Задать вопрос юристу

«Ловушка центрального правительства»

  Какие же модели, в отсутствие специальных конституционных запретов, наиболее вероятны при осуществлении правительственной власти институтами общенационального правительства, если эти институты могут сами устанавливать объем собственной власти? Для ответа на этот вопрос необходимо провести конструктивный анализ с тем, чтобы выявить возможные последствия.
Мое исследование является чисто гипотетическим, его цель — выяснить, что вытекает из доктрины Блэкмуна с ее отказом от ограничений, заложенных в общей теории ограниченных конституций.
Начнем с посылки о том, что все люди наделены практически неограниченным воображением при весьма ограниченных возможностях. Богатое воображение порождает большие устремления, но любой человек, действуя в одиночку, может добиться лишь относительно небольшого результата. Мы пытаемся компенсировать эту несоразмерность, используя возможности других людей, при помощи институционального устройства, которое существует или может быть создано на основе нормативного упорядочения системы взаимоотношений в обществе. Те, в чьих руках находятся прерогативы правления, также наделены богатым воображением и ограниченными возможностями. Можно предположить, что люди, стремясь к достижению некой цели, всегда оценивают пределы своих возможностей с точки зрения собственных интересов, а затем задумываются о несовпадении между своими устремлениями и достигнутыми результатами.
Право — это один из путей достижения определенной степени порядка, и в то же время оно дает людям возможность выбора. Нормы права являются средством преобразования всех потенциальных действий в запрещенные, разрешенные и обязательные. В той же мере, в какой нормы (т.е. критерии различия между тем, что запрещено, разрешено или обязательно) могут использоваться для упорядочения человеческих взаимоотношений, можно добиться достаточной предсказуемости, исключая одни возможности, требуя осуществления других и разрешая третьи. Пределы возможностей, степень открытости и объем свобод, которыми обладает отдельный человек, добровольные объединения и различные единицы правления в федеральной системе — все это производное по отношению к тому,
что разрешено, в отличие от того, что, напротив, запрещено либо обязательно.
Право может по-разному и освобождать, и обязывать — как в ловушке; это зависит от соотношения между сферами того, что запрещается, разрешается или признается обязательным. Если те, кто осуществляет прерогативы правления, имеют неограниченный объем власти, можно с полным основанием ожидать возникновения тенденций к расширению власти и сокращению ответственности. Богатое воображение вызывает стремление расширить сферу своих обязательств, за которым следует неспособность эти обязательства выполнить. Это вечная проблема человечества. Естественно полагать, что она проявляется и при осуществлении законодательных, исполнительных и судебных прерогатив в любой системе правления. Ключевой вопрос в этой связи состоит в степени ограничений, налагаемых на власть и действия правительства.
законодательство как позитивная мораль. По мере смягчения Конгрессом и судебной властью конституционных стандартов, определяющих как полномочия, так и способы их реализации, мы наблюдаем весьма существенную экспансию общенациональной законодательной власти, захватывающей все более широкие области жизни американского общества. Но этот процесс сопровождается падением внимания к качеству законодательства. Вместо того, чтобы устанавливать адекватные стандарты, которые санкционируют действия исполнительной власти и в то же время ставят пределы осуществлению исполнительных прерогатив, современное законодательство все чаще принимает форму декларирования некой общественной цели, предоставляя какому-либо исполнительному органу полномочия для достижения этой цели и одновременно наделяя его полномочиями формулировать «необходимые» правила й распоряжения. Фундаментальное полномочие нормотворчества передается исполнительной ветви власти.
При использовании таких методов в процессе правления возникает ряд проблем. Во-первых, цели формулируются в чрезвычайно моралистических терминах, что зачастую затуманивает пути их достижения. В результате законодательство приобретает черты, характерные скорее для позитивной морали, чем для позитивного права, а сами законодатели оказываются в «ловушке», поскольку критическое профессиональное
обсуждение законопроектов как бы вступает в противоречие с нормами морали. В таких обстоятельствах деловое обсуждение приносится в жертву восхвалению добродетели. Каждый, кто обращает внимание на издержки подобного морализаторства, считается оскорбителем морали.
Во-вторых, цели, выраженные в терминах позитивной морали, можно рассматривать как ценности самого высшего порядка. Счастье, справедливость, благосостояние, здоровье, безопасность, нормальная жизнь для инвалидов, сохранение жизни, чистая вода, чистый воздух и т.д. — все это стало ценностями, о которых нужно заботиться в максимальной степени, невзирая на затраты. Если эти затраты переводятся в финансовую плоскость, это приводит к серьезной эскалации правительственных расходов. Например, готовность тратить любые суммы денег или прилагать любые усилия для увеличения продолжительности жизни может повлечь за собой чрезвычайно большие затраты. Но если подходить ко всем нематериальным ценностям таким же образом, то есть оправдывать максимальные усилия во имя любой из них, то мы столкнемся с обстоятельствами, в которых рациональный выбор окажется просто невозможным. Эту концепцию возведения в максимальную степень множества различных ценностей можно приложить и к выработке юридических норм и правил, когда люди сталкиваются с противоречивыми требованиями: равная защита со стороны закона, например, стала означать принудительное направление детей в те или иные школы.
В-третьих, передача законодательных полномочий исполнительным органам означает, что право теперь формулируется не теми, кто отвечает перед избирателями за тот или иной важный для данного сообщества вопрос, а формируется фактически без согласия управляемых. Возобладали критерии профессиональных корпораций с их тенденцией уделять максимальное внимание собственным ценностям, таким, как склонность профессионалов к увеличению общественных расходов и убежденность в том, что законы и инструкции должны в первую очередь толковать те, кто обеспечивает их исполнение, а не те, по отношению к кому они применяются. Неопределенность законодательных стандартов, попытки максимизировать разного рода ценности, а также склонности и предрассудки профессиональных администраторов способствуют подходу к закону как к
орудию принуждения в их руках. Запрещающая и обязывающая сферы законодательства расширяются за счет разрешающей сферы. Отдельные лица оказываются в условиях, когда они все менее свободны управлять своими собственными делами и все больше связаны нормами, влекущими за собой абсурдные, противоречивые требования. Право приравнивается к приказу, а управление обществом начинает рассматриваться как проблема приказа и контроля.
В-четвертых, когда законодательство из позитивного права превращается в позитивную мораль, все меньше внимания уделяется вопросу о том, почему модели социального взаимодействия порой приводят к последствиям, идущим вразрез с намерениями и интуицией. Одного определения целей для установления нормативно упорядоченных взаимоотношений недостаточно; оно может лишь обозначить намерения. Необходимо знать, во-первых, какие взаимоотношения являются действенными, даже если они противоречат намерениям и интуиции людей, а во-вторых, как продвигаться вперед, руководствуясь ими, а не полагаясь на практическую эффективность наивных заявлений об общих целях. К примеру, формула «один человек — один голос» и правило принятия решений большинством голосов — недостаточная основа для установления демократического правления. Это скорее приведет к тирании большинства и демократическому деспотизму. Порядок формирования Сената США явно не соответствует этому правилу. Точно так же одних лишь принципов бюрократической администрации недостаточно для увеличения рационального правопорядка, как полагал Макс Вебер; скорее можно ожидать, что увеличение масштабов правительственной администрации приведет к потере контроля, искажению информации, подмене целей и коррупции [104,р.58—63 ]. Искусство законотворчества и компетентность, необходимые для создания эффективного законодательства, подменяются заманчиво звучащими обобщениями и сиюминутными финансовыми проблемами, рассмотрением жалоб из избирательных округов и стремлением быть вновь переизбранным.
Наконец, законодательная деятельность в условиях соперничества моральных императивов не создает почвы для утверждения принципа фискальной эквивалентности, согласно которому определенные группы людей, получающих потенци
альную выгоду от тех или иных законов, должны нести и расходы, связанные с осуществлением коллективных действий. Налоги оздоровляются при помощи внутренней финансовой службы, а члены Конгресса действуют не как доверенные лица, расходующие деньги своих избирательных округов на деятельность общенациональных государственных служб и учреждений, а как брокеры, соперничающие между собой ради получения максимального количества средств из общенациональной казны для своих избирательных округов и для себя лично. Фискальные реальности подменены фискальными иллюзиями, так же, как механизмы исполнительной власти делают упор на принудительной стороне правления.
