<<
>>

4.2. Неопределенность политико-правового статуса квазигосударств закавказского региона: нормы международного права и политическая реальность -

Процесс государственной трансформации, начавшийся на постсоветском пространстве с момента распада СССР, далек от завершения. Впрочем, данное явление представляет собой часть масштабного универсального процесса, связанного с распадом прежней системы международных отношений, а также с переходом к новым политико-правовым моделям мироустройства.
Центробежные силы, активизировавшиеся в процессе дезинтеграции Советского Союза, спровоцировали целый ряд локальных конфликтов, которые, в свою очередь, привели к «появлению на территории бывших союзных республик государственных образований, полностью или частично непризнанных мировым сообществом»[425]. Такого рода государственные образования исследователи называют по разному: «квазигосударства», «непризнанные территории»,

«самопровозглашенные государства», «де-факто государства» и др.[426] Однако, во всех случаях, данная группа государств не получает дипломатического признания со стороны большей части мирового сообщества и рассматривается как часть государств-членов ООН. Вполне объяснимо, в этом ключе, усиление интереса к феномену государства.

Нельзя не согласиться с мыслью С. Маркедонова о том, что хотя для мирового сообщества непризнанные образования де-юре не существуют, это не мешает им «быть вполне реальными участниками "Большой игры" на постсоветском пространстве»[427].

Поиски решения проблемы непризнанных государств в контексте правовых норм, в рамках социально-философского дискурса (гражданская активность населения, вопросы идентичности и т.д.), в русле проблем безопасности (вооружённые конфликты), не имеют значительных результативных достижений. Необходимо признать, что потребность в комплексном политологическом анализе феномена непризнанных государств на постсоветском пространстве в последние

-452

годы начала реализовываться с появлением ряда экспертных исследований .

Практика показывает, что процессы формирования и развития новых государств очень сложные, ведь они затрагивают неоднозначные вопросы формирования наций и интересы других участников мировой политики. Не случайно проблема квазигосударств в последнее время получила большое развитие в политологических работах, анализирующих различные аспекты безопасности и этнических конфликтов[428] [429] [430].

Весьма любопытен тот факт, что в международном праве существует широкий спектр интерпретаций процесса обретения независимости, и, по сути, оно вполне терпимо к сецессии, если это отвечает интересам акторов мировой политики, обладающих достаточным влиянием для реализации своих целей. Это объясняется тем, что ведущие мировые державы (СССР и США) не желая лишать себя возможности геополитического маневра, так до конца и не пошли на четкое и однозначное включение императивных антисецессионистских оговорок в

454

ключевые международно-правовые документы .

Проблема непризнанных государств нередко сводится к формально­юридическому формату[431], между тем речь не идёт об исключительно правовых казусах[432]. Феномен непризнанных государств очередной раз демонстрирует приоритет политики над другими сферами общественного бытия. Исследования, проведенные правоведами, не учитывали политических реалий.

Впрочем, это ни в коем случае не умаляет заслуг тех, кто пытался привести международное сообщество к единому мнению относительно механизмов международно­правового признания данных государств.

На современном этапе международно-правовые нормы часто трактуют в рамках сиюминутных конъюнктурных задач. По мнению большинства экспертов[433], широкому спектру интерпретаций способствует наличие в международно-правовых документах двух взаимоисключающих принципов: права народов на самоопределение и права государств на сохранение территориальной целостности[434]. Применение данных принципов становилось результатом волюнтаристских решений. Приоритет отдавался либо праву народов на самоопределение, либо принципу сохранения территориальной целостности. В период биполярного мира территориальная целостность государств обеспечивалась, прежде всего, силовым блоковым механизмом. Принадлежность к одному из двух противостоящих блоков гарантировала стабильность и поддержание статус-кво. Однако в условиях современного постбиполярного мира, США воспользовались «правом сильного», чтобы в каждом конкретном случае разрешать формально-юридические противоречия в свою пользу. Такого рода тенденция неизбежно ведет к эскалации напряженности на политическом пространстве в мировых масштабах.

Казалось бы, действительно, если обратиться к формально-юридическим нормам, легитимное стремление населения самопровозглашённых непризнанных государств к политическому самоопределению вступает в противоречие с легитимным желанием государств-метрополий сохранить свою территориальную целостность. Однако вернёмся к мысли о том, что «феномен непризнанных государств не может быть исследован и понят исключительно в терминах формальной юриспруденции»[435].

Распад социалистического лагеря и последовавший за ним «парад наций», привел к открытию шлюзов для свободного плавания «молодых демократий», идеология которых основывалась на принципе этнонационального самоопределения[436], что привело к этнополитическим конфликтам, особенно выраженным на Южном Кавказе.

По мнению А.Г. Дугина, применение доктрины «постимперской легитимности» при распаде социалистической системы привело к тому, что её внутренние, административные составляющие получили «полноценный правовой статус независимо от того, удовлетворяет ли данное образование критерию полноценного государства или нет»[437]. По словам исследователя, в основе такого подхода - светская либеральная идея относительно произвольности любого государственного образования как исторической случайности, где этнический, религиозный, культурный и социальный компоненты являются малозначимыми и несущественными, так как население понимается здесь как простая совокупность экономико-статистических единиц[438]. В итоге, фактически игнорируется право на политическое самоопределение народов, проживавших на территории империи, что с высокой степенью вероятности приводит к межэтническим и территориальным конфликтам, которые могут пребывать в состоянии «замороженных», время от времени актуализируясь. В результате реализации императива концепции «постимперской легитимности» впоследствии возникшие на постсоветском пространстве непризнанные государства оказались за рамками международно-правовой легальности. Иначе говоря, суверенитет данных политико-территориальных образований не получил внешней легитимации.

Сложившаяся ситуация свидетельствует о необходимости проведения комплексного политологического анализа политических процессов рассматриваемой проблемы. Конструктивный подход к разрешению проблемы непризнанных государств заключается не только в поиске универсальной модели, а в применении целостного интегративного анализа при изучении каждого случая. В данном направлении А. Большаков предлагает выделить ряд основных параметров комплексного рассмотрения феномена непризнанного государства:

- историю возникновения непризнанного государственного образования, описание этнического конфликта и основных этапов его развития;

- эффективность переговорного процесса, посредничества, планов мирного урегулирования;

- формирование государственности и хозяйственного комплекса непризнанных государственных образований;

- особенности политического устройства, степень его демократичности;

- наличие или отсутствие реальных возможностей для возвращения непризнанного государственного образования в состав государства, от которого оно отделилось;

- шансы для существования в качестве независимого государства;


- заинтересованность и возможности внешних сил изменить или законсервировать статус непризнанного государственного образования[439].

Распад Советского Союза сопровождался дезинтеграционными процессами, в результате которых, ввиду утраты гражданской идентичности, на смену ей приходит базовая этническая идентичность, или идентичность, связанная с территориальным аспектом. Отсюда и рождение непризнанных государств, олицетворяющих собой бегство к «своей земле»[440]. Например, по утверждению С.М. Маркедонова, «центральным элементом новой этнической идентичности становится "своя земля". Отныне только этнос наделяется правами верховного собственника и распорядителя земли»[441]. Учитывая тот факт, что общество обладает социально-психологической потребностью в обретении новой идентичности в условиях утраты или кризиса прежней, стремление обосновать и доказать факт принадлежности земли тому или иному этносу привело к многочисленным фальсификациям произвольным интерпретациям и переписыванию истории, вплоть до обращения к мифологическим концепциям[442]. В соответствии с вышеизложенным, имеет смысл говорить о смене парадигмы. К.С. Гаджиев считает, что парадигма - это «...фундаментальная картина социального универсума, включающая комплекс основополагающих представлений об обществе и индивиде, гражданском обществе и государстве, сакральном и мирском, т.е. комплексе, составляющем как бы субстрат важнейших концепций, теорий, течений данного исторического периода»[443]. Парадигма формируется у людей, живущих в едином социокультурном пространстве. В рамках геополитического дискурса, следует отметить, что «большие многомерные
пространства мировых цивилизаций характеризуются устойчивыми культурно - генетическими кодами и архетипами, доминирующей ролью менталитета и нравственных ценностей в противостоянии внешним Вызовам»[444]. Однако, эти цивилизационные особенности используются в технологиях новейшей геополитики, когда захват "чужих территорий" осуществляется с помощью центрических технологий манипулирования сознанием (подсознанием) граждан государства, которое является объектом воздействия».[445]

Признание или непризнание по отношению к государственным образованиям на постсоветском пространстве может рассматриваться, с одной стороны, как выражение определенной государственной позиции, связанное с наличием или отсутствием подобного рода ситуаций на своей территории, а с другой стороны - как часть политической манипулятивной стратегии, выраженной или в угоду собственных интересов и/или для демонстрации лояльности стратегическим партнерам. Однако, тот факт, что непризнанные государства не отражены на карте мира, не делает их эфемерными, более того, они не просто часть реальности, они формируют новую реальность, воздействуя на политическую, социальную, экономическую и др. сферы.

По мнению С.М. Маркедонова, «собственно процесс американизации и европеизации постсоветского пространства в значительной степени был вызван стремлением новых независимых государств (Грузия, Азербайджан, Молдавия) вернуть военно-политический контроль над утраченными регионами в условиях, когда последние пользуются поддержкой со стороны России»[446].

Остановимся на ситуации с Абхазией и Южной Осетией, как на примере частично признанных государств, получивших признание ряда акторов мировой политики, в том числе и члена ООН - России.

В первую очередь отметим, что, несмотря на уникальные совокупности характеристик, которыми обладают оба названных государства, несомненно, существуют также факторы, которые их объединяют. Например, можно говорить об истории пребывания в рамках сверхдержавы, о влиянии распада СССР на формирование процесса становления государственности, наконец, о региональной кавказской принадлежности, имеющей много точек соприкосновения.

Южная Осетия и Абхазия последовательно и решительно демонстрировали способность строить свою государственность, очевидно, что «от завоеваний, доставшихся им в тяжелейшей борьбе, они не откажутся ни при каких обстоятельствах»[447] [448]. В то же время в Тбилиси «исходят из того, что Грузия не может состояться как полноценное государство, не подчинив себе непокорные автономии» . Следует признать, что в сфере суверенитета дела в Южной Осетии и Абхазии обстоят не лучшим образом. Справедливости ради стоит отметить, что и в Грузии проблем в данной области не меньше, если не больше. В первую очередь, они связаны как раз с территориями Южной Осетии и Абхазии, которые в общественном сознании остаются грузинскими территориями, неподконтрольными официальным властям Грузии. В сознании грузинской элиты - Абхазия и Южная Осетия - это анклавы в рамках суверенного государства и их признание Россией и некоторыми другими государствами ничего не меняет. Однако, «на международном уровне проблема эта концептуально нерешена, что и порождает многочисленные конфликты»[449].

Фактически, появление квазигосударств (Абхазия, Южная Осетия), которые при вхождении Грузии в состав ООН официально считались ее частью, лишний раз подтверждает, что Грузия оказалась не в состоянии обеспечить свою территориальную целостность. Для подавляющего большинства стран-участниц

ООН Южная Осетия и Абхазия остаются частью грузинского государства, поэтому признание их независимости Россией считается неправомерным, т.к. является нарушением Устава ООН. При этом следует особо отметить, что «критикуемый мировым сообществом экстремизм властей непризнанных государств опирается на массовую поддержку граждан этих формально

несуществующих образований»[450] [451]. Любопытным для рассмотрения является экспертное мнение, согласно которому, «...если возникновение

квазигосударственных образований Абхазии и Нагорного Карабаха имеет свою предысторию, то государственность Приднестровья и Южной Осетии - прямое следствие дезинтеграции Советского Союза и ранее принятых волюнтаристских решений» . Исследователь В.Т. Литвиненко предлагает вспомнить, что «в конституционном порядке территория образованной в 1922 г. Юго-Осетинской автономной области была, без учета мнения ее населения, включена в состав Грузинской ССР, а Северо-Осетинская автономная область, образованная в 1924 г., а затем, в 1936 году преобразованная в Северо-Осетинскую АССР, была включена в состав РСФСР»[452].

Он также отмечает в своей научной работе, что неопределенность политического статуса Абхазии, Приднестровья и Южной Осетии - следствие отсутствия модельного международного законодательства, в рамках которого мог бы проводиться процесс легитимации самопровозглашенных государств. Несмотря на то, что Абхазия и Южная Осетия фактически уже давно интегрированы в экономическое пространство России, «их международный статус останется ущербным до тех пор, пока не произойдёт полномасштабное мирное урегулирование с Грузией. Пока Сухум и Цхинвали - с помощью Москвы - добились лишь независимости от Грузии» .

В ожидании международного признания факта своей независимости, непризнанные государства взаимодействуют между собой в социальной, политической сферах общественной жизни. Например, в июне 2006 г. лидеры Южной Осетии, Абхазии и Приднестровья подписали договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи и декларацию о создании Сообщества «За демократию и права народов», после чего президент Приднестровской Молдавской Республики Игорь Смирнов выразил уверенность в том, «что развитие сообщества создаст для всех большие возможности для объединения усилий в политической, в экономической и в социальной областях» . Было объявлено, что целью заключенного союза является «завершение политико­правового оформления распада Союза ССР через признание правосубъектности Республики Абхазия, Приднестровской Молдавской Республики, Республики Южная Осетия»[453] [454] [455]. Это объединение непризнанных государств стали называть «Содружеством непризнанных государств» или СНГ-2, вероятно признавая и подчеркивая его близость к проектам российской интеграции. Таким образом, потребность в интеграции в условиях недостаточного адаптационного потенциала и в рамках борьбы за выживание очень высока. Нельзя не согласиться с утверждением Константин Затулина о том, что, заявив о создании совместных миротворческих сил и о намерении поддерживать друг друга в случае вооружённой агрессии, непризнанные государства, по сути, заключили между собой военно-политический союз. При этом, как показала история, высказанная в том же интервью убеждённость эксперта в том, что «миротворческий корпус
непризнанных государств не будет признан, как и сами эти государства»[456] [457] [458] [459] оказалась ошибочной. Произошедшие в августе 2008 г. события, получившие название «пятидневной войны», вызвавшие глобальный информационный резонанс, подтолкнули Российскую Федерацию нарушить статус-кво и заявить о признании Абхазии и Южной Осетии. Это эпохальное событие, которое датируется 26 августом 2008 г., изменило в том числе и статус республик, переведя их в разряд частично признанных государств, что вполне может трактоваться как определенный результативный этап на пути стремления к обретению международного признания. Как верно отмечает российский политолог Сергей Маркедонов, «формально-юридическое признание Москвой независимости Абхазии и Южной Осетии» является, пожалуй, самым главным последствием «пятидневной войны» . Действительно, ведь эти государственные образования «добились полноценных отношений со страной, входящей в "ядерный клуб" и имеющей право вето в Совете Безопасности ООН» .

Однако факт того, что при этом «ни одна страна СНГ не последовала примеру России и не признала независимость Абхазии и Южной Осетии» , очередной раз продемонстрировал «наличие консенсуса между странами Содружества, но консенсуса без России»[460] [461]. Иначе говоря, стало очевидным, что интеграционные стратегии государств-участников СНГ в силу прагматичных установок тяготеют к многовекторности.

Кроме России Абхазию и Южную Осетию признали Никарагуа, Венесуэла, Науру, а впоследствии - Тувалу . В январе 2015 года о признании Южной

Осетии и Абхазии заявило непризнанное государство - Луганская Народная Республика.

Задаваясь вопросом, каковы же будут судьбы государственности Абхазии и Южной Осетии, отметим, что «не следует рассматривать абхазский и югоосетинский конфликты симметрично, в одной плоскости, игнорируя многочисленные, в том числе фундаментальные различия»[462] [463] [464]. Например, как известно, «в Южной Осетии в отличие от Абхазии не было масштабных этнических чисток грузинского населения, и до августа 2008 года грузины проживали совместно с осетинами» . Вариант присоединения к России рассматривался - и в Абхазии, и в Южной Осетии - как вполне вероятный , но при этом «для последней он является основным»[465]. Учитывая уровень экономики Южной Осетии, нельзя не согласиться с Ф.А. Казиным в том, что «дальнейшее развитие республики во многом зависит от эффективности использования помощи, поступающей из России»[466].

В Абхазии, в отличие от Южной Осетии, была многоотраслевая экономика, хорошо развитый курортный туризм. Представляется, что это можно возобновить. Более того в Абхазии существует национальный проект - построение независимого государства абхазов, да и в целом, «абхазская политическая система является, безусловно, более зрелой, самостоятельной и устойчивой, чем юго­осетинская», что «усиливает предрасположенность Абхазии к независимости, а Южной Осетии - к вхождению в состав России»[467].

Рассуждая о необходимости выстраивания взаимоотношений как на региональном уровне, внутри Южного Кавказа, так и взаимоотношений Грузии с

Россией, мы связываем наши надежды с продуктивностью будущего диалога. Уверенность в возможности такого диалога основана на том, что в грузинской экспертной среде есть мнение, что «грузино-абхазский и грузино­южноосетинский конфликт имеют собственную историю, корни, генезис, и даже если российский фактор вдруг исчезнет, то конфликты эти не урегулируются сами собой, немедленно и автоматически»[468]. Директор Республиканского института (Тбилиси) И.Л. Хаиндрава признал, что «все предыдущие грузинские руководители в большей или меньшей степени» приложили руку к углублению конфликтов (или оказались несостоятельными в плане их предотвращении и/или урегулирования)»[469]. В этом ключе, появление проекта «Содействие диалогу Россия - Грузия» является правильным и своевременным. Российские и грузинские эксперты, участвующие в проекте, признают, что проблема Абхазии и Южной Осетии пока остаётся проблемой, решения по которой не найдено, что, по мнению грузинского эксперта, представляет собой «серьёзное политическое и важнейшее эмоциональное (с грузинской стороны) препятствие на пути упорядочения грузинско-российских взаимоотношений»[470]. Притом большинство участников экспертного диалога отметили, что установление добрососедских отношений между Грузией и Россией позволит вплотную подойти к обсуждению конкретных политико-правовых путей реинтеграции квазигосударств. В этой связи, представляются весьма разумными и логичными рекомендации российских экспертов относительно необходимости подключения к российско-грузинскому экспертному диалогу представителей как Абхазии, так и Южной Осетии. В любом случае, и политика Грузии, и политика России в отношении квазигосударств и в отношении к друг другу должна основываться на примате прагматического реализма. В одной из своих статей Н. Добронравин в самом широком смысле называет всю совокупность непризнанных государств одним из компонентов
«серой зоны» между суверенными государствами и негосударственными акторами мировой политики. По верному замечанию исследователя, большинство политических образований, оказавшихся в «серой зоне», «не имеют шансов выбраться из нее "на свет" без колоссальных собственных усилий и (как правило) внешней помощи»[471] [472] [473]. Рассуждая в этом ключе, он приходит к следующему выводу: «чтобы полностью ликвидировать непризнанное государство, также обычно требуются значительные усилия суверенного "владельца" данной

496

территории и помощь извне» .

Итак, резюмируя вышеизложенное, отметим, что на современном этапе «вопрос о правосубъектности непризнанных государств переходит в более широкое предметное поле, затрагивающее не только юридические, но также и

497

социокультурные, геополитические и военно-стратегические аспекты» . Очевидно, что такие преобразования, происходящие в условиях

трансформирующейся системы миропорядка, обладают высоким конфликтным потенциалом, и могут длиться долгое время, сохраняя напряженность, что свойственно так называемым замороженным конфликтам. Более того частичное признание квазиобразования становятся прецендентом, вызывающим масштабный резонанс. Поэтому, следует заключить, что их реализация весьма затруднена и далека от завершения. Возможно, для принятия взвешенных продуманных решений всем участникам следует помнить о том, что на повестке дня всегда стоит вопрос о будущем, которое начинается уже сегодня. Абхазия и Южная Осетия позиционируются им как территории Грузии, оккупированные Россией, и их возврат под юрисдикцию Тбилиси является одной из

основополагающих установок грузинской власти , но возможно пришло время пересмотреть позиции и пойти по пути совместного поиска решения этой непростой задачи, для того, чтобы максимально удовлетворить интересы всех сторон. 498


<< | >>
Источник: Бахтуридзе Зейнаб Зелимхановна. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ГРУЗИИ В КОНТЕКСТЕ РАЗВИТИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ. Диссертация, СПбГУ.. 2016

Еще по теме 4.2. Неопределенность политико-правового статуса квазигосударств закавказского региона: нормы международного права и политическая реальность -:

  1. Глава 10. МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕ НОРМЫ, КАСАЮЩИЕСЯ ПОЛИТИКИ В ОБЛАСТИ ЗАНЯТОСТИ И СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ, СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ
  2. П.H. Бирюков. НОРМЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА В ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, 2000
  3. Глава 1. НОРМЫ И ИСТОЧНИКИ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА В ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  4. 2.3. Иные нормативные правовые акты Российской Федерации и международные акты, содержащие нормы гражданского права
  5. Нормы международного права и международные договоры Российской Федерации
  6. 3.1. Нормы международного права
  7. Онтологическая природа права. Правовая реальность
  8. Понятие международно-правовой нормы.
  9. 2.1. Нормы международного права
  10. 2.1.4. Принципы и нормы международного инвестиционного права
  11. § 2. Международно-правовой статус участников международных вооруженных конфликтов
  12. 1.4. Нормы международного частного права
  13. § 3. Универсальные международно-правовые нормы о защите прав человека
  14. Тема 3. Нормы международного права.
  15. § 3. Иные международные нормы и инструменты в правовой системе Российской Федерации
  16. 3. НЕЗАКОННАЯ ОККУПАЦИЯ И НОРМЫ ОБЩЕГО МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА
  17. 1. Международно-правовые нормы и законодательство Российской Федерации о правах человека и гражданина
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки -