<<
>>

1.2.1. Что такое внешние шоки?

Несмотря на то, что само понятие внешних шоков, или внешних событий (external shocks, external subsystem events, exogenous events), является классическим для теоретической мысли разработчиков концепции коалиций давления (ККД)83 84 85 и определяется как «изменения / сдвиги в параметрах глубинных убеждений о политическом курсе (policy core beliefs attributes) в рамках субсистемы», что включает в себя «обширные изменения в социо-экономических условиях, общественном мнении, правящих коалициях и других субсистемах» , данный раздел все же следует начинать не с разбора данной концепции.
Причиной этому служит тот факт, что внимание к роли различных драматических событий в процессе изменения политических курсов уделялось и до публикации в 1988 году симпозиумного выпуска журнала Policy Sciences, в котором Сабатье и Дженкинс-Смит впервые четко сформулировали свою 86 теорию . Одним из первых на значимость подобных событий внимание обратил Энтони Даунс, предложивший в 1972 году модель цикла внимания к проблеме (Issue-Attention Cycle)86. Описанный Даунсом цикл состоит из пяти стадий: (1) пред-проблемная стадия, (2) тревожное обнаружение проблемы и эйфорический энтузиазм, (3) осознание стоимости значительного продвижения в разрешении проблемы, (4) постепенное снижение острого общественного интереса к проблеме и (5) пост-проблемная стадия. Наиболее интересными с точки зрения влияния драматических событий на стабильность и изменчивость политических курсов, очевидно, являются первая и вторая стадии цикла. Сам Даунс определяет их следующим образом: ситуация находится в пред-проблемной стадии, «когда существуют крайне нежелательные социальные условия, которые, однако, еще не привлекли к себе общественного внимания, даже если некоторые эксперты или группы интересов уже обеспокоены ими...». Стадия тревожного обнаружения проблемы и эйфорического энтузиазма наступает тогда, когда «в результате серии драматических событий...
общество вдруг одновременно оказывается в курсе проблемы и крайне встревожено ее негативными последствиями. Это тревожное обнаружение наличия проблемы неизменно сопровождается эйфорическим энтузиазмом в отношении способности общества «решить проблему» или же «сделать что-то действенное и результативное» в относительно сжатые сроки.»87. Примечательно и то, что в отличие от современной версии политического цикла цикл внимания к проблеме не является непрерывным и бесконечным, поскольку не подразумевает возможности непосредственного перехода все той же проблемы из постпроблемной стадии в пред-проблемную. Это связано с тем, что зачастую в момент протекания второй и, возможно, третьей стадий88 происходит принятие определенного законодательства и / или создание некоторых организаций, призванных устранить или хотя бы частично решить проблему, к которой в этот момент приковано общественное внимание. Единожды созданные, эти институты не исчезают даже после того, как внимание к проблеме снизилось и оказалось на уровне пост-проблемной стадии, перекинувшись на какую-либо другую проблему. Более того, в процессе рутинного функционирования эти институты могут оказывать и зачастую оказывают значительное положительное воздействие на проблему, частично выправляя ситуацию и тем самым меняя масштаб и конфигурацию проблемной области89. Сам Даунс указывает на ограничения в применении модели цикла внимания к проблеме, определяя некоторые специфичные характеристики, которыми должна обладать проблема, чтобы быть способной попасть в цикл и пройти через его стадии90. Несмотря на это, сам тот факт, что один из основоположников теории рационального выбора рассматривает драматические события как центральный триггер для привлечения внимания публики к проблеме и возможного последующего принятия законодательства, создающего политический курс или же реформирующего какую-либо политику, задает вектор исследовательского внимания к подобным событиям-триггерам уже в начале 1970-ых годов91. Модель Даунса, однако, с натяжкой можно отнести к классическим работам в рамках традиции policy studies.
В сущности, цикл внимания объясняет поведение общества и общественные аттитюды и лишь поверхностно касается политических аспектов вопроса - политического влияния вынесения проблемы на повестку дня и реакции государства на острый общественный интерес к проблеме92 93. Кроме того, Даунс практически никак не определяет характер и свойства событий, запускающих работу ~ ~ 94 цикла, сводя все характеристики явления к эпитетам «драматичный» и «волнующий» . Наконец, как и политический цикл, модель Даунса строится на идее того, что цикл запускается только при появлении на повестке дня серьезной проблемы, и в этом смысле не может избежать критики, подобной той, которую Сабатье и другие авторы адресовали политическому циклу. Следует сразу заметить, что развившие концепцию Даунса Питерс и Хогвуд, частично ответили на две последние претензии к циклу внимания, эмпирически показав в 1985 году, что применение модели можно распространить практически на любой политический курс, а также то, что существует, как минимум, два типа явлений, которые могут привлечь общественный интерес к проблеме и, тем самым, запустить цикл. К первой группе они относят внешние события - не обязательно, но зачастую кризисного характера (такие как войны или энергетический кризис). Вторую группу составляют более политико-ориентированные триггеры, отражающие политические приоритеты находящихся у власти политических сил в какой-то определенной области политики (policy area)94. Похожую, однако, более детализированную и проработанную, типологию подобных явлений еще в 1977 году предложил Джек Уокер, один из многочисленных исследователей, занимавшихся в 1970-ые годы и в начале 1980-ых годов исследованием механики функционирования отдельных стадий внутри политического цикла95. Изучая принципы установления повестки дня в Сенате США, Уокер выделил четыре группы проблем, способных видоизменять повестку американских законодателей: (1) периодически повторяющиеся проблемы, (2) нерегулярно повторяющиеся проблемы, (3) кризисы и неотложные / экстренные проблемы (pressing problems) и, наконец, (4) отобранные проблемы, предлагаемые сенаторами-активистами96.
Несмотря на то, что для решения задачи определения и дальнейшей операционализации понятия внешнего шока, в первую очередь, интересно то, как Уокер определяет кризисные явления, мы, тем не менее, не можем опустить полный разбор понятийного аппарата, предлагаемого автором - такой разбор не только создаст более ясное понимание отличий между четырьмя группами проблем посредством их сопоставления и сравнения, но и даст возможность проследить преемственность идей Даунса в модели Уокера. Так, в качестве классического примера периодически повторяющихся проблем на повестке дня Сената, «требующих внимания каждый год вне зависимости от того, каковы другие пункты повестки», Уокер называет ежегодное принятие федерального бюджета97. Говоря о нерегулярно повторяющихся проблемах, автор, вполне в духе идеи «прилипчивых» институтов (sticky institutions) и логики зависимости от выбранного пути (path dependence), порожденных теоретиками исторического неоинституционализма спустя, как минимум, 10-12 лет после проведенного Уокером исследования98, объясняет, что в случае, когда внутри уже существующего политического курса возникают какие-либо противоречия, они автоматически привлекают внимание сенаторов и, таким образом, неминуемо попадают на повестку дня. Любопытным в отношении этой группы проблем является само определение уже существующего политического курса, поскольку оно довольно явственно перекликается с идеей Даунса о пост-проблемной фазе. Уокер пишет, что какая-либо область политики уже состоялась как политический курс и сложилась в «маленькую политическую систему», или субправительство (sub-government), когда уже приняты основные законодательные акты и учреждены комитеты и организации, регулирующие эту область, а группы, вовлеченные в каком-либо свойстве в процесс имплементации данного политического курса, уже сорганизовались и готовы лоббировать правительство и законодателей в этой сфере99. (К вопросу о содержании понятий субправительства, а также субсистемы мы вернемся чуть позже, поскольку шоки, которые мы определяем в данном разделе, внешними являются как раз по отношению к этим самым «маленьким политическим системам».
Однако, не будем забегать вперед.) В свою очередь, определяя кризисы и неотложные проблемы, Уокер вновь во многом вторит Даунсу, однако, в отличие от теоретика ТРВ, автор предлагает значительно более детализированное определение. Сравнивая нерегулярно повторяющиеся проблемы с неотложными, он говорит, что: «не все проблемы, однако, вытекают из принятых в прошлом решений с такой же предсказуемостью. Жестокие гражданские беспорядки 1960-ых годов или же нефтяное эмбарго со стороны ОПЕК грянули как гром среди ясного неба и мгновенно и чрезмерно взбудоражили страну не без помощи средств массовой информации. Внезапно и комментаторы, и граждане провозглашают масштабный национальный кризис и ждут от сенаторов принятия незамедлительных мер. Неотложные проблемы врываются на повестку дня Сената вне зависимости от того, имеются ли [у сенаторов] «под рукой» выполнимые меры [по решению проблемы]. Есть настойчивая необходимость действовать как можно скорее, даже если само действие несет исключительно символическое значение... Когда [такие проблемы] возникают, они отодвигают на второй план все остальные пункты повестки, которые можно отложить.»100. Наконец, отобранные проблемы в каком-то смысле предвосхищают идею Питерса и Хогвуда о политико-ориентированных триггерах, однако, определяя их, особое внимание Уокер уделяет субъектам, способствующим отбору именно этих проблем из широкого пула, предлагаемого законодателями-активистами - он называет их политическими антрепренерами (policy entrepreneurs) и включает в эту группу уже упомянутых сенаторов-активистов, группы давления а также профессиональные сообщества101. Примечательно здесь то, что умения, навыки, энергичность и активизм антрепренеров, по мнению Уокера, важны лишь в процессе выдвижения на повестку дня отобранных проблем. Даже когда он говорит о способности антрепренеров использовать кризисные события для лоббирования и продвижения предпочтительных для них законодательных инициатив, он, в первую очередь, имеет ввиду не кризисы и неотложные проблемы, которые заставляют Сенат экстренно реагировать в любом случае, а менее масштабные трагические события, непосредственно относящиеся к тому субправительству, в рамках которого действует антрепренер .
Как мы видим, Уокер делает различение, пускай и имплицитное, между неотложными проблемами национального масштаба, лишь условно связанными с отдельными областями политики, и более конкретными кризисами, находящимися «внутри» фиксированных субправительств. Подобное различение между внешними по отношению к субсистеме шоками и внутренними субсистемными шоками мы найдем и у авторов концепции коалиций давления, существенно доработанной ими в 2007 году102 103. Однако прежде чем переходить к подробному анализу основных допущений и посылок ККД, здесь все же следует сделать определенную оговорку, связанную с необходимостью разобраться, насколько, в принципе, синонимичны и взаимозаменяемы понятия субправительства, используемое Уокером, и субсистемы, к которому обращаются Сабатье и Дженкинс-Смит, ведь наличие границы у субправительства/системы, собственно, и дает возможность различения между внешними и внутренними шоками. Спустя пятьдесят лет после того, как понятие субсистемы вошло в научный оборот104, Род Родес без каких-либо сомнений рассматривает и субсистемы, и субправительства, как, впрочем, и сети вокруг проблем (issue networks), и «железный» треугольник, и сообщества политических курсов (policy communities), и эпистемные сообщества, и коалиции давления как разнообразные разновидности политических сетей (policy networks), используя последний термин в качестве обобщающего105 106. Однако еще в середине 1980-ых годов такое утверждение могло бы показаться, как минимум, некорректным, хотя в чем-то и справедливым . И вот почему. Как указывают Липер Фриман, создатель понятия субсистемы, и его соавтор Джудит Пэррис Стивенс, несмотря на то, что книга Рэндала Рипли и Грэйс Франклин 1976 года оказала наиболее серьезное воздействие на то, что к началу 1980-ых годов термин «субправительство», использованный Рипли и Франклин в указанной работе, обошел по частоте обращений и упоминаний понятие субсистемы, они признают тот факт, что, в сущности, субправительство как термин, возможно, даже лучше определяет то явление, которое Фриман назвал субсистемой107. Сравнивая данные определения, мы действительно увидим, что между ними нет никакого противоречия и что определение, данное в 1976 году, просто чуть более детализированное. Если Фриман понимает под субсистемой набор акторов, институтов и организаций, взаимодействующих между собой по вопросам, касающимся конкретной области политики, но встроенных в большую по своему масштабу политическую систему и происходящих из нее108 109, то Рипли и Франклин, отсылая, естественно, к американскому случаю, определяют субправительство так: «субправительства представляют собой кластеры индивидов, которые, в сущности, принимают большинство рутинных решений в конкретной области политики... Типичное субправительство состоит из членов Палаты представителей и / или Сената, представителей штата Конгресса, нескольких бюрократов, представителей неправительственных групп и организаций, имеющих интересы в данной области 110 политики» . Интуитивно кажется, что определение Рипли и Франклин также практически ничем не отличается от знаменитого «железного» треугольника, создание которого как концепции часто, но не совсем корректно, приписывают Теодору Лоуи110 111, или же от понятия «маленького уютного» треугольника (cozy little triangle), разработанного 112 Дороти Джеймс . Это, однако, лишь видимость, поскольку используемые для определения треугольника эпитеты - «железный» или же «маленький уютный» - недвусмысленно дают понять, что система взаимодействия бюрократов, законодателей и групп интересов, находящихся на вершинах треугольника, является замкнутой и - 113 закрытой для других потенциальных игроков в рамках данного политического курса . Но ни понятие субсистемы, ни термин «субправительство» не предполагают такой закрытости системы; напротив, одной из главных характеристик субсистемы / правительства является активное кросс-институциональное взаимодействие разнообразных акторов, вовлеченных в определенную область политики. Иными словами, в принципе, используемое Сабатье и Дженкинс-Смитом понятие субсистемы вполне может быть синонимизировано с термином «субправительство», к которому отсылает У окер и который в чем-то перекликается с пост-проблемной стадией в цикле внимания Даунса. Более того, разработчики концепции коалиций давления, вероятно, реагируя на дискуссию конца 1980-ых годов о карикатурно закрытом и в каком-то смысле даже олигархическом характере «железного» треугольника, эксплицитно указывают, что набор акторов в рамках субсистемы любого политического цикла, по их мнению, «включает в себя не только традиционный «железный» треугольник законодателей, чиновников и лидеров групп интересов, но и исследователей, и журналистов, специализирующихся на данной области политики, а также судебных чиновников, регулярно вторгающихся в субсистему»; при этом, следует отметить, что субсистема находится не в вакууме, а встроена в большую политическую систему и существует параллельно с другими субсистемами политических курсов112 113. Еще одним крайне интересным дополнением, уточняющим первоначальное определение Фримана, является выделение Сабатье и Дженкинс-Смитом двух измерений субсистемы: функционального / содержательного (в сущности, речь идет о непосредственном содержании политического курса) и географического114. (Географический аспект в дальнейшем будет весьма важен для операционализации понятия внешнего шока в данном исследований.) Как ясно следует из самого названия концепции, в рамках отдельно взятой субсистемы политического курса действуют и в каком-то соревнуются между собой так называемые коалиции давления, которые авторы ККД определяют как «акторов, [происходящих] из различных институтов на всех уровнях правительства, разделяющих набор базовых убеждений (beliefs)... и стремящихся манипулировать правилами, бюджетами и персоналом правительственных институтов для достижения собственных целей.»115. Эти соревнующиеся коалиции формируются вокруг стабильных, устойчивых к изменениям, трехслойных систем убеждений, состоящих из (1) глубинных сущностных убеждений (deep core beliefs), «фундаментальных нормативных и онтологических аксиом, определяющих публично выражаемую человеком личную философию», (2) сущностных убеждений о политическом курсе (policy core beliefs), «фундаментальных позиций относительно политического курса, касающихся базовых стратегий, необходимых для осуществления глубинных сущностных убеждений [в конкретной области политики]» и наконец, (3) инструментальных убеждений о политическом курсе (instrumental policy beliefs), «состоящих из множества инструментальных решений и механизмов поиска информации, необходимых для имплементации сущностных убеждений о политическом курсе в конкретной области политики»116. Сами определения каждого из слоев / уровней убеждений подсказывают, что наиболее устойчивыми к изменениям являются глубинные сущностные убеждения, в то время как инструментальные убеждения при определенных обстоятельствах могут изменяться относительно легко. Это допущение о том, что в рамках субсистемы противоборствующие коалиции давления будет продвигать свои сущностные убеждения о политическом курсе, естественно, соответствующие глубинным сущностным убеждения членов коалиции, в чем-то роднит ККД с социологическим неоинституционализмом и идеей Марча и Олсена о логике уместности, ведь акторы, согласно ККД, ведут себя, ориентируясь не на холодный расчет и логику последствий, а на свои нормативные убеждения о допустимом, уместном и правильном117. Как утверждают многие исследователи, подавляющее большинство теорий и концепций в рамках исследования политических сетей, включающих и субсистемы, и, конечно, коалиции давления, скорее фокусируется на стабильности и устойчивости политических курсов и зачастую вовсе не в состоянии объяснить значительные изменения в проводимой политике . В этом смысле, конечно, концепция коалиции давления представляет собой прекрасное исключение, предлагая сразу четыре триггера, необходимых, но не всегда достаточных, для изменения политического курса. К ним относятся уже упоминавшиеся внешние и внутренние шоки, а также политико- ориентированое научение (policy-oriented learning) и договорные соглашения (negotiated agreements). И если два последних механизма скорее способны внести незначительные изменения в проводящийся курс, влияя лишь на инструментальные убеждения доминирующей в рамках субсистемы коалиции, то внешние и внутренние шоки могут не только повлиять на расстановку сил в рамках отдельной области политики, ослабляя гегемонистскую коалицию и усиливая коалицию, бросившую ей вызов, но и изменить сущностные убеждения о политическом курсе у значительного числа акторов внутри субсистемы . Что же понимают под внешними и внутренними шоками авторы ККД? Естественно, главной характеристикой внешнего шока является его экзогенность (содержательная, географическая или же содержательная и географическая) по отношению к субсистеме. В качестве такого шока могут выступать (1) изменения социоэкономических условий в рамках более широкой политической системы, (2) изменение общественного мнения, (3) изменения в правящей на уровне всей политической системы коалиции, (4) влияние, оказываемое со стороны других субсистем (по нашему мнению, такое влияние вполне можно называть позитивными и негативными экстерналиями, производимыми другими субсистемами) и, наконец, (5) катастрофы. В свою очередь, внутренние субсистемные шоки, появившиеся в качестве независимой переменной в обновленной версии ККД лишь в 2007 году, отличаются от внешних тем, что происходят непосредственно внутри субсистемы и могут принимать форму как кризисов и катастроф в рамках субсистемы, так и каких-либо иных явлений, наглядно демонстрирующих недостатки и провальность проводимого политического курса118 119 120. Как мы видим, различение, которое делают Сабатье и Вейбл в 2007 году, во многом перекликается и с идеями Уокера, и с делением Хогвудом и Питерсом триггеров на кризисные и политико-ориентированные, и с моделью Даунса, ставящего в центр цикла внимания драматическое событие. Любопытно при этом то, что различая внешние и внутренние шоки, разработчики ККД совсем не ссылаются на упомянутых авторов, указывая, что они продолжают традицию исследований фокусирующих событий (focusing events), предложенных на уровне идеи Джоном Кингдоном в 1984 году и активно изучаемых сегодня Томасом Биркландом121. Несмотря на то, что в концепции множественных потоков (КМП) Джона Кингдона фокусирующие события являются лишь одним из структурообразующих элементов теории, для целей операционализации понятия внешнего шока в нашем исследовании обращение к этой влиятельной концепции представляется более чем необходимым. По нашему мнению, по сравнению с концепцией коалиций давления подход Кингдона стоит на более высокой ступени лестницы абстракций122 и, в сущности, являет собой акторно-институциональную модель, объясняющую механизмы вынесения проблем на повестку дня и процессы выдвижения тех или иных альтернативных решений. Как отмечает сам Кингдон, его интересуют не только акторы, участвующие в этих процессах (как, например, Сабатье и Дженкинс-Смита, в первую очередь, фокусирующих свое внимание на динамике внутри субсистем), но и правила игры, в рамках которой они функционируют123. Институциональный характер кингдоновской модели во многом определяют теоретические основания, на которых строится КМП (о них, однако, мы поговорим несколько позже). Само название концепции, очевидно, отводит важную роль чему-то, что называется потоками. Что это за потоки? Вполне в духе теории струн в квантовой механике КМП предполагает, что в политической системе постоянно «струятся» три более или менее независимых друг от друга потока: проблемный поток (problems stream), поток политических курсов, или решений (policies stream / solutions stream), и политический поток (politics stream). Когда эти три потока соединяются воедино (coupling), а происходит это в моменты открытия окон возможностей (policy windows) и при активном участии политических антрепренеров, шансы принятия политиками определенного политического курса значительно повышаются124. Вслед за разработчиком КМП Николаос Захариадис, один из наиболее известных современных последователей Кингдона, определяет проблемы как «ситуации, которые начинают восприниматься как проблемы в зависимости от того, кто уделяет им внимание в определенный момент времени, каковы ценности и убеждения заинтересованных игроков и насколько велико изменение по сравнению с первоначальной ситуацией»125 126 127. Указывая на то, что ситуация становится проблемной в зависимости от ее восприятия и интерпретации, Кингдон выделяет три механизма придания ситуации статуса проблемы: (1) индикаторы и показатели (например, ежегодные данные о детской смертности или же показатели безработицы в стране и т.д.), которые позволяют оценить ситуацию в конкретной области и измерить динамику изменения показателей в данной сфере; (2) фокусирующие события (например, теракты 11 сентября или же забастовки шахтеров и т.д.), которые приковывают внимание СМИ, общества и политических антрепренеров к проблемной ситуации; (3) обратная связь, позволяющая оценить эффективность предыдущего или же проводимого сегодня - 127 политического курса или какой-то из его составляющих . Также на придание ситуации статуса проблемы сильно влияет загруженность политиков: когда в их повестке есть сразу нескольких сложных проблемных ситуаций, шансы использования одного из трех описанных выше механизмов для «превращения» ситуации в проблему резко понижаются . В свою очередь, поток политических курсов / решений представляет собой в каком-то смысле ящик с инструментами, только здесь в роли отверток и молотков выступают всевозможные альтернативные решения каких-либо проблемных ситуаций в конкретной политической сфере, разработанные специалистами в данной области. Более того, эти альтернативы находятся в состоянии постоянного соревнования за право стать тем самым инструментом, при помощи которого политики в конечном счете будут разрешать имеющуюся в рамках данного политического курса проблему . При этом, далеко не все имеющиеся в нашем ящике решения будут в принципе рассмотрены. В данном случае все зависит от двух основных критериев: (1) технической применимости (иными словами, того, насколько легко на практике реализовать предложенное решение и возможно ли реализовать его в принципе), и (2) уместности и приемлемости с точки зрения ценностей (т.е., если предложенное решение идет вразрез с ценностными установками тех, в чьих руках - принятие решения, вряд ли такая альтернатива будет ими выбрана и одобрена)128 129. Также на шансы конкретного предложенного решения попасть на рабочий стол политика влияет и институциональная конфигурация той сети специалистов, которая выдвигает эту альтернативу130. Заметим, что сам Кингдон для описания потока решений использует еще более образную метафору, чем ящик с инструментами - он сравнивает поток политических курсов с первичным бульоном (primeval soup), заимствуя этот термин у биологов, изучающих возникновение жизни на земле. К слову, если возвращаться к традиции исследования политических сетей, включающих и субсистемы, и коалиции давления, то именно в потоке решений мы, по мнению Кингдона, встретим всевозможные сообщества политических курсов, поскольку именно они, в первую очередь, отвечают за разработку разнообразных альтернативных решений проблемы131. Наконец, третий, политический, поток представляет собой совокупность трех элементов: (1) общественного мнения (политикам легче выдвигать какие-то решения в ситуации, когда в данном вопросе население страны не расколото на противоборствующие лагери), (2) сменяемости у власти политиков с разной идеологией (так, мы вполне можем ожидать, что в ситуации, когда на выборах в Конгресс США победу одерживают демократы, на повестке дня в скором времени окажется дорогостоящая реформа в области здравоохранения), (3) наличия значительного сегмента групп интересов, высказывающихся «за» определенное политическое 133 решение . Как уже было сказано, изменение политического курса происходит тогда, согласно Кингдону, когда три потока сливаются воедино во время открытия окон возможностей. Кингдон определяет последние как «возможности для сторонников каких-то предложений продавить свое решение проблемы или же привлечь внимание к специфическим проблемам»132 133 134 135 136. Только два из трех потоков могут открывать окна возможностей. Распахнуть такое окно, причем совсем не надолго, может либо наличие серьезной непреодолимой проблемы, либо политическая партия, сменившая у власти своего идеологического оппонента . Однако сами по себе потоки не сходятся воедино, их могут свести вместе только политические антрепренеры, стремящиеся в ситуации открытия окна возможностей провести в жизнь определенный политический курс, т.е. одно из существующих в потоке политических курсов альтернативных решений. Успех их деятельности зависит от имеющихся у антрепренеров каналов доступа к процессу принятия решений и тем, кто эти решения принимает, а также временных и материальных ресурсов и, наконец, от выбранной этими игроками стратегий -136 манипуляции и действий . Как ясно следует из описанных выше посылок КМП, наличие фокусирующего события - кризиса или катастрофы, чего-то крайне символического и драматического одновременно - само по себе не несет автоматического изменения политического курса , точно также как внешние шоки, согласно Сабатье и Дженкинс-Смиту, являются необходимым, но недостаточным условием для подобных изменений137. Не делая, в отличие от Уокера, никакого различения между неотложными проблемами, провоцируемыми масштабными кризисами, и отобранными проблемами, внимание к которым, в частности, может привлечь кризис субправительственного масштаба, Кингдон признает за политическими антрепренерами центральную роль в процессе запуска любых реформ, триггером для которых выступают катастрофы и кризисы вне зависимости от их масштаба (напомним, что Уокер считает роль антрепренеров значимой только в случае кризисов, случающихся в границах субправительства). В 2007 году с Кингдоном согласились и разработчики концепции коалиций давления, 139 признавшие значимость антрепренеров в ситуации возникновения внешних шоков . Это, в свою очередь, имеет два важных следствия для нашего исследования, в целом, и его теоретической части, в частности. С одной стороны, обозначенная выше неразрывная концептуальная связь между понятиями внешнего шока и фокусирующего события и политических антрепренеров вынуждает нас определить и операционализировать понятие «политические антрепренеры». Этому будет посвящен следующий раздел данного параграфа. С другой, само наличие целого «словаря» родственных, но не синонимичных понятий драматического события, неотложной проблемы, фокусирующего события и внешнего события, или шока, требует от нас ясного определения того, что в данном исследовании понимается под внешними шоками, и соотнесения нашего понимания с обозначенными выше традициями. Как отмечают Даниэль Норштед и Кристофер Вейбл, современные исследователи устойчивости и изменчивости политических курсов зачастую используют эти содержательно разные понятия как синонимичные и трактуют их расширительно, понимая, например, под внешними шоками «и технологические изменения, и макроэкономические перемены, и режимные трансформации, и действия социальных сил, и революции, демографические изменения», а также кризисы, техногенные и природные катастрофы и т.д.138 139. Указывая на эту очевидную проблему, они предпринимают попытку концептуализировать понятийный аппарат, предлагая отличать понятия внешних событий, пертурбаций и шоков от фокусирующих событий и критических развязок (critical juncture) по отсутствию или наличию реакции на стимул, произведенный таким явлением, соответственно. По целому ряду причин140 такая концептуализация представляется нам некорректной, поэтому мы предлагаем собственное определение внешнего шока, но, естественно, базируем его на произведенном в этом разделе обзоре литературы. В данном исследовании под понятием внешнего шока мы понимаем: кризис или катастрофу в определенной области политики, то есть «событие, произошедшее внезапно, являющееся исключительным..., определяемое как вредоносное и опасное или же имеющее такой потенциал, оказывающее пагубное воздействие на определенную географическую область и общность интересов, и известное одновременно и лицам, принимающим решения, и населению, в целом»141. Кроме того, такой географически локализованный кризис должен быть экзогенным, то есть внешним, по отношению к рассматриваемой нами области политики как с субстантивной точки зрения, так и с точки зрения географии. Иными словами, мы трактуем внешние шоки более узко, чем это делает концепция коалиций давления142, и содержательно синонимизируем их с фокусирующими событиями Кингдона и Биркланда. При этом, однако, вслед за Уокером и Сабатье, мы обращаем внимание на границы субсистемы и, таким образом, различаем внутренние и внешние по отношению к конкретной области политики шоки, фокусируясь на последних. Таким образом, трагические события 11 сентября 2001 года, произошедшие в США, являются внешним шоком по отношению к политике экстрадиции внутри Европейского союза, поскольку ни географически, ни содержательно к субсистеме этого политического курса отношения не имеют. В свою очередь, события Арабской весны и последовавший приток беженцев на итальянский остров Лампедуза представляют собой внешний шок по отношению к политике свободного передвижения людей в пределах шенгенских границ, поскольку эти события случились не на европейском континенте и в лучшем случае могут быть соотнесены с субсистемой миграционной политики и политики убежища Европейского союза.
<< | >>
Источник: Декальчук Анна Андреевна. ВНЕШНИЕ ШОКИ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ ИНТЕГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В ПРОСТРАНСТВЕ СВОБОДЫ, БЕЗОПАСНОСТИ И ПРАВОСУДИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА (НА ПРИМЕРЕ СОБЫТИЙ 11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА И АРАБСКОЙ ВЕСНЫ). 2015

Еще по теме 1.2.1. Что такое внешние шоки?:

  1. Что такое "торговая марка"
  2. ЧАСТЬ 5 Что такое хороший брэндинг ГЛАВА15 Практические выводы
  3. Что такое КОМПАНИЯ? Глава, идущая даже до введения.
  4. Что такое стратегия бизнеса?
  5. ЧТО ТАКОЕ БИЗНЕС
  6. Что такое мотивация?
  7. Что такое «экстрим»?
  8. КТО ТАКИЕ «ЛИДЕРЫ» И ЧТО ТАКОЕ «ЛИДЕРСТВО»?
  9. 4.1.3. Что такое публичное мероприятие и какие виды публичных мероприятий выделяют? Недостатки закона
  10. 1. ЧТО ТАКОЕ ЧЕЛОВЕК
  11. 2. ЧТО ТАКОЕ ЭТНОС
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -