Задать вопрос юристу

Аргументация очерка №9 «Федералиста» : гарантия от партийных распрей и мятежей

  В очерке №9 «Федералиста» Гамильтон относит к достоинствам Союза то, что он мог бы служить «гарантией от партийных распрей и мятежей» . Он указывает на нестабильность «малых республик Греции и Италии», результатом которой была «одна революция за другой» и которая «заставляла общество метаться от крайности тирании к крайности анархии»2.
Одни фракции добивались господства и использовали свою власть, чтобы эксплуатировать других. Угнетение и тирания открывали путь революции и анархии. Распри вызывали мятежи.
Гамильтон не развивает далее свои мысли, чтобы объяснить, почему древние республики были столь подвержены институционным неудачам. Однако Мэдисон в очерках №55 и №58 «Федералиста» приводит теоретические доводы, позволяющие понять некоторые из причин, приводящих к институционным неудачам как в древних, так и в современных республиках.
Основная сложность та же, что и у любого коллегиального органа: одновременно может быть услышан и понят только один оратор. Поскольку обсуждение организовано так, что одновременно выступает только один оратор, то, чем больше количественный состав этого органа, тем меньше у его членов возможностей выразить свое мнение и тем большее влияние на ход заседаний оказывает руководство этого органа: «...чем большее число членов составляет законодательную ассамблею, тем меньше оказывается тех, кто на самом деле участвует в делах» . Деятельность любого большого коллегиального органа, будь то в условиях прямой или же представительной демократии, зависит от выбора небольшой группы людей относительно определения повестки дня и контроля над ходом заседаний. Влияние отдельного члена коллегиальной группы будет уменьшаться по мере увеличения числа ее членов. Эти закономерности привели Мэдисона к выводу, изложенному в очерке №58 «Федералиста»:

«Как нельзя более заблуждаются все, кто полагает, будто, увеличивая число представителей сверх определенного количества, они тем самым укрепляют преграду, воздвигаемую против правления немногих. Опыт неизбежно научит их, что, напротив, избрав достаточное число представителей, способных обеспечить безопасность, осведомленность в местных делах и потребности всех слоев общества, они, добавляя новых, лишь действуют против собственных интересов. Внешне правительство, быть может, будет выглядеть более демократическим, но душа, его вдохновляющая, станет олигархической. Сам механизм увеличится в размерах, но тем малочис- леннее, и все чаще тем более скрытными, станут пружины, которыми направляются его действия»[23].
Как считает Мэдисон, «в древних республиках, где собирали весь народ и каждый гражданин являлся на форум лично, какой-нибудь один вития или искусный политик по большей части увлекал за собой собравшихся и имел на них влияние, словно ему принадлежал скипетр или бразды правления» .
Эти олигархические тенденции, внутренне присущие всем крупным коллегиальным органам, как утверждает Мэдисон, оказывают отрицательное воздействие на качество обсуждения. Для основательного обсуждения не хватает времени. «Чем больше число членов, тем относительно больше среди них таких, чья осведомленность о делах страны крайне ограниченна, а способность их вести очень низка» . Вместо упорядоченных заседаний возникает «суета и невоздержанность». При таких обстоятельствах, заключает Мэдисон, «во всех излишне многочисленных собраниях, из кого бы они ни состояли, страсть всегда выхватывает скипетр у разума. Даже если каждый афинянин был бы Сократом, любое собрание всех афинян неизбежно было бы скопищем»[24]. Таким образом, для любого общего собрания характерны сильные олигархические тенденции. Это

происходит безотносительно к персональному составу или личным достоинствам участвующих в нем людей. Как большое собрание народа при прямой демократии, так и большое собрание представителей подвержено влиянию тенденций, противоречащих намерениям, что приводит к господству немногих людей над принятием решений остальными. Там, где преобладает правление большинства, формируются коалиции, пытающиеся влиять на принятие решений. Большинство доминирует над меньшинством; у одних людей появляется возможность эксплуатировать других. Конфликты усиливаются по мере того, как лидеры фракций начинают бороться за господство над процессом принятия решений и наслаждаться плодами своих побед. Конфликты с легкостью перерастают в борьбу за власть с применением насилия. Несдерживаемая борьба между фракциями ведет к крайностям тирании или анархии.
В очерке №9 «Федералиста» Гамильтон признает, что некоторые из причин институционных неудач в древних республиках были в определенной степени устранены в современных республиках при помощи достижений «политической науки», которые «либо совсем не были известны древним, либо мало были ими изучены»[25]. В ряду этих достижений Гамильтон перечисляет «упорядоченное распределение власти между различными ведомствами; введение закономерных противовесов и взаимного ограничения властей; учреждение судопроизводства, где судьи сохраняют свою должность лишь в меру «безупречного поведения»; представительство народа в законодательной власти через выбранных ими депутатов»[26]. Затем Гамильтон предлагает еще один принцип, уменьшающий риск институционных неудач в «гражданском правлении при системе народовластия»: «РАСШИРЕНИЕ ОРБИТЫ, в границах которой этим системам суждено вращаться — либо в пределах одного государства, либо в пределах крупной конфедерации, объединяющей несколъномалых государств »(курс. — В.О.) . Каким образом «РАСШИРЕНИЕ ОРБИТЫ», в границах которой действует «гражданское правление при системе народовластия», может устранить тенденции, ведущие к институционным неудачам, — центральная проблема «Федералиста».

Анализируя эту проблему в очерке №9, Гамильтон отмечает, что преимущества конфедерации как гарантии против партийных распрей и мятежей — это не новая идея. Еще Монтескье признавал, что «небольшие республики погибают от внешнего врага, а большие — от внутренней язвы»[27]. Древние республики, которые управлялись как прямые демократии, были особенно беззащитны перед олигархическими тенденциями, сформулированными Мэдисоном в очерках №55 и №58 «Федералиста». Но проблема заключалась в том, что республика была беззащитна и перед внешней агрессией.
Гамильтон правильно указывал, что те республики, которые имел в виду Монтескье, были намного меньше, чем американские штаты. На основе выводов Монтескье американцам ничего не оставалось бы делать, «как только выбирать между поисками спасения в объятиях монархии либо последовательным дроблением штатов на бесконечно мелкие, завистливые, бранчливые, мятежные республики — эти гнусные рассадники нескончаемой распри, вызывающие повсеместно лишь жалость и презрение»[28].
Но Монтескье признавал, что конфедеративная республика давала людям возможность создать такой строй, «который со всеми внутренними достоинствами республиканского правления совмещает внешнюю силу монархического правления»[29]. Гамильтон приводит обширную цитату из рассуждений Монтескье, включая следующее определение конфедеративной республики:
«Эта форма правления есть договор, посредством которого несколько политических организмов обязываются стать гражданами одного более значительного государства, которое они пожелали образовать. Это общество, которое может увеличиваться присоединением к нему новых членов до тех пор, пока оно не станет достаточно сильным, чтобы обеспечить безопасность входящих в него государственных единиц» .
Значение этих возможностей для обеспечения внешней безопасности республики очевидно, если только эти возможности действенны. Монтескье полагал также, что институционную

уязвимость республик перед олигархическими тенденциями можно уменьшить путем сохранения их малых размеров внутри более крупной конфедерации. Если какое-либо бедствие, например, узурпация власти некой личностью или народное восстание, произойдет в одной части конфедеративной республики, то другие ее части, утверждал Монтескье, смогли бы предоставить необходимые средства для преодоления такого бедствия и обеспечить внутреннюю стабильность всей конфедерации.
Американцам были хорошо известны идеи Монтескье. Первая попытка образовать Соединенные Штаты Америки была предпринята в соответствии с традиционно признанными принципами конфедерации. Гамильтон попытался изложить определяющие характеристики конфедерации:
«Иные усматривают различие, скорее внешнее, чем существенное, между терминами конфедерация и консолидация штатов. Отличительной чертой первой считается то, что ее власть распространяется лишь на штаты-участники, выступающие в роли коллективных лицу но не на отдельные лица, населяющие штаты. Таким образом, утверждается, что общенациональный совет не должен вмешиваться ни в какие дела, связанные с внутренним правлением. Также настаивают на том, что все члены конфедерации (и в этом находят ее уникальность) должны быть представлены точно одинаковым количеством голосов» (курс. — В.О.) *.
Далее Гамильтон говорит о том, что «положения эти, по существу, произвольны; ни принципы, ни прецеденты за ними не стоят» . Хотя конфедерации в общем действовали в соответствии с этими принципами, наличие исключений привело его к выводу, что «в этой области не существует абсолютных правил». Когда принцип соперничества брал верх, «он служил причиной непрекращающихся беспорядков и бессильного правительства»3 — т.е. институционные неудачи достигали критических размеров.
Даймонд рассматривает эти же три характеристики, а именно: 1) правительство правительств; 2) невмешательство центральной администрации во внутренние дела штатов и 3) равное право голоса для всех участников, объединяя при этом как свое собственное определение федерализма, так и сущностные характеристики федерализма, о которых говорили противники Гамильтона. Гамильтон открыто ставит под сомнение разумность использования этих условий для проектирования системы правления. Даймонд критически относится к ответу Гамильтона тем, кто хотел, чтобы эти три характеристики применялись при разработке Конституции. Он утверждает, что Гамильтон вообще не дал ответа на вопрос, поскольку единственное, что он заявил, — то, что «это плохо для общества». «Короче говоря, — пишет Даймонд, — именно опровержение Гамильтоном точки зрения своих противников было произвольным и не было подкреплено ни принципом, ни прецедентом» [29, р.29 ].

Мы столкнулись с ключевым вопросом в попытке стать третейским судьей в споре между Гамильтоном и Даймондом.
Даймонд исходит из предпосылки, что термины «федеральный» и «конфедерация» в «Федералисте» являются синонимами, приложимыми к одному и тому же объекту, сущность которого определяется следующими критериями: 1) правительство правительств, 2) невмешательство центральной администрации во внутренние дела штатов, 3) равное право голоса для штатов-участников. Гамильтон, напротив, исходит из того, что правительство над коллективными органами, т.е. правительство правительств — это ошибочная или недейственная концепция. Если Даймонд утверждает, что в конфедерации штаты сохраняют за собой все суверенные права, то Гамильтон считает абсурдным говорить о суверене, которым управляет несуверенное правительство. Логика суверенитета, означающего верховенство, предполагает, наоборот, что суверены управляют подданными. Гамильтон полагает, что традиционное определение конфедерации не выдерживает критики, поскольку опирается на непоследовательное словоупотребление: несуверенные правительства не могут управлять суверенами. Конфедеративная республика не может подавить господствующие фракции, узурпировавшие власть, не нарушая верховных полномочий входящего в ее состав штата. Характеристики, относящиеся к отсутствию внутреннего правления и праву равного голоса штатов, не являются независимыми и определяющими. Это просто дополнительные атрибуты верховной власти штатов — членов конфедерации. Оперирование этими определяю
щими характеристиками выглядит, по мнению Гамильтона, вполне утонченно, но сама концепция конфедерации в ее традиционном определении не выдерживает критики. Говорить о суверенах, правящих суверенами, или — что то же самое — о правительствах, управляющих правительствами, логически непоследовательно, принимая во внимание традиционное понимание терминов «суверенитет» и «правительство».
Затем Гамильтон в терминах, очень близких к терминологии Монтескье, предлагает дать новое определение конфедеративной республики как «ассоциации двух или более государств, действующей как единое государство». Он развивает эту мысль следующим образом:
«Что же касается полномочий федеральной власти, изменения ее форм и целей — все это решается по свободному выбору. До тех пор, пока в такой республике не отменена раздельная организация правления для каждой из входящих в нее частей; до тех пор, пока она не перестала отвечать местным интересам в строгом соответствии с конституцией; тогда, даже в том случае, если она будет в абсолютном подчинении общей власти Союза, такая республика будет оставаться, как в теории, так и на практике, ассоциацией государств, т.е. конфедерацией. Предлагаемая Конституция, столь далекая оттого, чтобы поддерживать отмену самостоятельной власти штатов, предоставляет им роль составных частей общенационального суверенитета, предусматривает их непосредственное представительство в сенате и оставляет за ними исключительное право на определенную и весьма важную часть суверенной власти. Это толкование полностью соответствует тому, что понимается под федеральным правительством при разумном толковании слов, образующих этот термин»[30].
Гамильтон по-разному употребляет термины «конфедеративная республика», «конфедерация» и «федеральный». Он говорит, что ошибочную концепцию, внутренне присущую традиционным определениям этих терминов, можно исправить, рассматривая конфедеративную республику как ассоциацию двух или более государств, действующую как единое государство, как сложносоставная, а не простая унитарная республи- ка1У. Эти условия могут быть выполнены, только если республики — члены ассоциации будут занимать независимые кон
ституционные позиции в отношении своих собственных дел («местные цели»). Суверенитет, трактуемый как полномочие издавать законы, будет разделен так, чтобы люди, живущие в этих республиках, подчинялись власти Союза в отношении общенациональных дел и были независимы в отношении прерогатив правления, которые относятся к юрисдикции отдельных штатов или республик. Штаты, в свою очередь, служат составными частями общенационального правительства посредством представительства в Сенате. Правительства не управляют правительствами как таковыми. Правительства обоих уровней включают в сферу своей деятельности индивидов — как граждан, так и должностных лиц — и осуществляют прерогативы правления в соответствии с конституционными полномочиями. Это, я считаю, истийные характеристики, определяющие то, что Мэдисон называл в очерке №51 «Федералиста» «исправной федеральной системой».
Ключевая проблема в этих дискуссиях — смысл термина «суверенитет». Верна ли концепция о том, что во всех человеческих обществах должен существовать единый источник верховной власти, который является и верховным источником права, находится над правом и не несет ответственности перед членами общества? Токвиль в своей книге «Демократия в Америке» заявляет обратное, определяя суверенитет как право создавать законы. Гамильтон в очерке №15 «Федералиста» исходит из того, что правление подразумевает законодательную власть[31]. Мэдисон в очерке №53 проводит различие между конституцией и законом: конституция устанавливается народом и не может быть изменена правительством, а закон устанавливается правительством и может быть правительством же изменен .
Исходя из этого различия, конституции можно рассматривать как основные, фундаментальные законы, устанавливающие условия правления, а акты, вводимые правительством, — как обыкновенные законы. Верховная власть принадлежит народу, который определяет положения Основного закона путем соглашения и объединения людей в гражданские политические организмы. Не правительства являются верховными, а конституционное право народа устанавливать и изменять сроки и условия правления. Таким образом, если определять суверенитет как полномочие правотворчества, оно является объектом потенциального разделения труда. Но такое определение несовместимо с предпосылкой о том, что верховная власть принадлежит «правительству». Вот почему Гамильтон считал абсурдной идею о том, что правительства, осуществляющие верховную власть, сами при этом управляются несуверенным правительством.

Даймонд, наоборот, суммирует современное определение федерализма как «разделение коллективной власти, т.е. разделение верховенства (суверенитета, как принято говорить) между штатами — членами Союза и центральным правительством, причем каждый принимает окончательное решение в пределах своей компетенции» [29, р. 37 ].
Мы ощущаем тиранию слов. Люди обращаются друг к другу, используя при этом слова, которым они придают различный смысл. Верховенство права существует там, где люди обладают конституционными прерогативами и используют их для того, чтобы формулировать Основной закон, устанавливая сроки и условия правления. Это не совпадает с тезисом о том, что верховная власть может быть разделена между правительствами штатов и общенациональным правительством. Правительства как таковые не являются верховными. Они подчинены Основному закону, сформулированному в конституциях, и изменить его может только народ в процессе конституционного выбора.
Я считаю, что Гамильтон сильно преувеличивал, утверждая, будто «полномочия федеральной власти, изменения ее форм и целей — все это решается по свободному выбору»[32]. Он, разумеется, не стал бы рассматривать проблемы национальной безопасности или внешней политики как то, что «решается по свободному выбору». Таким образом, у нас нет оснований полагать, что Гамильтон сказал последние слова в теории федерализма, хотя мы и можем принять его вывод о том, что концепция Монтескье неудовлетворительна и что общепризнанные критерии, использовавшиеся как противниками Гамильтона, так и в более поздние времена Даймондом и его коллегами, «скорее внешние, чем существенные» . Эти определяющие

характеристики не могут быть точными, если, как настаивает Гамильтон, они логически непоследовательны и основаны на ошибочной концепции. С другой стороны, дальнейшей разработки заслуживает тезис Монтескье о том, что возможно такое положение, когда одновременно действует более чем одно правительство, с тем чтобы демократическое общество, организованное в соответствии с республиканскими принципами, могло соотноситься и с более мелкими, и с более крупными единицами правления. Этот тезис дает нам ключ для того, чтобы избежать институционных неудач, которые сокрушали древние республики.
Упомянутый Гамильтоном принцип «РАСШИРЕНИЯ ОРБИТЫ», в границах которой могло бы лучше действовать гражданское правление при системе народовластия, — это принцип федерализма[33]. Этот принцип изложен в очерке №9 «Федералиста», как относящийся к пределам «крупной конфедерации, объединяющей несколько малых государств» [34]. Имеет смысл говорить о правительствах с ограниченной юрисдикцией, где принципы конституционного права могут применяться для ограничения тех, кто осуществляет полномочия правления — в штате или в федерации. Упоминание о расширенной республике предполагает республику сложного состава: ассоциацию республик внутри единой республики, где все они связаны нормами конституционного права. Федеральная республика включает множество частично совпадающих единиц правления, которые действуют в отношении людей, а не правительств как таковых.
С этой точки зрения Мэдисон, завершая очерк № 10 «Федералиста», подчеркивает следующее:
«Таким образом, — пишет он, — в самой огромности территории и достодолжной структуре Союза зрим мы республиканское средство от недугов, которым чаще всего подвержены республиканские правительства. А потому в той же степени, в какой радуемся мы и гордимся, нося звание республиканцев, должно нам всеми силами лелеять в себе дух и поддерживать звание федералистов»[35].
Этот абзац следует читать, обращая особое внимание на
слова «достодолжная структура Союза». Тот, кто привержен республиканским принципам самоуправления, высоко ценит дух федерализма. Перефразируя Даймонда, можно сказать, что великое учение «Федералиста» состоит в том, что федерализм — это лучший способ организации «гражданского правления при системе народовластия»[36]. Авторы «Федералиста» выбрали очень точное название для своей работы.
Многие политологи, читая этот абзац, игнорируют оценку Мэдисоном «достодолжной структуры». Они обращают внимание только на слова об «огромности территории». И поэтому заключительную фразу считают не вполне честной политической риторикой.
<< | >>
Источник: Остром Винсент. Смысл американского федерализма. Что такое самоуправляющееся общество. 1993

Еще по теме Аргументация очерка №9 «Федералиста» : гарантия от партийных распрей и мятежей:

  1. Аргументация очерков №15 и №16 «Федералиста»: уточнение концепции
  2. Аргументация очерка №39 «Федералиста»: взгляд с точки зрения оппозиции
  3. Доктрина Блэкмуна и предположения Мэдисона в очерке №39 «Федералиста»
  4. Будущие мятежи
  5. 2. Борьба за выполнение семилетнего плана. Октябрьский Пленум ЦК партии 1964 года. Последовательное осуществление ленинских норм партийной жизни и принципов партийного руководства
  6. Г лава /4 МЯТЕЖ ПОД КРОМАМИ
  7. § 4. Взгляды А. Гамильтона и федералистов на государство и право
  8. 1. ФЕДЕРАЛИСТЫ У ВЛАСТИ
  9. 4.1. Аргументация
  10. 247. Какие гарантии законодатель относит к основным гарантиям по оплате труда?
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -