<<
>>

§ 3.3. Формирование представлений о «мы-сообществе»

Одним из ключевых элементов политики идентичности является

формирование представлений о «мы-сообществе», поскольку именно эти представления позволяют сформировать общее жизненное пространство внутри сообщества и, соответственно, представлять его как единое целое. Совокупность представлений о «мы-сообществе» включает в себя две важные составляющие: конструирование образа сообщества в целом и определение критериев принадлежности к нему. Другими словами, при проведении политики идентичности политические акторы должны сформировать «внутреннее» содержание сообщества и сформулировать ответ на вопрос «Кто такие мы?».

Специфика формирования представлений о «мы-сообществе» в Карелии заключается в том, что в республике не было основы для создания доминирующего регионального мифа[312]. В публичном пространстве региона не существует единой версии образа «мы-сообщества». В начале 1990-х гг. республиканские власти не стали актуализировать ни особые связи с Финляндией, ни статус Карелии как национальной республики в качестве основы для формирования образа региона. Как было показано ранее, основное внимание политических акторов было направлено на определение правил взаимодействия между ветвями власти внутри республики. Тем не менее политические акторы постоянно возвращаются к идее о необходимости формирования образа региона, как для консолидации населения внутри республики, так и для позиционирования Карелии в российском и международном пространствах: «Крайне важно определить для себя: какая Карелия нам нужна? Какой мы хотим ее видеть?.. Будет ли это Карелия промышленная, заводская? Или Карелия как центр здоровья, лечения, сосредоточения силы? А может, Карелия как центр духовности? Пока на эти вопросы ясных ответов нет»[313].

Проведенный анализ риторики политических элит республики показывает, что в структуре представлений о «мы-сообществе» существует три основных элемента. Так, в частности, политическая элита формирует образ Карелии как территории, обращаясь к природным и географическим особенностям региона. Здесь присутствуют такие символы, как озера, лес - «Карелия ... осталась прекрасным краем лесов и озер»[314] [315], «Образ Карелии ассоциируется прежде всего с краем голубых озер», «Неоспоримое богатство края - это уникальная по своей красоте северная природа»[316] [317]. При этом важно отметить, что высказывания подобного рода направлены не только «внутрь» региона, но и за его пределы. Свидетельством этому служит то, что они встречаются не только в выступлениях политической элиты, но и на официальном сайте органов государственной власти республики, который могут «посещать» жители разных регионов России. Кроме этого, представители элиты используют в качестве одного из символов республики белые ночи, которые в России традиционно считаются отличительной чертой Санкт-Петербурга «мы известны соседям . не только красивыми озерами и белыми ночами» .

Важно отметить, что представления о Карелии как о крае, территории носят довольно абстрактный характер, поскольку опираются на некие распространенные, укорененные представления о республике. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что в текстах выступлений на Днях республики, которые, по сути, являются важным элементом политики идентичности, содержатся одинаковые конструкции, один и тот же набор «клише».

Карелия рассматривается как уникальная территория в составе России с особым колоритом: «Карелия - настоящая жемчужина России, прекрасный и неповторимый край»[318], «на длительном историческом пути народу Карелии удалось сохранить свое самобытное лицо, свои обычаи, многонациональную культуру»[319], «Карелия - неотъемлемая часть великой России, имеющая с ней одно прошлое, настоящее и будущее»[320] [321] [322] [323] [324] [325].

Восприятие республики как территории имеет и некий «географический» элемент. В выступлениях политических акторов четко обозначено месторасположение региона. При этом отмечается как приграничное положение республики и близость к Западу (хотя бы географическую), так и ее «срединное» положение в России: «Карелия, находящаяся на границе России и Евросоюза, в центре Баренцева региона» , «близость к центру (российскому)» , «Республика Карелия -

323

приграничный российский регион» , «В одной из самых западных республик нашей страны. В Карелии» .

Также образ республики включает в себя восприятие региона как своеобразного экономического, культурного, и символического ресурса. В данном случае речь идет об использовании достижений в разных сферах общественной жизни для формирования «визитных карточек» Карелии. Чаще всего упоминаются «ведущие отрасли» карельской экономики, к которым относят туризм, а также те отрасли, которые нацелены на экспорт: «В стране хорошо известен опыт Карелии по развитию физической культуры, спорта и туризма» , «уже сегодня Карелия закрепила за собой имидж региона-

поставщика»[326] [327] [328] [329], «республика остается одним из самых привлекательных в

327

туристическом отношении регионов страны» , «мы - экспортная республика» . При этом, когда представители власти говорят о туристическом потенциале Карелии, они обращаются к тем же «естественным» символам региона, которые в данном случае воспринимаются в качестве «достояния», способного приносить реальный доход республике. Кроме этого, в выступлениях представителей политической элиты неоднократно встречается призыв сохранить «формирующийся положительный имидж республики» и направить максимальные усилия для его поддержания: «республика должна стать максимально открытой для инвесторов... необходимо создать положительный имидж Карелии в стране и в мире»[330], «не стоит во имя достижения политических целей ставить на карту деловую и инвестиционную привлекательность республики»[331] [332], «наша республика уже сегодня одно из лучших мест для жизни и, надеюсь, в скором будущем станет лучшим регионом для бизнеса» . Однако, помимо чисто экономических достижений, в средствах массовой информации встречаются и другие характеристики Карелии: «это репутация работящей, культурной и образованной республики»[333], «мы известны . богатыми культурными и историческими традициями»[334] [335], «наша республика потихоньку становится одним из образовательных центров России» .

Культура занимает особое место в политике идентичности республиканских элит. Обращение к национальным финно-угорским традициям, с одной стороны, и традициям православия, с другой, позволяют политическим акторам формировать образ Карелии как уникальной территории, одновременно подчеркивая неотъемлемую принадлежность республики к России.

Так, С. Катанандов отмечал, что главное богатство республики - «само понятие «Карелия», наличие уникальной северной финно-угорской культуры»,[336] на формирование которой повлияло «пограничное положение между миром Западным и миром Восточным, германским и славянским, католическим и православным»[337] [338]. На информационном туристском портале РК подчеркивается, что «историко­культурное своеобразие Карелии, отличающее ее от других территорий России, определяется также культурным наследием четырех коренных народов, исторически проживающих в этом регионе - карелов, финнов, вепсов, русских, создавших за десять веков совместного проживания уникальную и самобытную культуру» .

Карелия представляется как «уникальный для культуры человечества регион»[339], который соединил в себе черты финно-угорской культуры, выраженные в рунопевческой традиции, эпосе Калевала, а также черты русской фольклорной традиции. Как было отмечено в одном из интервью, Карелия обладает богатым историко-культурное наследием: «безусловно, здесь и архитектурные объекты, и археологические находки... это и исторические поселения ... это и промыслы, ремесла. фольклор, песенные традиции»[340].

Следует отметить, что обращение к национальным традициям получило более широкое распространение при назначенных губернаторах, которые до этого постоянно не проживали на территории республики. В. Степанов и С. Катанандов большее внимание уделяли сохранению межэтнического мира и согласия, подчеркивали многонациональность республики и необходимость поддержания культуры всех народов, проживающих на ее территории. Как подчеркивал В. Степанов, «существующую ныне межнациональную стабильность в республике нужно беречь» и не выводить в политическую плоскость вопрос о том, кто является коренным жителем Карелии, поскольку «всякий, кто живет в республике, тот и коренной»[341]. Похожие мысли высказывал и С. Катанандов, отмечая, что «республика стала родным домом для представителей самых разных национальностей, которые веками живут в мире и согласии»[342].

Назначенным «извне» руководителям региона необходимо было вырабатывать особую стратегию в формировании образа «мы-сообщества», в том числе для того, чтобы стать «своим». Как уже отмечалось, А. Нелидов начал свою деятельность со встречи с представителями карелов, вепсов и финнов, а одним из приоритетов развития республики назвал превращение Карелии в развивающийся туристический центр. При этом основой туризма должно было стать «духовное паломничество, сохранение и использование природных красот, исторических и культурных богатств»[343]. В целом же А. Нелидов отмечал необходимость проведения такой политики, которая позволила бы Карелии быть «именно республикой» и отличаться от других регионов «не по названию, а по смыслу»[344].

В свою очередь А. Худилайнен с самого начала подчеркивал свое финское происхождение, которое должно было помочь ему «социализироваться» в республике. Как отмечал Глава республики, «Президент направил меня в Карелию со словами: «Ты говоришь по-фински, сам финн, тебя сразу примут в Карелии за своего»[345]. Поддержка и развитие национальных культур республики стали одним из важных приоритетов нового руководителя, ведь культура «формирует психологическое состояние общества»[346].

Таким образом, финно-угорская культура является важной частью образа «мы-сообщества», которая позволяет политическим акторам артикулировать уникальность республики. Использование культурных особенностей в политике идентичности направлено как «внутрь» сообщества с целью консолидации населения, так и «вовне» для позиционирования республики в общероссийском масштабе. А. Худилайнен подчеркивает, что «в России не так много регионов, сохранивших национальный колорит, и Карелии его надо сохранять и показывать»[347].

Особое место среди культурных черт республики занимает религиозная составляющая. Карелия описывается как «земля в священном треугольнике - Кижи-Валаам-Соловки, - которая хранит чистейшую в мире православную традицию»[348]. Примечательно, что лидеры республики активно используют Соловецкий архипелаг в качестве символа Карелии, несмотря на административную принадлежность островов к Архангельской области. Соловецкие острова рассматриваются в качестве важного памятника православной Карелии: «три острова, три оплота русской православной духовности несокрушимо стоят на внешних рубежах Карелии... - Валаам на западе, Соловки на севере и Кижи на юге»[349].

Одной из ключевых идей А. Нелидова в начале своей деятельности на посту Главы Республики было развитие Карелии как центра духовной силы России. Он подчеркивал, что Карелия является одним из «древних центров русского православия»[350], ведь «только в Карелии находятся три храма преображения»[351]. Обращение к православным традициям позволяет республиканским лидерам подчеркивать связь Карелии с Россией, встраивая образ региона в «мы-сообщество» национального масштаба.

Наконец, достаточно большое внимание уделяется и самим жителям республики, которые предстают как трудолюбивые, мудрые, гостеприимные и образованные люди: «бесценное достояние Карелии - ее люди,

представители более ста самых разных национальностей»[352], «у нас в республике живут самые замечательные люди»[353], «наши земляки все увереннее становятся хозяевами собственной судьбы»[354], «Карелия - это люди, которые населяют наш край, хранят его традиции, его национальную и культурную самобытность»[355]. При этом до 2011 года жители Карелии не имели какого-то определенного наименования. Начиная с А. Нелидова, в политическую риторику вошло наименование «северяне», таким образом Карелия становилась частью более масштабного географического сообщества, жители которого обладают специфическими качествами: «Северяне трудолюбивы, талантливы, гостеприимны»[356], «северяне - народ особенный, целеустремленный, уверенный в себе, трудолюбивый... жители Карелии бесконечно преданы родной земле»357.

Следовательно, процесс формирования образа Карелии свидетельствует о том, что в качестве основы представлений лежат так называемые «естественные» символы региона. Политические элиты республики используют «достояния» Карелии для демонстрации

уникального положения региона в составе России. Все особенности, к которым апеллируют акторы, не имеют политической окраски и не направлены на отделение Карелии от России. Одной из задач Правительства Республики на период до 2010 г. С. Катанандов назвал «создание карельских брэндов», что может способствовать не только формированию

благоприятного имиджа республики, но и ее «узнаванию» в пределах страны. Г лава Республики не раз отмечал, что «у нас в России много красивых мест. Но Карелия, конечно же, - жемчужина в драгоценном ожерелье нашей

359

родины» .

Важное место в формировании представлений о «мы-сообществе» занимает также вопрос о том, «кто такие «мы»? Во многом проблема определения критериев принадлежности к сообществу сводилась к обсуждению национального вопроса. В частности, один из центральных пунктов обсуждения, который отчасти был освещен ранее, являлся вопрос о коренных жителях республики. В одном из интервью В. Степанов заметил, что, несмотря на малочисленность карел360, Карелия — это карельская национальная республика. Создание Карелии во многом было связано с международными обязательствами об образовании национальной автономии [357] [358] [359] [360] для карел, которые взяла на себя Россия при подписании Тартуского мира в 1920 году. Однако при этом необходимости в учреждении особого карельского гражданства или введения второго государственного языка, по мнению В. Степанова, нет, поскольку это будет лишь внешними атрибутами без серьезного внутреннего содержания361.

Тем не менее, на протяжении 1990-х гг. в повестке дня в Карелии неоднократно поднимался вопрос о введении второго государственного языка. Обсуждение необходимости введение второго государственного языка в Карелии проходило в два этапа, на первом из которых доминировала так называемая культурно-охранительная модель, акцент делался на создании реальных предпосылок для перехода от устной языковой традиции к письменной. На втором этапе большее внимание уделялось поиску реализации правовой модели, которая рассматривала признание карельского в качестве государственного языка в республике как необходимое условие для его сохранения и развития. В частности, Декларация первого съезда карел закрепляла положение о необходимости признания государственными языками Карельской АССР карельского и русского. В дальнейшем все съезды дублировали это положение в своих резолюциях362.

В течение 1990-х гг. органами государственной власти было подготовлено восемь законопроектов о государственных языках республики Карелия, ни один из которых не был принят. Поскольку собственно проблема учреждения второго государственного языка в Карелии выходит за рамки данного исследования, в данном параграфе мы остановимся лишь на отдельных аспектах дискуссии, связанных с определением критериев принадлежности к «мы-сообществу».

Анализ текстов законопроектов, а также публичной дискуссии вокруг них позволил выявить несколько ключевых проблемных измерений: какой язык утверждается в качестве второго государственного и как регулируется [361] [362] порядок использования государственных языков. Для данного исследования эти вопросы могут быть переформулированы с позиции определения коренных членов «мы-сообщества».

Большинство законопроектов, подразумевающих введение второго государственного языка, содержало норму о карельском языке. Другими словами, карельский язык определялся в качестве критерия принадлежности к сообществу. Сторонники данного подхода выступали с позиции защиты прав коренных народов, зачастую используя риторику государственности. Введение второго государственного языка, по их мнению, ставило Карелию в один ряд с другими национальными республиками[363]. Среди обоснований, в частности, присутствовало указание на то, что карелы являются титульной национальностью, для которой карельский является родным языком, являющимся основой «не только всей его национальной культуры, но и самого этноса»[364]. Кроме этого, подчеркивалось, что Карелия, «являясь единственным государственным образованием карельского народа в мире, должна обеспечить сохранение и развитие карельского языка»[365].

Противники подобного подхода делились на две группы, одна из которых выступала против введения второго государственного языка в принципе, а другая предлагала в качестве такового финский. Так, утверждалось, что наряду с карелами коренными народами республики являются русские и вепсы, и поэтому закрепление за карельским языком статус второго государственного приведет к ущемлению прав русского и вепсского населения[366]. Сторонники сохранения статус-кво предлагали закрепить статус государственного языка за русским, подчеркивая тем самым принадлежность Карелии к России, а карельскому и вепсскому языкам создать необходимые условия для развития367. Кроме этого принятие закона о втором государственном языке воспринималась как потенциальнок создание межэтнической напряженности в республике. С другой стороны, сторонники введения финского языка в качестве второго государственного отмечали тесную историческую и культурную связь Карелии и Финляндии и подчеркивали отсутствие единого литературного карельского языка. С подобной позицией, в частности, выступал Карельский конгресс368.

Тем не менее, вопрос о введении второго государственного языка в республике остался нерешенным. Законодательное Собрание отклонило законопроект, предложенный Правительством, и в новую версию Основного закона Карелии положение о статусе карельского языка также внесено не было. Отчасти такое решение может быть объяснено логикой политического процесса в республике, о которой шла речь в первом параграфе данной главы. Возможное утверждение второго государственного языка могло восприниматься как стремление к символическому отделению от России. В то же время замораживание дискуссии, которое произошло в начале 2000-х гг., продемонстрировало отказ от определения членов «мы-сообщества» на национальной, языковой или религиозной основе. Главным критерием принадлежности к политическому сообществу в Карелии негласно был определен факт проживания на территории республики.

Таким образом, формируя представления о «мы-сообществе» политические элиты республики опираются на существующие особенности региона, которые не зависят от деятельности органов государственной власти. В частности, образ региона включает в себя указания на природные, географические характеристики Карелии, которые воспринимаются в качестве важного достояния, бренда республики. Кроме этого, большое внимание уделяется экономическим, культурным и символическим [367] [368] особенностям Карелии. При этом особое место в политике идентичности занимает артикуляция уникальной финно-угорской культуры с одной стороны, и древних традиций православия — с другой. Образ «мы- сообщества» во многом конструируется также на основе обращения к жителям территории, которые наделяются особыми качествами. При этом доминирующим критерием принадлежности к сообществу оказывается проживание на территории республики, а не этнические, языковые, религиозные и др. характеристики человека. Процесс формирования представлений о «мы-сообществе» направлен не только на демонстрацию уникальности республики, но и на артикуляцию тесной связи Карелии с Россией. Карелия рассматривается как один из самобытных регионов, которые составляют Россию.

<< | >>
Источник: Цумарова Елена Юрьевна. ПОЛИТИКА ИДЕНТИЧНОСТИ В РЕГИОНАХ РОССИИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ И ПРАКТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ (НА ПРИМЕРЕ РЕСПУБЛИКИ КАРЕЛИЯ). 2014

Еще по теме § 3.3. Формирование представлений о «мы-сообществе»:

  1. Формирование системы Европейских Сообществ.
  2. 16.1. Гражданство и формирование политического сообщества             
  3. основы ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ФОРМИРОВАНИЯ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОТЧЕТНОСТИ О РЕЗУЛЬТАТАХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  4. Раздел II. Положения о внесении изменений в Договор об учреждении Европейского Экономического Сообщества с целью образовать Европейское Сообщество
  5. Информационные технологии как профессиональное сообщество
  6. Сообщество пленников
  7. Раздел XII. О СООБЩЕСТВЕ
  8. V. Исполнение права Сообщества
  9. Региональные аналитические сообщества: особенности формирующейся идентичности
  10. КАТАЛИЗИРУЙТЕ ВИРТУАЛЬНОЕ СООБЩЕСТВО
  11. 3. Суд Европейских Сообществ
  12. Построение сообщества и нации
  13. Способы самоорганизации интеллектуальных сообществ
  14. интеллектуальные сообщества в политическом процессе
  15. § 6. ОРГАНЫ СУДЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА
  16. III. Институты Европейских Сообществ
  17. § 15. Органы судейского сообщества
  18. условия возникновения и факторы транснационализации аналитических сообществ
  19. Построение сообщества
  20. 8. Структура воровского сообщества.
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -