<<
>>

2. Разграничение толкования фактов от их юридической квалификация.

Важно с самого начала разобраться с операцией по квалификации фактов, чтобы подчеркнуть цель данного исследования, смещающего акценты в операции по применению права к фактам на сам факт. Интерес представляет не столько сама юридическая квалификация в целом, сколько её фактологическая часть, а именно операция по толкованию фактов.
Именно в той мере, в какой она является отдельной частью первой, она заслуживает изучения. Чтобы убедиться в этом, мы посмотрим, как данное разграничение может восприниматься доктриной, а равно на его возможные проявления в судебной практике. Забегая немного вперёд, скажем, что понятие толкования фактов хотя и небесспорно, его основания можно тем не менее обнаружить в ряде научных работ, а главное - в практике применения права к фактам при разрешении международных правовых споров.

Что касается понятия «толкования», для начала оттолкнёмся от его определения в обыденном языке, учитывая в том числе нашу цель выйти за пределы строго юридических, а потому неполных определений. Так, определение, даваемое ему в классическом словаре Ожегова, достаточно обширно и включает несколько различных значений данного термина[29]. Толковать - это «давать чему- нибудь какое-нибудь объяснение, определять смысл чего-нибудь», а также «разъяснять, заставлять понять что-нибудь». Таким образом, толкование у

С.И. Ожегова двойственно и означает как уяснение чего-нибудь, так и разъяснение смысла уясненного. В первом случае имеется в виду толковании текста или нормы в самом общем виде. Однако второе указанное значение может подходить к толкованию не только нормативных текстов, но и фактов, так как состоит в «определении значения, смысла чего-либо...». Ещё шире трактуется слово «толкование» В.И. Далем, у которого толковать значит рассуждать, переговариваться, беседовать, разбирать дело, советоваться, условливаться, объяснять что-либо, давать чему-либо смысл, значение, выводить свои догадки и заключения[30]. Напротив, юридические словари, как в России[31], так и за рубежом[32], понимают толкование сплошь в узкотехническом и формально-позитивистском ключе: как логическую операцию по выявлению смысла и значения норм писанного права или договора. Излишне здесь напоминать, что такое ограничительное определение свидетельствует о подразумеваемой в доктрине невозможности самостоятельного толкования фактов[33]. Но в то же время оно как бы «перемещает» вопрос о толковании фактов в преддверие юридической квалификации, рассматривая его как неотъемлемую часть последней.

Чтобы ни говорили словари, существование содержательно близкой, но отдельной по отношению к юридической квалификации операции признаётся в процессуальной науке. Последняя, однако, предпочитает рассуждать, скорее, об «оценке», чем о «толковании» фактов, что, как было показано выше, терминологически не совсем чисто. Так, например, профессор М.А. Гурвич верно замечает, что «суд - не автомат, и в его познавательном восприятии немаловажную роль играют оценочные суждения как при констатации фактов (выделено мной. - И.Р.), так и при применении права»[34]. Идя дальше, профессор Р. Шапю применительно к операции по оценке фактов указывает, что «она не поддаётся определению», и довольствуется её помещением «где-то на полпути между установлением фактов и юридической квалификацией»[35].

Следовательно, она вроде бы не является самостоятельной и с необходимостью зависит от операций по юридической квалификации или установлению фактов. Её можно достаточно легко спутать с юридической квалификацией уже установленных фактов. Скажем, когда Т.В. Сахнова пишет, что «исследование фактической стороны судебных дел, решение вопросов об истинности или ложности фактов столь же существенно для правосудия, как и надлежащая юридическая оценка фактов» (выделено мной. - И.Р. )»36, она скорее всего имеет в виду процесс именно юридической квалификации фактов. Кроме того, из понятия оценки выводится идея о том, что факты «уже здесь», «в наличии», являются «данностью», а задача судьи сводиться к их оценке, приданию им «ценностного выражения». Однако оценка производиться в некоторых случаях не только в ходе установления фактов (например, при анализе так называемых «фактических презумпций» или доказательственных фактов - в традиционном обозначении37), но чаще всего, когда судья на основании установленных в процессе доказывания фактов должен посредством их толкования прийти к выводу о существовании других, неизвестных фактов, которые невозможно установить напрямую. Так, например, факты наличия «воли» или «известности» стороне об определённых обстоятельствах выводятся исключительно на основании толкования других материальных фактов. Не говоря уже о том, что, собственно, все научные разработки в области «доказательственных фактов» и доказывания так называемых «отрицательных фактов» построены на этом же механизме38. Хотя оба приводимых термина - «оценка» и «толкование» - могут использоваться в качестве взаимозаменяемых (наравне с интерпретацией), тем не менее полагаем, что, если говорить больше об оценке, а не о толковании [36] [37] [38] фактов, это приводит к уменьшению значения трактовки фактов в процессе принятия судебных актов.

Следует отметить, что все авторы, которые в большей или меньшей степени занимались изучением вопросов толкования фактов, или скорее проблем, им вызываемых, широко использовали методы юридической социологии. Так, например, мы находим у классика французской цивилистики, профессора Ж. Карбонье следующее утверждение: «...грубые факты мало что способны дать юристу. Нужно, чтобы он их интерпретировал, и известно, насколько сложной является эта задача с учётом субъективных предпочтений, которые даже неосознанно могут повлиять на результат (выделено мной. - И.Р.)»[39]. В то же время этот знаменитый автор рассматривает толкование фактов как само собой разумеющееся и не требующее какого-то отдельного определения или разграничения с операциями по квалификации фактов и толкованием права. И наоборот, Т. Ивайнер - один из немногих авторов, специально занимавшихся проблемой толкования фактов, пишет о нём как о «герменевтическом методе, направленном на открытие неизвестных фактов на основе уже известных фактов каждого дела». Он полагает также, что «данный подход образует этап на пути, который ведёт к квалификации обстоятельств дела»[40]. Такая концепция толкования фактов, вне всякого сомнения, близка к обосновываемому в настоящей работе подходу.

Заметим, однако, что современный французский юрист и философ П. Амселек отвергает эту терминологию и обвиняет юристов, а также и неюристов, включая даже далёкого от юриспруденции У. Эко, в «систематически некорректном» использовании понятия «толкование»[41]. Он, по сути, ставит на вид отдельным авторам, которые, по его мнению, смешивают толкование и

квалификацию. Утверждая, что «искать намерения, что скрыты за действиями - это значит искать факт, психологический факт»42, профессор Амселек пытался всех убедить, что поиск неизвестного факта на основе известного представляет собой не процесс толкования, но выявления и установления другого факта, т. е. доказывания. Однако есть многочисленная группа фактов, например, психологического свойства

- «воля», «известность», «разумность», «добросовестность» или научного свойства

-


«вред окружающей среде», «угроза для здоровья», которые юристу невозможно ни найти, ни установить, поскольку их в принципе не существует нигде в неправовой реальности как некой «данности». Такие факты должны с неизбежностью конструироваться на основе других материальных фактов, подлежащих толкованию для выведения неизвестного факта. Стоит ли здесь вообще тогда говорить о доказывании в узком процессуальном смысле? Полагаем, что нет. Операция, связывающая известные материальные факты, например определённое поведение стороны, из которых мы выводим неизвестные факты - наличие воли у этой стороны, является герменевтической по своей природе, поскольку заключается в выражении сведений, полученных в одной реальности [известные факты материального мира], в концепциях, взятых из другой реальности [неизвестные факты мира права] (рисунок 1):

Высказанная критика носит, на наш взгляд, чисто семантический характер и не ставит под сомнение само существо концепции, в которой факты и свобода их толкования правоприменителем имеют важное значение в отдельных областях юридической деятельности. Собственно, позиция П. Амселека не направлена на
отрицание промежуточного этапа судейского мышления в виде толкования фактов, а просто отказывается принимать его в качестве одной из форм толкования. По нему то, что Ивайнер называет «толкованием фактов», - это не более чем «объяснение» неизвестных фактов через уже известные43. Но, как бы мы ни называли эту операцию - «толкование», «объяснение» или «оценка» фактов, это не отменяет существование самого феномена и, как таковое, бессмысленно. Важнее не его название, а сам феномен, существование которого вряд ли можно игнорировать. Достоинством же термина «толкование», помимо уже названных, является также то, что он позволяет по аналогии с толкованием права обратить внимание на свободу субъекта познания - «толкователя». Иначе говоря, при толковании фактов «за ними» нет других концепций, кроме тех, что воссоздаются в сознании субъекта.

Детальное исследование операции по толкованию фактов предполагает в том числе разграничение между юридическим и фактическим значением обстоятельств любого дела. Юридическое значения фактов определяется посредством их квалификации, иначе говоря, классификации внутри правовых категорий, соответствующих определённым юридическим фактам. Так, например, при одностороннем поведении (действии/бездействии) субъекта факты анализируются в целях установления их правового значения. Мы смотрим в процессе на молчание (бездействие) стороны и решаем, возможно ли, с точки зрения применимых норм, рассматривать данный поведенческий акт как, допустим, одобрение.

Или, чаще, мы изучаем в суде содержание того или иного заявления стороны, чтобы вывести из него и квалифицировать волю на принятие обязательства, т. е. определяем наличие одного из составляющих юридических фактов в одностороннем обязательстве. В обоих случаях мы ищем точное юридическое значение конкретного поведения лица. Но, прежде чем определять юридическое

значение относимых фактов, следует выявить и учесть их фактическое значение (рисунок 2).

Рисунок 2


Так, чтобы понять, равнозначно ли молчание стороны в конкретной ситуации её одобрению, необходимо вначале истолковать такое молчание исходя из обыденной практики, т. е. в целом, вообще и для данного лица, в частности:

- данное лицо именно так обычно реагирует на подобную ситуацию?

- в сравнимых обстоятельствах другие лица ведут себя аналогичным образом?

Иначе говоря, мы должны истолковать фактическое молчание лица, прежде чем затем, в рамках операции по юридической квалификации, отнести его к определённой правовой категории из числа возможных: «одобрение», «отказ», «индифферентность». Точно так же при анализе заявления, сделанного от имени корпоративного субъекта или даже государства, необходимо прежде выяснить: было ли лицо, сделавшее это заявление, надлежащим образом уполномочено для этого и в каком фактическом контексте оно происходило - «формальном», «неформальном», «официальном», «торжественном» и т.д., чтобы сделать вывод о реальной воле субъекта принять на себя конкретное обязательство. Подобная оценка выступает в качестве чисто фактического толкования обстоятельств дела, даже если и направлена в дальнейшем на их юридическую квалификацию. Речь идёт об интерпретации, толковании поведения лица для выведения из него воли.

Международные экономические отношения предоставляют ещё больший простор для подобного «учёта фактических обстоятельств» как обязательной стадии, предваряющей их юридическую квалификацию. Так, например, при рассмотрении международного инвестиционного спора в рамках исполнения Североамериканского соглашения о свободной торговле 1992 г. (North American Free Trade Agreement, NAFTA) анализ последствий для инвестиций, произведённых иностранной организацией, от принятия государством норм, направленных на ограничение экспорта леса-кругляка, заключается в выяснении фактического, или материального, значения экономических фактов, представленных составу арбитров по делу; данные последствия не являются юридическими, а экономическими или фактическими. Такой анализ может, по идее, производиться любым лицом, способным истолковать экономические данные и не имеющим особых правовых знаний, даже если и очевидно, что оценка проводится исходя из юридического факта, в рамках которого осуществляется категоризация фактических обстоятельств, - в деле косвенной экспроприации. Тем не менее не столько юридическое значение последней, сколько экономическая интерпретация последствий принятого регулирования позволила инвестиционному арбитражу НАФТА сделать вывод в деле Pope & Talbot против Канады, что новые экспортные нормы повлекли снижение получаемого дохода, но не привели к скрытому лишению владения иностранного инвестора44.

Точно так же анализ научных и технических данных для определения того, причинит или нет вред окружающей среде возведение плотины, состоит прежде всего в установлении значения физических фактов с точки зрения научного и технического, а вовсе не юридического языка; только полноценное фактическое толкование обстоятельств дела сделает возможным переход к их юридической квалификации с точки зрения соответствующего юридического факта - неизбежности риска для окружающей среды, способного вызвать чрезвычайную [42] [43] ситуацию. Во всех этих случаях речь идёт о фактологическом толковании материальных фактов, которые не способны говорить сами за себя, не являются данностью. Мы увидим дальше, что совсем не случайно суды зачастую испытывают потребность в экспертном мнении как раз с целью адекватного «перевода» специфических научно-технических фактов в обыденное знание. Это дополнительно свидетельствует об явном разделении операций по толкованию и юридической категоризации фактов в процессе судейского мышления.

Несмотря на определённую сдержанность по отношению к такому разделению, часть иностранных авторов, тем не менее, признают возможность его существования. Так, профессор Одент указывает, что «границы, отделяющие оценку фактов от их юридической квалификации, достаточно размыты как с теоретической, так и с практической точки зрения»[44]. В свою очередь, П. Вахсман полагает, что «превращать из оценки фактов логическую операцию, в большей степени связанную с фактами, чем квалификация, которая состоит в определении в самом общем виде, какие виды фактов соответствуют нормативному тексту, представляется довольно произвольным»[45].

Остановить выбор на «толковании», а не на «оценке» - это не просто игра слов: разница в их семантическом значении служит, на наш взгляд, индикатором, указывающим, что реальная проблема находится на другом поле, которое практически не возделано доктриной. Традиционная осторожность юридической науки в отношении разделения между «толкованием» и «квалификацией» фактов связана, как нам кажется, с возможными последствиями для отправления правосудия в целом. Главная ставка здесь - это широта судебного контроля, иначе говоря, размер судейского усмотрения. П. Вахсман предупреждает, что попытка такого разграничения «радикально лишается всякого смысла с учётом возможности разворота судебной практики при замене неконтролируемой операции по оценке [фактов] на их квалификацию, осуществляемую под контролем вышестоящего суда (выделено мной. - И.Р.)»41. Конечно, извлечь из такого разделения легальные последствия в отношении пределов судейского контроля вряд ли возможно. Но если преследуемая цель заключается вовсе не в формировании нормативно-обусловленных выводов относительно содержания судейских полномочий, а в обосновании очевидной свободы, которой пользуется судья в процессе познания фактов, такое разделение приобретает совсем другое звучание. В этом случае становится важным не просто зафиксировать последовательность фаз судейского мышления, но выделить из них ту, которая не несёт в себе ничего юридического и которая, как мы увидим дальше, может быть реализована не-юристом. Несомненно, в ряде случаев судья способен произвести непосредственную юридическую квалификацию обстоятельств дела без их предварительного толкования, когда существует прямая и однозначная связь между ними и юридическим фактом, указанным в гипотезе применимой нормы. Однако, как мы увидим далее, такой зависимости не существует даже применительно к «простейшим» юридическим фактам описательного свойства, таким, как, например, природные явления[46] [47].

Ряд других авторов обращаются к обозначенной проблеме разделения при исследовании различных видов квалификации, которые характерны для судейского познания. Так, профессор С. Риалс на свой манер воспроизводит разделение между «чисто юридической» и «материальной» квалификациями[48]. Если первая производится в отношении правовых норм, то вторая касается не правовых норм, а научных, технических, экономических или просто правил поведения, применительно к которым должны интерпретироваться обстоятельства дела. Например, медицинская ошибка предполагает, что соответствующие факты, лежащие в её основании, должны быть сначала квалифицированы на основании научно верифицированных научных знаний в области медицины и только потом с точки зрения права. Однако, по нашему мнению, использование выражения «толкование фактов» по сравнению с выражением «материальная, или фактическая, квалификация» более предпочтительно, поскольку даёт возможность показать его внутренний, не изолированный от юридической квалификации характер. Иначе говоря, толкование фактов происходит одновременно с юридической квалификацией, по сути внутри последней, понимаемой широко.

Если обратиться к практике рассмотрения международных споров, то практически невозможно увидеть, как судьи при мотивировке своих решений специально заостряют внимание на отдельных операциях, из которых состоит судейское познание обстоятельств дела. Несколько выходя в интересах доказательной иллюстрации за пределы международных частноправовых споров, можно, тем не менее, обнаружить достаточно характерный пример в деятельности МС ООН. Так, в решении по делу О военной и парамилитарной активности в Никарагуа читаем: «Одной из главных сложностей настоящего дела состояла для Суда в определении фактов, относимых к спору. Во-первых, у сторон имеются явные разногласия не только с точки зрения толкования данных фактов, но даже и применительно к существованию и природе некоторых из них. ... При таких обстоятельствах проблема заключается не в юридической операции по вменению конкретных деяний определённому государству для привлечения его к ответственности, а в предварительной операции по поиску материальных доказательств, позволяющих идентифицировать их автора. Тайна может также охватывать саму реальность факта. В этом случае суд должен постараться вначале установить, что в действительности произошло, прежде чем перейти к следующей фазе, состоящей в установлении того, насколько эти факты (будучи доказанными) могут или не могут быть поставлены в вину конкретному государству»[49].

Несмотря на то, что эта попытка объяснить свои мыслительные процессы приветствовалась частью доктрины, суд всего лишь отграничил доказывание фактов от их квалификации. «Толкование», к которому он обращается, - это не более чем обычная юридическая квалификация фактов. Представляется, что суд всё-таки остался довольно далеко от более тонкого разделения между толкованием фактов и их квалификацией. Операция по толкованию фактов здесь полностью интегрирована с юридической квалификацией фактов в широком смысле. Этап познания, образованный из квалификации фактов, зачастую просто растворяется в судейском мышлении, которое сводится из соображений излишнего упрощения к выбору и толкованию применимого права [большая посылка], к установлению и квалификации фактов [меньшая посылка] и к конечному выводу. Этот самостоятельный этап путают либо с установлением фактов и, следовательно, с доказыванием, либо с юридической квалификацией фактов. Так, обычно, об оценке фактов говорится применительно к доказательственным правилам, когда речь идёт о том, можно ли рассматривать факт в качестве доказанного, установленного или нет. Тем не менее в судебной практике можно встретить подход, отличный от общепринятого. Так, по одному из дел, связанных с эксплуатацией природных ресурсов морского шельфа британскими и французскими компаниями, англофранцузский арбитраж ad hoc однозначно подтвердил «полную свободу Суда в оценке географических и других обстоятельств, имеющих отношение к определению границ континентального шельфа»[50]. Оценка, о которой здесь говорится, представляет собой явный синоним толкования фактов и не сводится к вопросу о доказывании фактов, поскольку речь идёт не о существовании данных обстоятельств - они установлены, а об их весе, о значении, которые должны быть им приданы арбитрами.

В судебной практике по международным делам можно найти и другие свидетельства важности толкования фактов в ходе судейского познания. Нередко

суды и арбитражи показывают примеры очень реалистичного подхода к толкованию технических и экономических фактов в разрешаемых ими международных спорах. Например, в одном из дел правопредшественнице МС ООН - Постоянной Палате Международного правосудия - надлежало разрешить вопрос о прямой или косвенной экспроприации польскими властями отдельных видов имущества у немецких частных инвесторов. Для этого состав суда был вынужден произвести не просто экономическую, но также техническую и геологическую оценку обстоятельств дела с целью проверить утверждения польской стороны о необходимости занятия определённых земельных участков для проведения работ инвесторами при разработке недр. Из решения по делу видно, как, рассуждая о понятии «контроля в качестве прежде всего экономической концепции», суд подчёркивает, что «необходимо, тем не менее, рассматривать каждый случай по отдельности»[51].

Это дело интересно богатством и разнообразием фактических деталей до такой степени, что суд требовал от сторон не только представлять всё новые и новые документы, но также и приглашать многочисленных экспертов для их допроса в судебных заседаниях. Неоднократно он опирается в своих рассуждениях на результаты экспертиз, проводя самое что ни на есть подлинное толкование фактов. Так, в части, посвящённой «так называемым сельскохозяйственным угодьям», суд начинает с определения «с общей точки зрения спорных терминов: так называемого ущерба от деятельности шахт»[52]. Немецкие предприятия, эксплуатирующие шахты, не несли ответственности за причиняемый такой деятельностью ущерб, который возникал на поверхности используемых участков недр. Удивительно, с какой тщательностью суд выстраивает фактические аргументы, по сути совокупность косвенных признаков, извлечённых из заключений экспертов, к которым он регулярно обращается. Он отклонил, например, как фактически необоснованный, аргумент об использовании системы «гидравлического барьера», на который ссылалась польская сторона, поскольку это «чрезвычайно затратно и требует больших производственных механизмов»[53]. Соответственно, он посчитал её неравноценной по своей природе заменой предоставлению шахтам соответствующих участков на поверхности подземных разработок. Подобная оценка судом обстоятельств дела носит полностью фактический, неправовой характер, так как не была ему продиктована какой-либо правовой нормой, даже несмотря на то, что предметом спора являлся вопрос о необходимости предоставления земельных участков в собственность немецких предприятий-инвесторов для эффективной разработки ими польских недр. Скорее наоборот, именно технические и экономические данные, определяющие возможность и эффективность использования системы гидравлического барьера, послужили суду важнейшим основанием в мотивировке принятого решения. Здесь можно говорить о значении специальных «опытных данных», которые будут изучены нами позднее[54].

Разница между толкованием и юридической квалификацией фактов была также отражена в решении МС ООН по так называемому делу ЭЛСИ (ELSI). В этом решении суд констатирует, что «перед ним ситуация, включающая одновременно как фактические, так и правовые элементы повышенной сложности, различные взаимосвязи которых должны изучаться раздельно и под углом их взаимного влияния»[55]. Комментируя неблагоприятный для американской стороны исход данного процесса, один из авторов признал, что «главной причиной, по которой

Соединённые Штаты проиграли в деле, стала неспособность адекватно обосновать важное фактическое утверждение о том, что финансовое положение компании оставалось достаточно устойчивым для того, чтобы её владельцы продолжали выполнять функции управления и контроля до того, как итальянское правительство изъяло у них ЭЛСИ»[56]. В этом деле стержневым обстоятельством при толковании фактов было наличие или отсутствие состояния банкротства в момент обращения данного предприятия мэрией Палермо в муниципальную собственность, поскольку такое изъятие законно только в случае, если общество не было несостоятельным. Но для квалификации общества в качестве несостоятельного или отсутствия у него такого качества следует дать толкование целому ряду экономических показателей - например, уровню кредитной нагрузки материнского общества или возможному поведению итальянских кредиторов в соотношении с ликвидными бизнесактивами. Иначе говоря, определить их экономическое значение для установления того, «насколько общество способно реализовать стандартный план своей ликвидации»[57]. Такое толкование фактов можно было бы спутать с доказыванием этих же самых фактов, но только если бы речь шла о достоверном установлении определённых фактов, а не о толковании уже доказанных фактов как свидетельствующих или нет о несостоятельности компании. Здесь мы находимся на этапе, который в процессе познания располагается сразу после «доказывания» фактов, но прямо перед их юридической квалификацией в узком смысле (категоризацией).

Разница между толкованием и квалификацией фактов достаточно явно следует из особого мнения судьи Швебеля, приобщённого к решению по делу, хотя он прямо и не производит такого разграничения. Судья Швебель, в частности, указал, что суд «принял решение против американской стороны, основываясь на практическом и юридическом значении, которое следовало придать обстоятельствам дела (выделено мной. - И.Р.)»[58]. «Практическое значение» соответствует именно толкованию фактов, как оно понимается в настоящей работе, тогда как «юридическое значение» заключается в их квалификации с точки зрения применимых норм права. Оба этих «значения» переплетены в деле настолько, что их почти невозможно распутать, но это не означает, однако, что основные разногласия сторон касаются юридической квалификации фактов. Обе стороны в деле признали, что действия должностных лиц мэрии, препятствовавших американскому обществу осуществлять контроль и управление дочерней компанией, являлись явно незаконными с точки зрения действующих норм международного инвестиционного права. Их позиции, напротив, разошлись самым что ни на есть кардинальным образом при толковании уже имевшихся, т. е. установленных, в деле фактов, а именно насколько материнское общество обладало правом контроля и управления применительно к своей [не-]состоятельности. В своем особом мнении судья Швебель обращает внимание как раз на противоречия между различными трактовками, данными экспертами итальянской стороны, относительно установленных обстоятельств дела. Так, он подчеркнул, что быть «на грани несостоятельности» совсем не означает «являться несостоятельным». Здесь, по сути, происходит разграничение между двумя фактическими ситуациями за счёт толкования на основе неюридических терминов экономического понятия несостоятельности. В итоге там, где большинство судей посчитали банкротство неизбежным, судья Швебель сделал вывод, что оно было «неочевидным на дату истребования имущества в той мере, в какой эксперт в области бухгалтерского учёта обосновал нахождение общества ЭЛСИ «на грани банкротства», но не констатировал его несостоятельность как свершившийся факт (по крайней мере, на практике)»[59]. Другая точка разногласий при толковании фактов касалось итальянского права, а точнее - итальянского законодательства о банкротстве. Судья Швебель, опираясь на различные обращения компетентных итальянских властей в адрес общества ЭЛСИ с просьбами не закрывать завод, сделал вывод о возможности ликвидации предприятия в общем порядке, минуя конкурсное производство, поскольку данные уполномоченные лица, вне всякого сомнения знакомые с итальянским правом, рассматривали финансовое положение компании как неспособное спровоцировать её внезапную и неотвратимую несостоятельность. Поэтому он полагал очевидным, что «позитивное право, действовавшее в момент изъятия имущества, несовместимо с позицией итальянской стороны в деле и с её принятием судом»[60].

На примере решения этих двух вопросов хорошо видно, что проблема в деле касалась не юридической квалификации, а именно толкования доказанных фактов. Это толкование является предварительным и достаточно удалённым от операции по квалификации, чтобы проявляться самостоятельно. Квалификация же фактов состояла в формировании вывода, но уже после и на основе интерпретации совокупности известных экономических фактов, насколько мэр Палермо препятствовал американскому обществу Райтеон осуществлять права управления и контроля в нарушение положений действующих международных договоров. Здесь, таким образом, определялось, в какой мере установленные и уже истолкованные факты способны войти в юридическую категорию «незаконных действий».

Можно поручиться, что, попади это решение суда под кассационный контроль, ограниченный, как известно, только вопросами права, кассационная инстанция вообще не стала бы изучать данное нижестоящим судом толкование фактов, как не относящееся к традиционной сфере её компетенции. Получается, что в отличие от свободы юридической квалификации фактов свобода усмотрения суда относительно учёта в деле фактических обстоятельств, т. е. при их толковании, никак не ограничивается и никем не контролируется. Фактологическая сложность и многоаспектность многих международных частноправовых и публичноправовых споров как раз и оправдывает разделение между толкованием и квалификацией фактов. Однако из этого вовсе не следует, что такое разграничение имеет какое-то непосредственное практическое значение для судебной деятельности, обладая скорее просто разъяснительной ценностью в рамках нашего анализа.

<< | >>
Источник: РЕНЦ Игорь Геннадьевич. ФАКТЫ И ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В МЕЖДУНАРОДНОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ. 2018

Еще по теме 2. Разграничение толкования фактов от их юридической квалификация.:

  1. Глава III КЛАССИФИКАЦИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ ФАКТОВ И НЕКОТОРЫЕ ВИДЫ ЮРИДИЧЕСКИХ ФАКТОВ
  2. § 3. Разграничение повторности и продолжаемых преступлений в процессе квалификации преступных деяний
  3. § 9.4. Понятие юридического факта, его признаки и функции. Пути возникновения юридических фактов
  4. 50. Какие юридические факты можно устанавливать в суде? Каков порядок установления фактов, имеющих юридическое значение?
  5. § 1. Классификация юридических фактов
  6. 3. Проявление юридических фактов
  7. 3.5. Понятие и классификация юридических фактов
  8. § 9.6 Дефектность юридических фактов
  9. 17.2. Установление фактов, имеющих юридическое значение
  10. Юридическое описание фактов
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальная юстиция - Юридическая антропология‎ - Юридическая техника - Юридическая этика -