реорганизация исполнительной власти. Сходные перемены происходят в исполнительной ветви власти, где власть все больше передается президентскому аппарату. При всех реорганизациях, начиная с деятельности комиссии Браунлоу в 1937 году, институт президентства рассматривался как коман- дно-контрольный центр правительства, осуществляющий единоначалие над иерархически упорядоченной бюрократической структурой, в которой командные распоряжения, исходящие от Президента, доходят до самых мелких чиновников общенациональной администрации. Более того, в законе о реорганизации правительства предусматривается возможность пересмотра внутренних взаимоотношений в исполнительной ветви власти на основе планов реорганизации, сформулированных президентом и приобретающих силу закона.
Эти планы реорганизации могут принять форму передачи Президенту все новых административных полномочий, как это было сделано в 1970 году при создании Бюро управления и бюджета. Президент в таком случае получает возможность издавать инструкции, которые он считает необходимыми, даже не ставя кого-либо об этом в известность. Регулирование исполнительной власти, таким образом, становится все более привилегией самой исполнительной власти, когда установление правил для ее осуществления становится частным делом исполнительного истеблишмента.
Вышеупомянутый план реорганизации включал положение об организации Внутреннего совета в аппарате Президента, юридически обоснованное опять же тем, что Президент может руководить так, как считает нужным. В документах,
разъяснявших это положение, отмечалось, что Внутренний совет — это орган для решения того, «что следует делать правительству»[58]. Термин «правительство» в этом контексте отождествляется с исполнительным истеблишментом, а принятие решений о том, что следует делать «правительству», входит в компетенцию исполнительной власти. В основе этой логики лежит представление, согласно которому законодательные стандарты стали слишком неопределенными для того, чтобы с их помощью можно было принимать эффективные решения, касающиеся государственной политики в органах исполнительной ветви власти, и поэтому Президент должен иметь возможность периодического непосредственного вмешательства. Проблема объема контроля состоит в том, что любая достаточно разросшаяся командная структура подвержена как потере информации, так и утрате контроля, несмотря на вертикально соподчиненный статус должностных лиц в иерархии власти. Высокоцентрализованные командные системы разрешают эту проблему, создавая избыточные структуры, которые пытаются расширить область воздействия главы исполнительной власти как в плане руководства, так и в плане осуществления разведывательных функций. План реорганизации Бюро управления и бюджета, например, предусматривал деятельность находившихся в Вашингтоне координаторов, с тем чтобы расширить область воздействия Президента на нижестоящие уровни общенациональной бюрократии, а также на взаимоотношения с правительственными органами в штатах и на местах в различных регионах Соединенных Штатов. Как правило, штат инспекторов и органов секретной полиции располагает независимыми каналами для того, чтобы решить проблему потери информации, характерную для разросшихся бюрократических структур. Так называемая «группа водопроводчиков», организованная в ведомстве Президента во время президентства Никсона, была такого рода попыткой установить, где имели место «утечки» информации в бюрократических «трубах».
Во время президентства Никсона также предпринимались попытки изымать средства, распределяемые Конгрессом, что соответствовало концепции, согласно которой именно исполнительная власть должна принимать решения о том, что следует делать «правительству». В одном из редких за последние
десятилетия решений, касающихся конституционных ограничений и разделения властей, Верховный суд счел, что такое изъятие означает превышение полномочий Президента. Недавно Конгресс рассматривал возможность наделения Президента полномочием изымать средства по своему усмотрению, с тем чтобы расходы не превышали заранее определенных цифр бюджетного дефицита. По логике доктрины Блэкмуна, которая исходит из того, что структурные черты организации Конгресса являются достаточной гарантией для сохранения конституционности правления, можно допустить такую недвусмысленную передачу законодательной власти исполнительным органам. Конгресс в таком случае был бы свободен «ассигновать» средства, но эти «ассигнования» не оказывали бы существенного влияния на характер государственных расходов. Контроль над государственным кошельком перешел бы, так сказать, к механизмам исполнительной власти, находящимся под руководством Президента.
Преобладающим становится взгляд на Президента как на фигуру, осуществляющую единоличное руководство механизмами управления внутри исполнительной ветви власти, а в деятельности этих механизмов все большее место начинают занимать законодательные функции — формулирование правил для упорядочивания взаимоотношений в американском обществе. Введение «гражданских наказаний» за нарушение таких правил подразумевает, что прокурорские и судебные функции исполнительной власти также расширяются. По мере эрозии конституционных ограничений президентское правление легко может превратиться в автократию. Вот что происходит, когда люди считают «правительство» универсальным органом для решения всех проблем.
принудительные судебные меры. Сопоставимые по масштабу перемены происходят также в федеральной судебной власти. В основном это касается тех положений Конституции США, которые содержат конкретные запреты на осуществление правительственной власти; имеются в виду прежде всего XIV поправка и первые восемь поправок к Конституции. Суть XIV поправки заключается в следующем:
«Ни один штат не должен издавать или приводить в исполнение законы, ограничивающие привилегии и вольности граждан Соединенных Штатов; ни один штат не должен лишать
кого-либо жизни, свободы или собственности вне установленного законом порядка и не может отказать лицу, подчиненному его власти, в равной для всех защите закона»[59].
Обычно предполагалось, что это положение затрагивает I поправку к Конституции США, которая начинается словами: «Конгресс не должен издавать законов...»[60] Ее положения распространяются на штаты и механизмы исполнительной власти штатов, включая местные единицы правления, так же, как и на общенациональное федеральное правительство. Это же касается и многих других положений, содержащихся в первых восьми поправках к Конституции США.

Ранее в конституционной юстиции считалось, что акт официального органа, выходящий за пределы его конституционной компетенции, не имеет юридической силы и потому является недействительным. Потенциальный иммунитет должностного лица распространяется только на те его действия, которые основаны на законе. Начиная с дел о школьной десегрегации, федеральные суды вышли за пределы прежних смягченных форм вынесения решения о признании статуса или распоряжения, нарушающего Конституцию, недействительным и не имеющим юридической силы, и перешли к принудительной форме, требуя позитивной программы действий, которая устранила бы незаконную практику соответствующих мер. Более того, предполагается, что существуют средства для устранения расовой сегрегации как негативного факта жизни. Принудительные (позитивные) программы действий в целях десегрегации школьного образования стали предметом многочисленных судебных постановлений.
При подобных представлениях о судебном процессе возникает множество различных трудностей. Во-первых, само по себе наличие средств для устранения фактической несправедливости не обеспечивает юридического воздействия на непосредственный источник или причину несправедливости. Сегрегация в школах может возникнуть не как следствие полити
ки конкретных школ или же правил, которые ей благоприятствуют. Эти последние, соответственно, могут быть признаны недействительными и не имеющими законной силы. Возможно, например, что сегрегация в школах возникает вследствие дискриминационной политики и практики агентов по продаже недвижимости. Проведение мер, которые обеспечивают десегрегацию при помощи перевозки учащихся на автобусах из одной школы в другую, с целью достижения в школьных округах расового баланса, не затрагивают юридический источник несправедливости, если на практике в его основе лежит сговор агентов по продаже недвижимости. Вполне возможно, что школы являются невиновными посторонними лицами в отношении тех правонарушений, над которыми они не имеют контроля, но которые им предписывается устранить соответствующими средствами.
В этих обстоятельствах возникает второй, тесно связанный с первым вопрос, который является ключевым ввиду проблемы, рассматриваемой Александром Гамильтоном в очерках №15 и №16 «Федералиста». Гамильтон считал распространение законодательства на единицы правления, выступающие в роли корпоративных или коллективных лиц, основополагающей концептуальной ошибкой, которая препятствует торжеству справедливости. Коллективные санкции применяются ко всем членам коллектива, но в то же время не все его члены виновны в совершении правонарушения. Коллективные санкции, таким образом, применяются равно к правонарушителям и невиновным лицам. В таких обстоятельствах, утверждает Гамильтон, справедливость не может восторжествовать.
Принудительные меры, применяемые к школьным округам в делах о десегрегации или к другим механизмам управления в штатах и на местах в аналогичных делах, нарушают основной принцип, выдвинутый Гамильтоном. Этот принцип требовал коренного пересмотра самой структуры фундаментального права, воплощенного в Конституции США, в отличие от Статей Конфедерации. Он требовал новой структуры, предполагающей «изменение основных принципов и опорных колонн, на которых покоится вся постройка»[61]. Применение судебных постановлений о десегрегации к школьным округам как коллективным лицам, а не к школьным должностным лицам (или иным физическим лицам) как индивидам означает, что здесь

имеют место коллективные санкции и что те, на кого санкции распространяются, могут быть невиновными посторонними лицами, которые вынуждены нести издержки, независимо от своей личной позиции. В таких обстоятельствах люди оказываются в плену нелепой ситуации, якобы обусловленной верностью неким общезначимым ценностям.
Третья трудность связана с применением принудительных мер к таким коллективам, как школьные округа, единицы местного самоуправления и управленческие механизмы штатов. Суды, принимая решения, берут на себя задачу формулирования политики, учреждения программ и изменения институционных структур в конкретных составных частях системы правления. Действуя таким образом, они присваивают себе законодательные, исполнительные и конституционные прерогативы, которые, строго говоря, принадлежат законодательным органам, исполнительным механизмам или народу, принимающему конституционные решения. Эти решения судов должны проводиться в жизнь, невзирая на сопротивление. При таких обстоятельствах судьи сами создают нормы, сами проводят их в жизнь и выносят на их основе решения. Тем самым они нарушают главную правовую максиму о том, что никто не может быть справедливым арбитром в своем собственном деле, если оно затрагивает интересы других. Когда федеральная судебная власть сама становится главным правонарушителем, узурпируя законодательные, исполнительные и конституционные прерогативы штатных и местных правительственных структур, а также сообществ людей, которых эти меры непосредственно касаются, нет простых рецептов решения вопроса.
Следующая трудность возникает в случаях, когда люди истолковывают конституционные ограничения как равнозначные позитивному общенациональному законодательству. Неопределенность в отношении того, что запрещается, разрешается и является обязательным, истолковывается в пользу расширения сфер запрещенного и обязательного за счет сокращения сферы разрешенного. В итоге это приводит к незаконному ограничению свободы действий государственных и общественных механизмов в штатах или органов местного управления, а также к тенденции унификации в применении общенационального законодательства в масштабах всей страны. В толковании такого принципа, как равная защита со стороны закона, начи
нают преобладать единые общенациональные стандарты равенства. Уменьшается значение стандартов, применяемых в отношении решений конкретных коллективов, их уставов и актов, принятых в пределах их юрисдикции. Равная защита со стороны законов — это стандарт, который относится к любой общности, но который, тем не менее, требует учета разнообразия этих общностей. Концепция верховенства права не предполагает, что общий и единообразный свод законов применяется к Соединенным Штатам как к единому целому.
Концепция самоуправляющегося общества, организованного в рамках федеральной системы правления, подразумевает существование конституционных ограничений относительно свободы действий различных единиц правления, но эта свобода действий в рамках разрешенного законом не должна ущемляться ни запретами, ни принудительными требованиями. Верховенство права скорее допускает разнообразие, чем требует соблюдения единообразия во всей структуре общества.
недостаточность взаимной адаптации. Какие выводы мы можем сделать, имея в виду тенденции к узурпации власти и уходу от ответственности, характерные для взаимно адаптировавшихся механизмов американского общенационального правления? Без опоры на фундаментальные основы конституционной юстиции и процесса принятия конституционных решений можно ожидать серьезных проявлений институционной слабости и институционных неудач в деятельности общенационального правительства. Нет оснований полагать, что эти слабости и неудачи исправятся сами по себе. Сдержки и противовесы не работают без периодического обращения к конституционному выбору; их одних недостаточно для поддержания конституционной системы. Многочисленные возможности для совершения ошибок могут усиливать друг друга и тем самым усугублять ошибки, порождая систему норм, которые скорее заводят в ловушку, нежели облегчают стремление к благоприятным для всех сторон перспективам.
Одна из таких возможностей — это теория, согласно которой источником неудач являются дурные люди, а не структура общественных институтов. Кадровые перестановки или замена руководства считаются ключевым фактором. На первый план выдвигается человеческая воля, а не критический анализ и диагноз проблем, связанных с природой и структурой обще

ственного порядка. Порождается множество правил, призванных оградить от того или иного зла, но сами источники зла остаются без внимания. Люди загоняют себя в свою же собственную ловушку.
Если допустить, чтобы структура правления вырабатывалась путем взаимной адаптации законодательных, исполнительных и судебных механизмов общенационального правительства, если позволить господствующим коалициям пользоваться любыми доступными для них возможностями, то в итоге в управлении обществом возобладают случайности. Это приведет к отказу от конституционных соображений в пользу расчетов, в основе которых лежит мысль о том, что коалиции-победители могут и должны преобладать. В эти коалиции войдут должностные лица в штатах и на местах, променявшие свои конституционные обязанности на средства национального казначейства. В системе конституционного правления принципы уступят место махинациям, необходимым для создания коалиций-победителей и налетов на общенациональную казну. />По мере того, как эти процессы возобладают, начнется процесс эрозии принципа верховенства права и падения уважения к закону. Сфера индивидуальной свободы будет сокращаться под напором принудительных требований, содержащихся в расплывчатых правилах и распоряжениях. Тогда придется отказаться от мысли о том, что каждый из нас сам себе хозяин, отвечает за свои поступки и знает, как строить отношения с другими людьми на основе рациональных норм, а исходить из того, что большинство людей предпочитает избегать моральной ответственности.
Весьма скоро люди окажутся в ситуации, когда разумные возможности выбора уступят место поискам возможностей ухода от трудностей. Наилучшей из доступных возможностей может стать искушение «уйти в подполье», избежать выполнения принудительных требований норм или же добиться молчаливого согласия других, в том числе должностных лиц, на игнорирование «неудобных» норм. Соединенные Штаты движутся в том же направлении, по которому уже идет Аргентина.
Токвиль в своей работе «Старый порядок и Французская революция» говорит, что унифицированный свод законов, применявшийся в разнообразных материальных, природных и культурных условиях, заставил французскую бюрократию вы
работать такие адапционные механизмы, которые привели к отказу от принципа верховенства права. Граждане стали воспринимать законы как произвольно устанавливаемые препятствия, которые нужно обходить в зависимости от тех или иных личных обстоятельств [144,р.67—68 ]. И действительно, когда законы становятся препятствием на пути того, что люди считают разумными действиями, то от превращения их в «ловушки в целях сбора денег»1, как называл Гоббс ненужные законы, остается всего один шаг. Следовательно, можно ожидать, что эрозия права вызовет широкое распространение коррупции в условиях любого высокоцентрализованного политического режима.
Мы рассмотрели четыре типа политических изменений: возрастающую централизацию власти внутри общенационального правительства; усиление эрозии законодательных стандартов; возрастающую централизацию исполнительной власти; усиление произвола в осуществлении судебной власти. Когда в обществе наблюдаются такие изменения, иллюзия сильной власти может способствовать усилению социального окостенения. В централизованных режимах, опирающихся на принудительные предписания, которые ограничивают свободу действий отдельных лиц, часто наблюдаются процессы психологической отчужденности, социальной разобщенности и утраты инициативы теми людьми, которые стремятся минимизировать свои личные потери в случае попадания в ловушку. Индивидуальная инициатива и стремление к лидерству в интересах общества могут быть задушены при помощи многочисленных помех в виде ограничительных правил и распоряжений. Чтобы избежать бремени коллективных действий и переложить его на других, отдельные люди могут отказаться от участия в общеполезных делах и от размышлений в этом направлении и избрать стратегию не связанного какими-либо нормами эгоистического поведения, что также способствует социальному окостенению.
Таким образом, мы сталкиваемся с трудной проблемой, когда люди, стремящиеся к активному политическому лидерству, обнаруживают, что единственный путь к тому, чтобы сломать оковы неподвижности и дать импульс движению в обществе, — это призыв к кампаниям в защиту морали. В таких обстоятельствах общенациональное руководство может
стимулировать растущую активность членов этого общества лишь посредством вовлечения их в массовое движение, морально привлекательное для каждого человека. Массовые движения, организованные как крестовые походы в защиту морали, создают ситуации, которые провоцируют худший вид напряженности из-за несоответствия между неограниченным воображением и ограниченными возможностями. Эти тенденции наблюдаются в призывах к войне против бедности или в кампаниях, представляющих собой «моральный эквивалент войны». Войны в демократическом обществе — это всепоглощающие битвы, в которых все другие условия жизни подчинены требованиям военных действий. Крестовые походы в защиту морали, по всей видимости, имеют сходный всепоглощающий характер; все другие грани жизни подчинены исключительно соображениям их успеха. Такие обстоятельства обладают огромной разрушительной силой для многогранного характера жизни в свободных динамических обществах.
На карту может быть поставлено нечто большее, чем просто эрозия принципа верховенства права. Призывы к кампаниям в защиту морали, будучи иногда важным катализатором коллективных действий в демократических обществах, создают серьезные угрозы для выживания демократических институтов. Все тоталитарные системы возникали из призывов к крестовому походу или к революционной борьбе, являющейся моральным эквивалентом войны. По словам Гоббса, если народ молчаливо соглашается с узурпацией власти наиболее влиятельным лидером, наступает смерть демократии [49, р.97 ].
Мне кажется, что нужно внимательно отнестись к тенденциям и сути вышеизложенных событий. Если люди исходят из исторических случайностей — колебаний общественных сил — и своенравия отдельных личностей для достижения взаимной адаптации законодательных, исполнительных и судебных механизмов правления, они могут попасть в сети того, что я называю «ловушкой центрального правительства». Эту ловушку создаем мы сами, но очень легко счесть источником всех бед «правительство». Доктрина Блэкмуна только загоняет в эту ловушку.
Вместо этого нам стоит взглянуть на себя в зеркало жизни и подумать о своем положении. Если мы не понимаем ситуацию, «ловушка центрального правительства» может зажать

нас еще крепче, но возможности выбора существуют, и их следует изучать. Для того, чтобы управлять собой в самоуправляющемся обществе, не нужно ставить это в зависимость от штатов. Проблемы конституционного порядка, с которыми мы сталкиваемся сегодня, не более сложны, чем проблемы, касавшиеся института рабства, политики «партийных машин» или правления «партийных боссов». Однако не стоит предполагать, что американское общество обладает неким иммунитетом от деспотизма только потому, что мы являемся американцами и тем самым якобы занимаем некое особое место по отношению ко всему человечеству. Если нечто существует в одном месте, то, при соответствующих благоприятных условиях, оно может существовать во всех человеческих обществах. Крестовые походы в защиту морали, беспощадные в попрании оппозиции и подчинении всех прочих ценностей своей всепоглощающей моральной цели, могут породить деспотический режим где угодно. Они будут использовать теории проектирования систем для создания такой системы правления, которая способна задавить оппозицию и предоставить им неограниченную власть. Борьба за власть, которая чужда рядовому человеку при нормальных условиях жизни, приведет к эрозии конституционных ограничений, если только люди не будут решительно заинтересованы в необходимости сохранения этих ограничений.
<< | >>
Источник: Остром Винсент. Смысл американского федерализма. Что такое самоуправляющееся общество. 1993

Еще по теме «Ловушка центрального правительства»:

  1. «ДЕЛО ГАРСИА», УПАДОК ФЕДЕРАЛИЗМА И «ЛОВУШКА ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА»
  2. 1.8.1. Правительство как центральный орган исполнительной власти
  3. Полномочия Президента России, Правительства России и иных органов исполнительной власти, Центрального Банка, правоохранительных органов в области конкурентной политики (регулирования отношений конкуренции и монополии)
  4. § 8. Финансовые учреждения Европейского Союза Европейский центральный банк и Европейская система центральных банков
  5. 8.3.3. Ловушки репутации
  6. Приложение 17. КОНВЕНЦИЯ О ВЗАИМНОЙ АДМИНИСТРАТИВНОЙ ПОМОЩИ ПО ТАМОЖНЕ МЕЖДУ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ И ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ГАБОНА
  7. Приложение 25. СОГЛАШЕНИЕ между Правительством Российской Федерации и Правительством Туркменистана о сотрудничестве и взаимопомощи в таможенных делах
  8. ПОСТАНОВЛЕНИЕ Правительства РФ от 12 февраля 2003 г. № 98 «Об обеспечении доступа к информации о деятельности Правительства Российской Федерации и федеральных органов исполнительной власти»
  9. Приложение 22. СОГЛАШЕНИЕ между Правительством Российской Федерации и Правительством Киргизской Республики о сотрудничестве в вопросах контроля над наркотическими средствами и психотропными веществами
  10. Как не попасть в ловушку?
  11. Ловушка политкорректности
  12. 2.2.1. Структурные ловушки
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -