Задать вопрос юристу

Выводы

  Гамильтон и Мэдисон полагают, что «исправная федеральная система» предполагает частично совпадающую юрисдикцию ограниченного общенационального правительства и ограниченных правительств штатов, которые независимо друг от друга и одновременно осуществляют свои полномочия в отношении отдельных лиц.
Ограничения установлены в положениях Конституции США и конституций различных штатов. Положения, относящиеся исключительно к Союзу в целом, представляют полномочия ограниченного общенационального правительства. Остальные полномочия сохранены за штатами. Такое устройство соответствует современному определению «сущностных характерных черт федерализма», данному Даймондом; они включают в себя разделение верховной власти «между объединившимися штатами и центральным правительством, причем каждый из них имеет право на окончательное решение вопросов, входящих в его компетенцию» [29, р.22 ]. Важнейшее условие при этом состоит в том, что правительства не являются верховными. Однако Даймонд пренебрегает вопросами принятия конституционных решений, занимающих важное место в американской системе правления. Следующий из данного Даймондом определения тезис о том, что «существуют три вида правления — конфедеративное, федеральное и унитарное (национальное)» [ibid. ], не был бы воспринят Гамильтоном, да и Мэдисоном, по-видимому, тоже. Гамильтон, вероятно, счел бы, что то, что Даймонд называет конфедеративным правительством, не является правительством вовсе.
Стремясь избежать ссылок на то, что он считает логическим абсурдом, Гамильтон по-разному употребляет термины «конфедерация», «конфедеративный» и «федеральный» в отношении системы правления, состоящей из единиц правления с частично совпадающей юрисдикцией. Гамильтон также ис
пользует термин «консолидация» применительно к организации Союза как единой структуры ограниченного правления, не подразумевая при этом лишения штатов статуса независимых единиц правления. Консолидация имеет место лишь в отношении общенациональных интересов; в отношении местных дел сохраняется независимость каждого штата.
Таким образом, Даймонд прав, говоря о том, что авторы «Федералиста» довольно небрежно используют термины «конфедерация» и «федеральный» как синонимы. Они обычно проводят различия между правильным, с их точки зрения, значением этих терминов и их ошибочным смыслом в зависимости от контекста. Но при этом неизбежно возникает неопределенность и двусмысленность. Базовые характеристики, которые, по мнению Даймонда, представляют истинный смысл терминов «конфедерация» и «федеральный», откровенно и решительно отвергаются Гамильтоном как примеры логического абсурда, поскольку они не соответствуют сущностным характеристикам, определяющим правление, и поэтому бессмысленно использовать их в отношении того или иного вида правления.
Авторы «Федералиста» не согласились бы также и с тем, что общенациональные правительства тождественны унитарным правительствам. Унитарные общенациональные правительства обладают неограниченным суверенитетом. Следовательно, ограниченное общенациональное правительство совместимо с принципами федерального устройства, а неограниченное общенациональное правительство с ними несовместимо. Федерализму приходит конец, когда общенациональное правительство узурпирует прерогативы других единиц правления и осуществляет неограниченную власть над всеми людьми и объектами. И здесь опять-таки возникают неопределенность и двусмысленность, потому что авторы «Федералиста» не всегда используют термин «ограниченное общенациональное правительство» в отношении правительства, которое должно было быть создано в соответствии с новой Конституцией. К сожалению, они по-раз- ному употребляют термины «общее», «федеральное» и «общенациональное» в отношении этого правительства.
В опровержение этого Даймонд говорит, что федеральная система — не единственный способ распределения власти и соподчинения различных единиц правления. Система децентрализованной власти внутри унитарного национального государ

ства также может привести к значительной независимости местных органов власти в системе местного самоуправления. В качестве примера он указывает на английскую систему местного самоуправления.
Такую вероятность можно было бы счесть теоретически обоснованной, если предположить, что те, кто обладает полным суверенитетом, могут быть великодушно заинтересованы в поддержании республиканских институтов местного самоуправления. Но предполагать это означало бы, как говорит Гамильтон, «забыть о том, что людям свойственно честолюбие, мстительность и хищничество» . Мэдисон действительно утверждает, что представительные институты откроют доступ к власти более квалифицированным людям по мере увеличения размеров республики. Но он также утверждает, что эти размеры соотносятся и с олигархическими тенденциями в крупных законодательных собраниях. Кроме того, Гамильтон намекает на личные страсти тех, кто занимает руководящее положение:
«Люди этого рода, будь они ставленниками короля либо любимцами народа, не раз злоупотребляли доверием и под предлогом радения за общественное благо, без всяких угрызений совести приносили спокойствие государства в жертву личным интересам и вожделениям» .
Американцы, в своем желании избежать проблем, связанных с подавлением и тиранией, использовали процессы принятия конституционных решений для формулирования Конституции в качестве совокупности норм права, которые применяются к организации и деятельности самого правительства. Почему американский народ должен был просто отдать неограниченный суверенитет общенациональному правительству и рассчитывать только на его добрую волю при создании эффективных республиканских институтов местного самоуправления? Логика американского решения этой проблемы была противоположной. Американцы опирались на свою способность приходить к взаимному соглашению относительно условий правления с тем, чтобы образовать такую систему правления, которая соответствовала бы избранным ими самими принципам и формам. Этот процесс сохраняет жизнеспособность до тех пор,
пока могут проводиться в жизнь нормы конституционного права, ограничивающие тех, кто осуществляет прерогативы правления. Федеральная система зависит от поддержания ограничений в отношении прерогатив правления. Когда демократическое общество теряет связь с хорошо отлаженным процессом конституционного выбора, возможности поддержания эффективных ограничений в отношении этих прерогатив значительно сужаются.
Вера в единственное правительство, монополизирующее суверенную власть, несовместима с поддержанием республиканских институтов местного самоуправления. Американский опыт политики «партийных машин» и правления «партийных боссов» в XIX веке внес свою лепту в выхолащивание местного самоуправления. Потребовалась продожительная конституционная борьба на уровне штатов, прежде чем удалось эффективно ограничить власть законодательных собраний (легислатур) штатов и были приняты адекватные положения относительно местного управления и контроля над местными делами. «Реформа» местного управления в Англии, проведенная в XX веке, так его трансформировала, что существуют серьезные сомнения относительно его «самоуправляемости». Указание на возможность децентрализации — это весьма неудовлетворительная паллиатива конституционной системе правления, основанной на федеральных принципах одновременного осуществления полномочий правления.
Хотя я утверждал, что положения «Федералиста», касающиеся федерализма, гораздо более обоснованны, чем полагает Даймонд, тем не менее, надо признать, что некоторым из аргументов Гамильтона и Мэдисона присущи неопределенность и двусмысленность, что вызывает серьезные затруднения. Во- первых, недостаточно подчеркивается практически уникальное положение процесса принятия конституционных решений в предлагаемой ими американской системе правления и взаимоотношения между процессом принятия конституционных решений и организацией и поддержанием федеральной системы. Американцы того времени были настолько погружены в процессы принятия конституционных решений, что воспринимали их разумность как должное; они не чувствовали необходимости развивать теорию конституционного выбора. Лишь в XX веке, подвергнув осмеянию формальные черты конституций, мы сочли необходимым напомнить самим себе о значении
теории конституционного выбора для понимания и проектирования политических систем. Однако было бы весьма полезно, если бы американцы изложили свою теорию конституционного выбора столь же обстоятельно и тщательно, как Томас Гоббс — свою теорию суверенитета.
Во-вторых, явная путаница возникает вследствие неопределенности и двусмысленности использования в «Федералисте» таких терминов, как «конфедерация», «федеральный», «общенациональный», «штат», «консолидация», «демократия», «республика», и многих других. Обычно эту проблему можно решить, если читатель должным образом понимает политическую теорию. Но вопрос заключается в том, что такое должное понимание политической теории? Вполне очевидно, что Даймонд опирается на иное понимание политической теории, чем я. Наиболее подходящей теорией для понимания смысла американского федерализма является то, что Гамильтон называл общей теорией ограниченных конституций.
К сожалению, мы обычно видим только то, что хотим увидеть. Пока мы не откроем для себя иные возможности концептуализации нашего опыта, следует критически относиться к понятиям, которые мы употребляем.
Не солнце восходит, а Земля вращается; и, тем не менее, у нас, людей, есть эстетический опыт наблюдения за восходом солнца, хотя при этом мы знаем, что опыт этот — всего лишь интересная иллюзия, достойная высокой эстетической оценки. Правительства не являются верховными, когда их власть ограничена нормами конституционного права и теми процессами, которые эффективно направляют течение общественных дел. Иллюзия всеведущего наблюдателя, основанная на том, что якобы может существовать «правительство», компетентное в решении всех вопросов, весьма привлекательна для некоторых людей, но это крайне опасная иллюзия.
В-третьих, использование термина «суверенитет», как нам кажется, вносит ненужную путаницу в «Федералист» и во все последующие рассуждения относительно американской системы правления. Термин «суверенитет» часто употребляется, когда имеется в виду осуществление верховной власти. Некоторые, в том числе и Гоббс, утверждают, что верховная власть не может быть ограничена. Гоббс, подобно Гамильтону в его рассуждениях о конфедерации, полагает, что говорить об ограничении суверенитета, означающего верховенство, — это ло
гический абсурд. Другие, например, Токвиль, используют термин «суверенитет», имея в виду право творить законы. Это подразумевает совершенно иное его значение в демократическом обществе, в котором законодательные процессы, действующие в отношении основных законов (т.е. конституций), отличаются от тех процессов, которые действуют в отношении обычных законов, создаваемых и применяемых «правительствами».
Концепции ограниченного общенационального суверенитета и ограниченного суверенитета штатов ставят вопрос о том, кто устанавливает эти ограничения. Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к конституциям и процессам принятия конституционных решений. Если мы считаем, что народ, выступающий как коллективное лицо, осуществляет верховную конституционную власть, то можем ли мы, в таком случае, считать народ сувереном? Он принимает законы, устанавливающие сроки и условия правления. Таким образом, можно сказать, что федеральная система — это такая система, которая включает понятие народного суверенитета. Но тогда перед нами встает вопрос о том, что представляет собой народ и в каком контексте он действует. Этот вопрос заставляет нас вновь обратиться к договорной природе конституции и тем метафизическим и моральным основам, которые питают процессы конституционного выбора и терминологию, используемую для формулирования теории конституционного выбора.
Американские эксперименты в области конституционного выбора можно лучше понять, если мы откажемся от ссылок на теорию суверенитета и вместо этого обратимся к теории конституционного выбора. Основной вопрос при конструировании системы правления заключается не в наделении неограниченными и неделимыми полномочиями некой суверенной общности, которая обладает верховной властью и правит обществом. Напротив, задача состоит в разделении и распределении власти, с тем чтобы нормы конституционного права устанавливали как возможности, так и ограничения, распространяющиеся и на граждан, и на правительственных должностных лиц. Разработана такая система, в которой граждане могут налагать не меньшие правовые ограничения на должностных лиц (как объектов действия права), чем должностные лица — на граждан (как объектов действия права).
Задача создания системы правления, основанной на теории конституционного выбора, хорошо сформулирована Мэдисоном в очерке №51 «Федералиста»:

«Эта политика придавать дополнительную силу самим по себе недостаточным благим побуждениям, сталкивая друг с другом противоположные и соперничающие интересы, проходит сквозь всю сеть человеческих отношений, как общественных, так и частных. Примеры такой политики особенно многочисленны на уровне власти ниже верховного, где постоянно преследуется цель разделить власть между рядом должностей или органов таким образом, чтобы каждый из них ограничивал другие, и устроить все так, чтобы личная заинтересованность должностных лиц стояла на страже общественных интересов. Вызванные благоразумием, такие изобретения не менее необходимы при распределении верховной власти в государстве» .
Там, где одни интересы сталкиваются с другими, должны действовать процессы выражения соперничающих интересов и достижения решений, касающихся предметов соперничества. Эти прерогативы должен осуществлять народ при выборе должностных лиц и принятии конституционных по своей природе решений. То, каким образом народ осуществляет свои прерогативы, используя конституционную систему правления, имеет определяющее значение для эффективного поддержания ограничений, налагаемых конституционным правом. Гамильтон признает, что природа и объем полномочий, установленных конституцией, может иметь лишь ограниченный эффект— это не более чем слова на бумаге. Он говорит:
«Все сверх этого следует оставить на долю благоразумия и твердости народа, который с весами в руках, надо надеяться, всегда озаботится сохранить конституционное равновесие между союзным правительством и правительствами штатов»[43].
Этот принцип применим ко всем конституционным ограничениям, которые зависят от «благоразумия и твердости народа». Конституционное равновесие в федеральной системе, внутренние сдержки и противовесы в любой единице правления, конституционные права личности в отношениях с правительством — все это прежде всего зависит именно от «благоразумия и твердости народа». Но именно такой способ, с помощью которого одни интересы сдерживают другие, обеспечивает действие процессов получения людьми информации и, следовательно, позволяет им принимать решения.

Алексис де Токвиль в двух заметках, сделанных в своей записной книжке 28 и 29 декабря 1831 года [ 145, р. 247 — 248 ], признал наличие тесной связи между конституционными принципами и просвещенностью граждан как необходимым условием действенности этих принципов:
«Аксиома американского публичного права состоит в том, что каждой из властей могут быть предоставлены все полномочия в ее собственной сфере, которая должна быть очерчена таким образом, чтобы не дать ей (власти. — В.О.) возможности преступить за пределы (своей сферы. — В,0.)\ это великий принцип, и он заслуживает внимательного изучения.
Можно сказать, что только очень просвещенный народ был способен разработать федеральную Конституцию Соединенных Штатов, и только очень просвещенный народ, к тому же привыкший к представительной системе, был способен заставить этот сложный механизм работать. Только такой народ знает, как удержать различные власти в пределах их собственных сфер; без постоянного внимания и заботы между этими властями непременно возникли бы жестокие конфликты. Конституция Соединенных Штатов — это поистине вызывающий восхищение документ, но, тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что ее создатели не добились бы успеха, если бы за предшествовавшие сто пятьдесят с лишним лет различные штаты Союза не почувствовали бы вкуса и не имели бы практического опыта в создании своих собственных провинциальных правительству а также если бы высокий уровень цивилизованности не заставил бы их в то же время поддерживать сильное, хотя и ограниченное, центральное правительство. Федеральная Конституция Соединенных Штатов, как мне кажется, предусматривает наилучшее и, возможно, единственное устройство, которое позволяет создать обширную республику; но при этом такое устройство не смогло бы действовать, если бы не существовало предшествовавших условий, о которых я говорил выше».
Теория конституционного выбора позволяет нам понять, как может быть организована демократическая система правления — такая, о которой можно было бы сказать, что в ней правит народ. Общая теория ограниченных конституций может также применяться при организации системы множества единиц правления на базе теории федерализма. Таким образом, принципы конституционного выбора можно применить ко

всем политическим экспериментам. Опыт относительно простых решений можно приложить и к разрешению более сложных ситуаций, возникающих в случаях, когда граждане сами являются и правителями, и объектами действия права. Традиционная теория суверенитета, напротив, исходит из того, что некий единственный орган осуществляет верховную власть. Такая предпосылка несовместима с существованием демократического общества в масштабах целого континента.
Вероятно, сказанного достаточно для того, чтобы понять и оценить тот огромный вклад, который авторы «Федералиста» внесли в теорию конституционного правления и федерализма, а эта теория, в свою очередь, является огромным вкладом в формирование демократических принципов самоуправления. Именно теория сложносоставных республик с частично совпадающими юрисдикциями единиц правления позволяет демократическим обществам достигать континентальных масштабов. На нас лежит нелегкое бремя продвижения вперед, за пределы того, что было сделано в конце 1780-х годов. Но для этого следует критически отнестись к понятиям, которые мы используем. В противном случае наши усилия могут стать шагом назад. Пренебрегая опытом и знаниями наших предшественников, мы тем самым игнорируем подстерегающие нас в жизни опасности.


<< | >>
Источник: Остром Винсент. Смысл американского федерализма. Что такое самоуправляющееся общество. 1993

Еще по теме Выводы:

  1. Выводы по результатам экспертизы
  2. Выводы
  3. Стадия 4. Проверка выводов
  4. Вывод
  5. §111. ВЫВОДЫ
  6. ОБЩИЕ ВЫВОДЫ
  7. Выводы
  8. ВЫВОДЫ
  9. Выводы
  10. Выводы
  11. Выводы
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -