<<
>>

Специфика использования опыта как критерия оценки фактов в сфере международного гражданского процесса.

Если значение опытных правил представляется в целом бесспорным при разрешении внутренних частноправовых споров, может показаться несколько поспешным и малонаучным подход с их переносом на международно-правовые споры без какого-либо критического анализа такой возможности с учётом особенностей данных дел.
Понятно, что толкование факта во многом зависит от его природы и условий, в которых он проистекает. Допустим, достаточно элементарным видится определение смысла физических фактов, связанных с жизнедеятельностью человека: скажем, в обыденном представлении у прекращения дыхания и биения сердца нет другого содержания, основанного на обобщённом опыте, кроме как констатации смерти[115]. Несколько сложнее выглядит смысловая интерпретация сложных фактических составов и актов волеизъявления, тем более в международно-правовом масштабе. Можно ли, например, правильно оценить на основе общего опыта иностранные инвестиции в отдельные отрасти национальной экономики или в конкретные предприятия? Достаточно ли будет «опытных правил» или всё-таки нужно прибегать к другим, специфическим механизмам толкования, чтобы определить значение молчания иностранной стороны в конкретных обстоятельствах[116]? Каково, допустим, фактическое значение никем не оспариваемой переписки? Равнозначно ли оно признанию одной иностранной стороной утверждений, положенных другой стороной в основу своих притязаний[117]? Что означает с экономической точки зрения запрет на импорт из-за рубежа определённых видов продукции? Существует множество самых разных вопросов, на которые право неспособно в принципе ответить и для которых источником знания является общий или специфический опыт в самом широком смысле этого слова.

Однако было бы ошибочным полагать, что судья должен толковать факты, как это делал бы обычный человек. Нет сомнений, что его более или менее специфический опыт образования и правоприменения трансформирует судейское восприятие фактов, прежде всего в критическом ключе.

«Толкового судью обмануть невозможно даже в том случае, когда обман прикрывается правдой или её подобием», - смело заявляет Д.А. Фурсов[118]. К этому следует добавить и специфику международных отношений, не сводимых к обобщённому опыту, который каждый из нас накапливает в течение жизни при столкновении со своим физическим и социальным окружением. Такой опыт не является стандартным, он уникален. Это, кстати, объясняет, почему большинство международных судебных юрисдикций, таких как ЕСПЧ, МС ООН, органы по урегулированию споров в рамках ВТО и др., состоят из известных юристов и других специалистов с признанной международной репутацией и опытом. Только человек, разбирающийся в хитросплетениях международных частных и (или) публичных отношений, способен определить смысл того или иного фактического элемента, который сам по себе вроде бы ничего не значит и поэтому требует интерпретации, чтобы «заставить говорить» другой факт, познаваемый только через конструирование. В этом смысле не будет большим преувеличением утверждение, что одного только опыта по рассмотрению и разрешению внутренних споров совершенно недостаточно для судьи [юриста] по международным делам. И конечно, наоборот: сложно представить себе специалиста в области

международных отношений, который на основе только своего «общего опыта» будет пытаться интерпретировать факты, лежащие, например, в основании определения границ частной жизни при защите прав и основных свобод ЕСПЧ или же фактических оснований для ответственности за нарушение международного контракта при рассмотрении дела международным арбитражем. Применительно к деятельности ЕСПЧ интересно отметить, что в некоторых случаях судьи не столько обращаются к «опытным правилам» как таковым, сколько основываются на так называемой «природе вещей», что позволяет им отказываться от применения излишне строгих и (или) формализованных критериев оценки фактов[119]. Полагаем, тем не менее, что так называемая природа вещей - это в действительности не более чем одна из многочисленных форм, которую может принимать общий опыт.

Следует добавить, что в силу своей природы неизбежно требуют интерпретации различные научные и технические факты, которые судья нередко не сможет даже «прочитать» без обращения к более или менее сложным и научно верифицированным инструментам познания. Потому, полагаем, некоторую практическую пользу может иметь подразделение фактов на две категории в зависимости от используемых при их познании и толковании опытных правил:

1) факты, конструируемые на основе общего опыта; 2) факты, конструируемые на основе специального опыта. Сложность некоторых научных и технических фактов в таких областях как, например, международные инвестиционные или международные патентные споры, такова, что требует систематического обращения при их толковании к специфическому для них опыту. Не будучи сложными по природе, другие, ненаучные и нетехнические, факты могут вполне быть освобождены от своего смысла только с использованием одного общего опыта: например, факты-основания для привлечения к ответственности за нарушение внешнеторгового контракта или факты удержания ребёнка при рассмотрении дел о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей. В обоих ситуациях интерпретация «голых» фактов, на основании общего опыта, будет оказывать определяющее влияние на результат дела.

Разграничение между двумя типами опытных правил важно также с точки зрения правильного администрирования судебного процесса: если в отсутствие специфического опыта судья с трудом может делать выводы или использовать презумпции из установленных при рассмотрении международного спора экономических фактов, то единственной разумной альтернативой является заблаговременное обращение к экспертному мнению. Если же суд и берёт на себя такой риск, то исключительно в ситуации, когда интересы в деле достаточно ясны и очевидны даже для неспециалиста в области экономической теории[120]. Напротив, не всегда понятно, каким образом суд делает, например, выводы об отдельных чрезвычайно технических потребительских свойствах бананов, не имея при этом ни специфического опыта в данной области и не прибегая к экспертному мнению.

Некоторые специалисты выражали, скажем так, определённое сомнение перед той лёгкостью, с которой Европейский суд выводил из отдельных характеристик банана [известные факты] заключения о предпочтениях потребителей [неизвестный факт] в деле Бананы[121].

Поэтому также не видится, например, большого толка от использования судами при разрешении международных споров такого процессуального средства, как осмотр на месте в ситуации, когда судьи не обладают достаточной компетенцией, чтобы «считать» и правильно интерпретировать непосредственно наблюдаемые факты. Одним из примеров такого бесцельного

времяпрепровождения состава суда стало дело Проект Габчиково-Нажимарос[122] по строительству дамбы черед Дунай, в котором осмотр на месте совершенно не помог формированию внутреннего убеждения суда, неспособного на местности оценить, исходя из «общего опыта», масштаб природной катастрофы и возникшие при строительстве риски для окружающей среды. Нет никаких сомнений, что общий опыт судей, тем более входящих в состав общепризнанных международных юрисдикций, значительно превышает уровень обывателя, но всё-таки он вряд ли распространяется так далеко, чтобы позволить им правильно оценить обстоятельства дела без обращения к аргументации сторон, которая была в деле более чем подробной. Аналогичная ситуация сложилась и при разрешении дела Забор воды в реке Маас[123]. В обоих случаях речь идёт о спорах, связанных с возмещением и предупреждением ущерба окружающей среде, в которых, как известно, необходимым и квалифицированным средством познания спорных фактов выступает заключение эксперта. Из чтения судебных актов по вышеуказанным делам не следует, что эти «перемещения в пространстве» хоть как- то помогли судьям разобраться с фактическими обстоятельствами спора. По сути, оба дела были разрешены скорее на основе одного только формального права, а выход на место событий, похоже, совсем не повлиял на принятые решения.

Так, например, во втором деле описание осмотра на месте напоминает больше отчёт о «прогулке на природе» состава суда, чем открывает какие-то новые факты или позволяет взглянуть на уже известные обстоятельства в новом свете. Злонамеренный ум мог бы здесь даже увидеть в качестве причины близость места нахождения суда от места событий[124], что, конечно, упрощало и удешевляло открытую для суда возможность создать полезный прецедент[125], а также продемонстрировать собственную добросовестность и активизм в поиске относимых фактов. Так, один критик задаётся вопросом, «служили ли эти визиты хоть какой-то практической цели или просто легли в основу пустословия?»[126] Этот же автор, специалист по международным спорам о возмещении вреда окружающей среде, полагает, что эти перемещения не были оправданны, так как судьи не могли реально увидеть то, в чём хотели убедиться: суд выиграл бы и время, и деньги, отправив на место независимых экспертов[127].

В некоторых случаях, напротив, осмотр на месте способствовал полноценному установлению судом фактических обстоятельств международного дела, что неоднократно доказывали в своей деятельности международные арбитражи. Так в деле Британская собственность на территории испанского Марокко арбитры смогли оценить объем причинённого ущерба именно благодаря нескольким выездам для осмотра на месте. В частности, так был сделан вывод о невозможности нормальной эксплуатации земель, для чего суду было достаточно обнаружить на месте, что, с одной стороны, земля «не содержит ни следов обработки, ни насаждений, кроме нескольких кустов, и не защищена каким-либо ограждением» и, с другой стороны, что «часть дороги занята произвольной тропой, а другая покрыта мусором»[128]. Осмотр на месте показал, таким образом, свою полезность в ситуации, когда арбитры были способны истолковать факты дела, основываясь на общем опыте.

Таким образом, можно сделать следующие выводы. Понятие толкования фактов не является общепринятым для юридической доктрины в целом.

Поэтому было важно в этом параграфе попытаться определить его по отношению к другим, более известным юрисдикционным операциям - юридической квалификации и толкованию права. Такое разграничение подчёркивает автономность данной логической операции. Однако провозглашение самостоятельности толкования фактов по отношению к иным видам деятельности, образующим в совокупности юрисдикционную функцию, не означает, что оно лишается юрисдикционного характера. Функциональное содержание данной деятельности, направленной на выявление действительного смысла фактов, необходимого для разрешения международного правового спора, как раз и позволяет произвести такую квалификацию. При этом действия по установлению и толкованию фактов настолько значимы в международных отношениях, что не входят в исключительную компетенцию национальных и международных юрисдикционных органов. В качестве дополнительного элемента для анализа нами был использован обобщённый опыт. Опытные, метаюридические правила - это то, что ведёт судей при толковании фактов.

Несмотря на то, что предложенная концепция достаточно оригинальна, некоторые инструменты трактовки фактов уже известны в юридической науке под видом «оценки, учёта фактов». Иначе обстоит дело с ещё одним средством воздействия суда на факты, используемым при рассмотрении международных споров, а именно отбором фактов. Этот вопрос практически не изучался как в работах, посвящённых судебным функциям, так и в исследованиях, касающихся юридической квалификации фактов.

<< | >>
Источник: РЕНЦ Игорь Геннадьевич. ФАКТЫ И ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В МЕЖДУНАРОДНОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ. 2018

Еще по теме Специфика использования опыта как критерия оценки фактов в сфере международного гражданского процесса.:

  1. МЕЖДУНАРОДНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
  2. М.К. Горшков СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ НАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  3. Р а здел I ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ИХ ЕДИНСТВО
  4. Раздел II ПОНЯТИЕ ВИНЫ КАК СУБЪЕКТИВНОГО ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
  5. Раздел III ФОРМЫ ВИНОВНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ Глава 8. ЗНАЧЕНИЕ ФОРМ ВИНОВНОСТИ
  6. Глава 1 ПОНЯТИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА И ЕГО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВ
  7. ИННОВАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ФЕДЕРАЛЬНОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ
  8. АВТОРСКАЯ КОЛОНКА В ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ: ЖАНРОВАЯ СПЕЦИФИКА А. Н. Потсар
  9. § 3. Гражданское судопроизводство
  10. ВВЕДЕНИЕ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -