<<
>>

2.1. Генезис государственно-правового отношения к жертве преступления 2.1.1. От Кодекса Хаммурапи к современному праву

В традиционных правовых системах жертвы преступления всегда находили поддержку и помощь от своего племени[181]. Неформальная социальная среда облегчала влияние виктимизации и содействовала жертве в восстановлении нарушенного статуса.

Более того, общи

на часто содействовала в разрешении конфликта и, где возможно, - в принятии репрессивных мер по отношению к правонарушителю. В указанных обстоятельствах виктимизация всегда включала три стороны: жертву (ее семью), правонарушителя (его семью), собстве

нно, так же, как и всю социальную группу [182]. В эти <примитивные> времена социальный контроль, реституция и наказание (месть) осуществлялись непосредственно лицами, потерпевшими от преступлений. Они самостоятельно (или их семьи) брали отправление п

равосудия в свои руки. Этнографические исследования свидетельствуют, что ранними формами социального контроля, естественно, были месть жертвы и репарации.

Например, в племенном <праве> индейцев шайеннов и команчей содержались нормы, согласно которым преступление против личности рассматривалось как преступление против семьи или племени, и притязания жертвы зачастую брались на себя племенем.

Традиционные формы санкций, такие, как кровная месть, вендетта или денежное возмещение, предполагали не только восстановление морального порядка, но и восстановление власти племени, поддержание условий его выживания. Аналогичные нормы мы встречаем и

в древнейшем памятнике славянского законотворчества <Русской правде> [183].

Этот же мотив прямо звучит и в Библии. <Да не пощадит его глаз твой; смой с Израиля кровь невинного, и будет тебе хорошо> [184]. Оскорбляющий должен понести наказание - такова всем знакомая схема, защищающая людей от агрессивности и грубости. <Да не

пощадит его глаз твой: душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу> [185].

Существующие исключения в племенных системах санкций, при которых наказывался не обидчик, а жертва (см., например, арнемлендский обычай миририри, характеризующий правила применения замещенной агрессии во внутриклановых отношениях), только подтверждал

и общее правило: защита жертвы необходима ради самосохранения семьи и общины в целом [186].

В рабовладельческом обществе компенсация и реституция использовались с целями усиления карательной сущности наказания к преступнику. Специалисты в области истории государства и права подтвердят, что Кодекс Хаммурапи (1750 г. до н.э.) [187] был весь п

остроен на мести и жестокости. В эти времена обыденным наказанием для вора считалось отсечение руки, а для насильника - кастрация[188].

Изредка наказание преступника в тридцать раз превышало причиненный им ущерб. Кодекс Хаммурапи также рекомендовал семье жертвы и всей общности принимать на себя ответственность за помощь жертве в случае, когда преступник сбежал или не может быть найде

н и, следовательно, не может быть принужден к уплате реституции.

В процессе развития систем законодательства, которое к тому же сопровождалось глобальными изменениями мировоззрения, в средние века общей точкой зрения стала констатация того факта, что жертва преступления должна получать возмещение и защиту через с

истему обычного, единого права, не беря отправление правосудия в свои руки.

Определенные виды поведения стали верифицироваться государством как преступления, наделяясь при этом свойством общественной опасности не только для жертвы, но и для всего общества в целом. В это время государство берет на себя ответственность за расс

ледование преступлений, привлечение виновного к ответственности и его наказание. Жертва же практически отстраняется от участия в процессе репарации и реституции.

В связи с наличием государственных, высших интересов в привлечении правонарушителя к ответственности потребности жертвы в компенсации резко ограничиваются. Решения выносятся в соответствии с интересами государства и общества, но отнюдь не жертвы [189

].

Было бы несправедливым утверждать, что существующая историческая тенденция по отношению к жертве преступления выражается только и исключительно в постепенном ухудшении ее положения. Традиционные правовые системы не всегда являлись идеальными с точки

зрения жертвы; во многом реакция общины на правонарушение зависела от материального положения самой жертвы и социальной роли, выполняемой ею в данной общине.

Историки отмечали тенденцию ограничения карательной сущности наказаний в зависимости от уровня развития демократических общественных отношений.

<От неограниченной мести - к талиону, от обязательного талиона - к факультативному, от обязательной мести - к допускаемой, от разрешаемой мести - к системе композиции и прощения. Таков путь постепенного ограничения кар и постепенного их падения>, - п

исал П. Сорокин, анализируя исторические тенденции изменчивости наказаний в зависимости от господствующей общественной психологии [190].

Естественно, что основанные на идеологии равенства современные демократические правовые системы обеспечивают гораздо большую защиту простым людям через функционирование уголовной юстиции и системы социального контроля.

2.1.2. Юстиция причастных

Эксперты ООН отмечают, что различные системы уголовной юстиции не прошли идентичного пути развития. Так, основные различия в путях становления современных правовых систем в меньшей степени зависят от характеристик правовой семьи (обычное право, франц

узская, германская модель...) и в большей - от существующей политической системы общества и соответствующих подходов к проблеме социального контроля.

В некоторых современных государствах и правовых семьях (например, в мусульманской правовой семье, во многих странах Восточной и Центральной Европы) жертва и по сей день занимает одну из лидирующих позиций в уголовном процессе [191].

Тем не менее, несмотря на вышесказанное, к середине ХХ века во многих странах жертва преступления стала забытой фигурой в системе уголовной юстиции. Учитывая, что государство начало представлять интересы жертвы, необходимость ее участия в уголовном п

роцессе была ликвидирована (либо усечена до минимума). Правовые системы начала ХХ века гораздо большее внимание уделяли обеспечению минимальных стандартов отправления правосудия по отношению к преступникам, расширяя их права и соответствующие гаранти

и соблюдения прав и интересов личности преступников в процессе уголовного преследования. Аналогичное внимание отнюдь не уделялось самой жертве.

М. Сигал достаточно экспрессивно выразил эту тенденцию: <Уязвимая, озлобленная, беззащитная, беспомощная жертва, выжившая в криминальном конфликте, видит преступника, который накормлен, снабжен жилищем, обеспечиваемого правовой, медицинской и психиат

рической помощью - вплоть до обучения и трудового воспитания. Жертва же... выживает в одиночку> [192].

Данное обстоятельство переноса жертвы преступления на периферию системы уголовной юстиции требует, конечно, своего объяснения, которое нам представляется следующим образом:

Во-первых, существовавшие (да и некоторые существующие) системы были сориентированы в основном на осуществление контроля над преступностью с помощью мер наказания и формального социального воздействия. Лозунги исправления и перевоспитания оставались

только лозунгами.

На деле же преступников рассматривали либо как дешевую рабочую силу в тоталитарных государствах, либо как неизбежный элемент социального развития, требующий повышенного, жесткого, порой ничем, кроме высшей, божественной целесообразности, не оправданн

ого формализованного и сурового контроля со стороны государства в демократических и иных странах.

Указанное обстоятельство было очень тонко подмечено А.П. Чеховым, писавшим в начале века, касаясь нецелесообразности и неоправданности чрезмерно жестоких уголовных наказаний: <Я глубоко убежден, что через пятьдесят-сто лет на пожизненность наших нака

заний будут смотреть с тем же недоумением и чувством неловкости, с каким мы теперь смотрим на рвание ноздрей или лишение пальца на левой руке. И я глубоко убежден также, что, как бы искренно и ясно мы не сознавали устарелость и предрассудочность таки

х отживающих явлений, как пожизненность наказаний, мы совершенно не в силах помочь беде. Чтобы заменить эту пожизненность чем-нибудь более рациональным и более отвечающим справедливости, в настоящее время у нас недостает ни знаний, ни опыта, а стало

быть, и мужества; все попытки в этом направлении, нерешительные и односторонние, могли бы повести нас только к серьезным ошибкам и крайностям - такова участь всех начинаний, не основанных на знании и опыте> [193].

Во-вторых, абсолютизация принципа государственной законности и целесообразности в ущерб системе неформальных властеотношений, тотальное отчуждение простых граждан от системы управления обществом не могли не способствовать ограничению возможностей соб

людения интересов и прав простого человека, объясняемых высшими целями и идеалами.

<То, что прегрешение и наказание соотносятся и соединяются в форме зверства, не является следствием подспудно признаваемого закона возмездия. В карательных обрядах зверство порождается определенным механизмом власти. Власти, которая не только не коле

блется функционировать прямо на телах, но и возвеличивается и усиливается благодаря своим видимым проявлениям>, - писал Мишель Фуко [194].

Ориентация государственной машины на создание единого, детализированного механизма управления и контроля не могла не влиять на повсеместную регламентацию поведения граждан. Школа и семья, рынок и фабрика, суд и тюрьма - все подлежало и подлежит жестк

ой регламентации.

Отношение человека к власти было заранее предопределено отношением власти к человеку. Контроль над девиациями и жесткая регламентация просоциального поведения признавались оптимальными методами управления обществом.

Лишь только в последние пятьдесят лет люди, пережившие ужасы двух мировых войн, революции и буйство черни, поняли, что высшей ценностью в государстве должно быть не государство, а человек.

Всеобщая декларация прав человека, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и жертв злоупотребления властью и целый ряд иных документов предопределяют роль и значение соблюдения и защиты прав человека в формировании современног

о общества.

Борьба за права человека не является временной кампанией. Это потребность поступательного развития современной системы властеотношений. Однако переориентация систем власти происходила и происходит долго и мучительно: от внедрения институтов представи

тельной демократии до изменения организации системы социального контроля.

Проблемы вовлечения общественности в профилактику преступности, сокращения разрыва между правоохранительными органами и населением, создания альтернатив наказаниям, связанным с исправительно-трудовым воздействием, установления научных основ и сбаланс

ированных принципов криминализации деяний, введения институтов посредничества в систему профилактики преступности не могли быть разрешены без изменения вектора уголовной политики: от преступников к потерпевшим от преступлений [195].

Как правильно отметил Ю.В. Баулин, характеризуя особенности влияния современного правосознания украинцев на процесс законотворчества, <перемены, которые происходят в стране, вызвали к жизни представления о необходимости установления новой иерархии це

нностей (человек, личность, гражданин, семья, общество и государство), изменение взглядов на роль государства в жизни общества, постановку в принципиально ином плане проблемы защиты прав и свобод человека, изменение взглядов на моральные ценности и т

.д. Подобные изменения общественного сознания и психологии людей диктуют необходимость предусмотреть в проекте нового УК Украины систему норм, которая обеспечивала бы защиту каждого индивида от посягательств себе подобных, а также гражданина от посяг

ательств со стороны государства> [196].

Сказанное подтверждается той ролью и значением в защите прав человека, которое придают криминальной виктимологии сегодня. Достаточно сказать, что происходящие в общественном сознании перемены вновь выдвигают на первый план проблему <юстиции причастн

ых>, в рамках которой воля потерпевшего будет занимать центральное место [197].

Так, в Великобритании, Новой Зеландии, Канаде, Бельгии, начиная с 1991 года, применяются различные схемы досудебного разрешения криминальных конфликтов, связанных с реституцией и оказанием помощи потерпевшим от преступлений с помощью методик семейной

и групповой терапии, комплексной медиации и правовой пропаганды.

Результаты применения подобных программ к несовершеннолетним правонарушителям свидетельствуют, что благодаря системе медиации между жертвой и правонарушителем в ряде случаев количество молодых преступников, привлекаемых к уголовной ответственности, с

ократилось на 75 % (новозеландская схема семейной терапии, при которой жертва, преступник и члены их семей, наряду с представителями различных служб и государственных агентств, собираются вместе для разрешения дела) [198].

Забегая вперед, укажем, что проблема роли <восстановительной юстиции> (restorative justice) во взаимоотношениях правонарушителя и его жертвы, а также в процессе профилактики преступлений будет одной из центральных тем Х Конгресса ООН по предупреждени

ю преступности и обращению с правонарушителями (Вена, 2000 г.). Соответственно, распространение международно признанных стандартов обращения с жертвами преступлений, имплементация положений международных конвенций в национальное законодательство буд

ут основной проблемой провозглашенного ООН Года защиты жертв преступлений - 2002 года [199].

<< | >>
Источник: Туляков В. А.. ВИКТИМОЛОГИЯ. социальные и криминологические проблемы. 2000 {original}

Еще по теме 2.1. Генезис государственно-правового отношения к жертве преступления 2.1.1. От Кодекса Хаммурапи к современному праву:

  1. 5.3. Тенденции виктимизации и пути организации обращения с жертвами преступлений 5.3.1. Генезис виктимизации
  2. 3.1. Понятие и содержание определения жертвы преступления 3.1.1. Понятие жертвы преступления
  3. Генезис отклоняющегося поведения и классификация жертв
  4. 3.1. Генезис и эволюция международно-правовых инвестиционных отношений
  5. ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ОТНОШЕНИЙ ПУБЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И НОВЫЙ ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС. Е. А. Суханов
  6. Жертвы преступлений
  7. 5.3.4. Компенсация жертвам преступлений
  8. Зарубежный опыт защиты жертв преступлений
  9. 3.3.2. Основание классификации жертв преступлений
  10. 5.3.3. Виктимологическая политика и принципы обращения с жертвами преступлений
  11. 1. ГЕНЕЗИС УЧЕНИЯ О СПОСОБЕ СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И НАПРАВЛЕНИЯ ЕГО РАЗВИТИЯ
  12. Исследования риска стать жертвой преступления
  13. Отношения между преступником и жертвой
  14. 8. Европейская Конвенция о возмещении ущерба жертвам насильственных преступлений
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальная юстиция - Юридическая антропология‎ - Юридическая техника - Юридическая этика -