаконной власти, он уничтожает своих подданных и купается в их крови; он никому не доверяет; ему неведомы ни справедливость, ни добросовестность; он сеет беды и несчастья всякий раз, когда ему мнится, будто именно они помога

ют ему возвеличиваться; он не боится никого и одновременно страшится всех и каждого; он ниспровергает все законы, чтобы тиранить народ; он играючи распоряжается имуществом, честью и жизнью всех людей так, как будто бы они были созданы исключительно для него; его собственная воля, или, точнее, буйные страсти служат ему законом.

Столь отталкивающая картина незаконной власти, казалось бы, должна исключать пользование самым священным из прав всем тем, кто вскарабкался на престол посредством несправедливой войны, вопреки воле народа. Но увы! Представьте, Олинда, ведь в таком случае нужно было бы лишить этого права почти всех государей, которые царствовали от сотворения мира. Даже Филипп Македонский и его сын Александр не стали бы исключением. Так что нельзя отказать в праве посольства тиранам, обладающим абсолютной властью, пусть даже они приобрели ее через преступления, а удерживают силой.

И если суверенные правители не подвластны друг другу, то тем более государи, к которым посылают министров, не имеют права судить о правомочности тех, кому эти министры служат. Ибо если бы государям было дозволено выносить суждения о правомочности других правителей перед тем, как принимать их министров, то посольства многих из них следовало бы отправить восвояси. Таким образом, могущество и владение территорией (possession), - вот то, что верховные правители считают самыми вескими причи

нами, которые побуждают их принимать иностранных министров.

Однако пусть даже узурпатор имеет все качества, необходимые для того, чтобы заставить всех с ним считаться, тем не менее гнусными происками он не приобретает истинного права на завоеванные территории, ибо покуда государь, который был вынужден бежать, заявляет о своем желании оставить эти права за собой и не отказывается официально от верховной власти над отвоеванными и отнятыми у него землями, за ним сохраняется право посольства, неоспоримое право всех законных правителей1.

Вопрос о том, сохраняет ли право посольства народ, попавший под иго завоевателей, кажется мне нелепым. Какой самонадеянностью, прекрасная Олинда, было бы со стороны народа, изнемогающего в рабстве, стремиться сохранить столь блестящий символ угасшего величия, погребенного под его обломками!

Тит Ливий сообщает, что жители города Капуи, завоеванного римлянами, превратились в сброд (multitude), лишенный законов, силы и власти*.

А Квинт Курций столь ярко живописует жалкое положение, в котором оказались жители Олинфа, Тира и многие другие народы, завоеванные царями Филиппом и Александром, что из этого легко можно сделать вывод о том, что эти несчастные народы, погруженные в пучину лишений, уже не могли демонстрировать свое самодовольство - оно было неуместно, учитывая их бедственное положение.

Если бы, однако, случилось так, что разбойники, подданные или покоренные народы дерзнули отправить посольство к своему государю, то, смею заявить, он не нарушил бы права народов, если бы стал дурно обращаться с такими посланцами. Но коли те же самые народы вернут себе утраченную свободу (подобно тому, как вновь обрели свои прежние права фиванцы, освобожденные из тяжелого рабства Кассандром*), то они получат вместе с суверенитетом и все отличительные признаки, каковые его наличие предполагает.

Находятся ученые[16], утверждающие, будто бы правитель, не достигший совершеннолетия, не имеет никакого права отправлять посольства; но

если принять во внимание, что он приобретает право на наследование короны самим фактом рождения[17], а после смерти короля, своего отца, приступает к полноправному правлению государством, то не составит ни малейшего труда признать за несовершеннолетним правителем сие вполне законное право. Полагаю, оспариваемое нами мнение родилось оттого, что не было принято в расчет одно обстоятельство, а именно: опекуны и регенты королевства не исполняют королевских обязанностей от собственного имени, а действуют лишь властью и от лица их воспитанника, который с момента своего рождения обладает всеми признаками суверенной власти.

Правитель, имя которого следовало бы вычеркнуть из истории, похвалялся тем, что в один день явился на свет и человеком, и императором[18].

<< | >>
Источник: Сифурова Л.А.. Трактат о посольствах и послах. 2006

Еще по теме Глава II Отправка посольств - исключительное право суверенных правителей:

  1. Глава II Отправка посольств - исключительное право суверенных правителей
  2. Хронологическая таблица
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -