<<
>>

4.1.3. Виктимность как девиация

Понимая <отрыв от родовой сущности> отклонением от нормального поведения, можно согласиться с Б.С. Братусем. По его мнению, смысловыми условиями и критериями аномального развития (и, наверное, в значительной мере отклоняющегося поведения) следует счи

тать: <отношение к человеку как к средству, как к конечной, заранее определимой вещи (центральное системообразующее отношение); эгоцентризм и неспособность к самоотдаче и любви; причинно обусловленный, подчиняющийся внешним обстоятельствам характер ж

изнедеятельности; отсутствие или слабую выраженность потребности в позитивной свободе; неспособность к свободному волепроявлению, самопроектированию своего будущего; неверие в свои возможности; отсутствие или крайне слабую внутреннюю ответственность

перед собой и другими, прошлыми и будущими поколениями; отсутствие стремления к обретению сквозного общего смысла своей жизни> [382].

В этой связи виктимность как способность субъекта становиться жертвой социально-опасного проявления и выступает в ее общетеоретическом понимании как явление социальное (статусные характеристики ролевых жертв и поведенческие отклонения от норм безопа

сности), психическое (патологическая виктимность, страх перед преступностью и иными аномалиями) и моральное (интериоризация виктимогенных норм, правил поведения виктимной и преступной субкультуры, самоопределение себя как жертвы).

Виктимность, как и любой иной вид девиаций, определяется соотношением демографических и социально-ролевых факторов, ориентирующих индивида (социальную группу) на удовлетворение определенных потребностей безопасного поведения с заданными обществом во

зможностями их удовлетворения, равно как и иными общими политическими, социальными и экономическими условиями жизнедеятельности общества.

Индивидуальная виктимность как отклонение от норм безопасного поведения, от процесса самосохранения человека (общности) детерминируется также антагонизмом между уровнями признания (социальный аспект), возможностей (психический аспект) и притязаний (

моральный аспект).

Конечно, нельзя не признать определенной логической ущербности данного определения: моральное всегда социально. Однако если в первом случае мы говорим об объективно существующих поступках людей, то область моральных отклонений - гораздо более широкое

поле исследования, обладающее своими определенными и специфическими закономерностями развития.

Таким образом, теоретически весьма привлекательной выглядит высказанная В.П. Коноваловым идея о том, что понятие виктимности как свойства отклоняющейся от норм безопасности активности личности, приводящего к повышенной уязвимости, доступности и привл

екательности жертвы социально опасного проявления, зиждется на определении безопасного поведения, на определении <виктимологической> нормы.

Понятие виктимности относится к сфере сущности. Применение соционормативного подхода к определению виктимности приводит к тому, что в нем фиксируются не какие-то случайные, поверхностные черты виктимного поведения, а черты существенные, закономерные;

черты, особенно характерные для различных видов активности членов той или иной социальной общности.

Провоцирующее поведение хулигана, мазохистские тенденции сексуального перверта, виктимные перцепции и страхи правопослушного населения, ритуальная виктимность социальной общности - есть не что иное, как отклонения от общечеловеческой системы ценносте

й, признающей безопасность и свободное развитие личности основным условием формирования нормального общества.

Вместе с тем, определяя виктимность как проявление девиантной активности, нельзя, на наш взгляд, обойтись без характеристики субъективной стороны процесса нарушения социальной нормы, т.к. именно интериоризация виктимогенных норм и ценностей, объявлен

ие <нарушения права своим правом> (Гегель), самостигматизация себя как потенциальной жертвы во многом определяют дальнейшую социальную оценку и виктимогенный потенциал самой виктимности организованной материи. <Жертва несет свою долю вины за то, что

с ней произошло, происходит или произойдет>, - писал П.С. Таранов [383].

В этом плане следует осторожно относиться к попыткам ограничения понимания поведения только его внешней, объективированной стороной. Например, М.Ф. Орзих в одной из своих ранних работ разграничивал поведение, под которым понималось только внешнее про

явление активности личности, и деятельность, охватывающую, по его мнению, как вовне проявляемую активность, так и внутреннее состояние, внутреннюю сторону поведения личности. С учетом разработок отечественных и зарубежных специалистов в области психо

логии и социологии отклоняющегося поведения, такой отрыв поведенческих актов от их внутренней, этиологической основы не может быть признан полностью правомерным [384].

<Интернализация, присвоение социальных норм в качестве регулятивной системы поведения определяется статусом личности в данном обществе, возможностью личности достигать цели, в том числе и престижные цели, удовлетворять свои насущные и престижные потр

ебности социально адаптированными способами. И если общество создает возможность для эффективной жизнедеятельности на легитимной основе - это общество обладает чертами нормального здоровья. Если же общество не создает условий для законопослушного дос

тижения своих целей, своих устремлений, не обеспечивает возможности личностной самореализации на социальной основе, возникает всем известное со времен Эмиля Дюркгейма явление аномии, т.е. выход личности из-под социального контроля. Личность пускается

в <автономное плавание>, она начинает искать свои способы самореализации и достижения своих целей, удовлетворения своих насущных потребностей и становится перед дилеммой выполнять или не выполнять закон. Если выполнение закона сопряжено с депривацие

й потребностей, то личность переступает грань закона, потому что, как правило, не закон определяет поведение, а поведение людей определяет закон> [385].

Указанная цитата из работы российских криминологов, подтверждая распространение дюркгеймовской идеологии по отношению к преступности как функции общества, лишний раз указывает и на основную закономерность виктимности: отклонение от нормы безопасности

(поведенческое, социально-психологическое, культурное) напрямую зависит от противоречия между заданными обществом возможностями и культурно-детерминируемыми потребностями личности.

Степень интернализации виктимогенных норм и правил человеческой активности может быть различной и зависит как от личностных качеств субъекта, так и от всего состояния ценностно-нормативной структуры общества и его отдельных социальных групп, являющих

ся референтными для конкретного индивида.

Так, примером чрезмерной интериоризации виктимогенных норм и ценностей может служить поведение групп <искателей приключений>.

<Необходимость природного насилия предусмотрена нашей генетической программой, - писал В. Леви, - и мы испытываем в нем потребность, хотя и не осознаем ее. Нам нужны напряжение и борьба> [386]. Сегодня, когда блага цивилизации сводят на нет возможно

сть самореализации в агрессивных охотничьих, военных действиях, некоторые категории населения находят возможность для себя выработки дополнительного адреналина и получения катарсиса в различных по степени индивидуальной опасности девиациях.

Психологически это чувство прекрасно описал А.С. Пушкин:

<...Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья -

Бессмертья, может быть, залог,

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог...> [387].

При всей кажущейся социальной нейтральности подобных действий и стиля жизни (<пусть их бесятся>) они не только обладают повышенным деликтогенным потенциалом, но и, возможно, способствуют снижению порога защитных сил человеческого организма. Виктимно

сть как природно-психическое явление, по-видимому, наделена определенной энергетикой тонких полей, изучение которых - дело рук будущего. Можно с осторожностью предположить, что у каждого человека существует установленный природой (Творцом) уровень за

щитных сил, бездумная растрата которого может повлечь необратимые последствия. <То, что я знаю, скорее всего, не существует, ибо знание мое всегда ограничено и в неизвестной мне степени ложно. То, чего я не знаю, существует наверняка, в бесконечной с

тепени существует. Это доказывает история и наука, доказывает вся жизнь> [388].

Тонкий психолог и великолепный писатель Андрей Битов очень зорко подметил эту закономерность истощения <защитных полей> у искателей приключений:

<Вообще смерть людей, рискующих жизнью, столь часто нелепа и случайна, что это не может не навести на мысль. Именно они, избегающие смерти профессионально благодаря мастерству и таланту (чувству жизни в скобках), подвержены нелепым заболеваниям и кир

пичам с балконов. То ли потому, что естественно человеку, только что рисковавшему жизнью, расслабиться, когда ему ничто уже не грозит, то ли потому, что они истратили уже много раз всю безопасность, которая отпущена господом на одну жизнь, но они в б

ольшинстве своем все-таки гибнут, а не умирают, причем гибнут всегда не от того.

Евгений Абалаков, человек, первым взошедший на пик Победы, тонет в Москве в собственной ванне.

Джон Гленн врезается в гуся.

Гагарин гибнет в легком учебном полете.

Гонщики попадают на улице под машины.

Они тонут и гибнут на обыденных тренировках и в отпусках, на собственных машинах и от таинственных гриппозных осложнений. Они гибнут от пропущенной ими гибели, от гибели, которую они избежали> [389].

Укажем сразу же: виктимогенность подобного обыденного риска отнюдь не связана с героизмом, с подвигом. Подвиг, жертвенность во имя людей - это высшая степень воплощения самоорганизации, всей концепции нормативного безопасного поведения. <Человек, кот

орый ни секунды не раздумывая бросается спасать утопающего, на первый взгляд не отдает себе отчета в своих действиях. Однако дело обстоит наоборот. Человек поступает так именно вследствие высокоразвитого уровня самоконтроля, самосознания. Всем ходом

предшествующей жизни и воспитания у него был выработан такой образ мыслей и стиль поведения, который исключает размышления, когда человек попадает в беду. Единственно приемлемой для него формой реакции является оказание помощи, причем это становится

настолько привычным, что превращается в психический навык, реализующийся в дальнейшем автоматически, бессознательно>, - писал об особенностях самоуправляемого сознательного нормативного поведения Л.П. Гримак [390].

Приведем еще одну цитату:

<Поступок - форма воплощения человека. Он неприхотлив на вид и исключительно труден в исполнении. Подвиг требует условий, подразумевает награду. Восхищение, признание, хотя бы даже посмертные, для него обязательны. Поступок существует вне этого. И по

двиг я могу понять лишь как частный вид поступка, способный служить всеобщим примером>, - отмечал А. Битов [391].

В приведенных высказываниях отчетливо прослеживается свойство изменчивости виктимных девиаций, их прогрессивная новаторская функция. Вместе с тем на практике мы чаще встречаемся с негативно оцениваемыми отклонениями поведения жертвы от норм и правил

безопасности, зачастую закономерно служащими катализатором преступной активности.

Далее мы специально обратимся к проблеме криминогенности виктимности и виктимизации и характеристике системного взаимодействия указанных явлений.

Гений и злодейство, преступность и виктимность - две стороны одной медали, теснейшим образом связанные и переплетенные друг с другом.

Поэт, драматург Юрий Арабов в своей книге <Механика судеб и механика замысла>, анализируя закономерности развития человеческого поведения на основании изучения биографий исторических личностей, прозорливо указывает по этому поводу: <Последовательно

е движение по пути зла награждает человека потерей воздаяния. Это очень страшно. Но как только у человека, вступившего на эту стезю, возникают какие-то пробоины человечности, - все, наказание настигает тут же> [392].

Выше мы характеризовали виктимность как отклонение от норм безопасного поведения, реализующееся в совокупности социальных, психических и моральных проявлений. Упор на поведенческую характеристику виктимности уже встречался в отечественной криминологи

и. Так, Г.В. Антонов-Романовский и А.А. Лютов еще в начале 80-х годов предприняли попытку определить виктимность поведения через описание социальной ситуации, в которой лицо своими действиями подвергает себя опасности стать жертвой преступления.

<Причем виктимными являются только те действия, которые отличаются от обычного поведения большинства жертв преступлений в сходных ситуациях. Эта необычность действия повышает вероятность совершения преступления именно в отношении лиц, допускающих вик

тимные поступки> [393].

С нашей точки зрения, подобный, социологический, нормативистский подход к описанию виктимности заслуживает одобрения. Вместе с тем избрание классификационного основания <обычное-необычное> не может не вызвать возражений в силу нечеткости определения

<необычность> и конвенциональности нормативной структуры в различных социальных группах.

Однако именно комплексное, системное определение феномена криминальной виктимности как социального, психического и морального отклонения от норм безопасного поведения, обусловливающего потенциальную или реальную способность субъекта становиться жер

твой преступления, снимает отраженную многими авторами противоречивость любой односторонней концепции виктимности: от описания поведенческой, биопсихической предрасположенности к формированию виктимного потенциала до ее полного отсутствия.

Прав, по нашему мнению, Д.В. Ривман, указывавший: <Лицо может обладать определенным сочетанием социальных и психологических качеств, которые в известной мере могут предопределить негативное (в иных случаях позитивное) и в то же время опасное для него

поведение, т.е. приблизить его к роли потерпевшего, поставить в положение элемента ситуации, толчковым или иным образом содействующего совершению преступления> [394].

Дополнение анализа преступности и иных форм негативного отклоняющегося поведения вероятностно-детерминистическим анализом различных проявлений виктимности как формы отклоняющейся от норм безопасности активности снимает смысловые противоречия понимани

я хаотичности взаимодействия преступников и их жертв на индивидуальном уровне в совокупности с закономерными, автономными и неисчерпаемыми тенденциями взаимосвязи, взаимопроникновения и развития на уровне социальном.

<Главная гносеологическая сущность принципа дополнительности состоит в том, что любое суждение, сколь строго оно не было бы доказано, в своей сущности содержит альтернативу, и чем категоричнее суждение, тем глубже альтернатива. Это источник самой глу

бинной, самой важной неопределенности> [395].

Предлагаемый системный подход к анализу виктимности через существующую ценностно-нормативную структуру общества, с учетом специфики проявления отклонений в деятельностно-практической, интеллектуально-волевой и информационной сферах, позволяет опреде

лить как статические отклонения, приводящие к фатальной предрасположенности становиться жертвой преступления, так и динамические характеристики девиаций, описывающие вариативность виктимности населения в конкретно-исторических условиях.

Вместе с тем у данной точки зрения имеются и противники. Так, Марк Ансель, предполагая, что соционормативный подход не сумеет избежать присущего позитивизму сползания к бихевиористским схемам социального контроля, отмечал: <Речь идет о потенциальных

жертвах-рецидивистах и даже о врожденных жертвах. Было бы досадно, если бы виктимология замкнулась на серии стереотипов, в той или иной мере копирующих стереотипы делинквентов. Будет еще более досадно, если виктимология попытается строить свое изучен

ие жертвы так, как это имело место в отношении изучения делинквентов, т.е. вокруг понятия ответственности, или даже сконструировать <виктимную личность> по аналогии с преступной личностью> [396].

Человеческое поведение, являющееся реальным измерителем личностных свойств и качеств как разнообразно, так и достаточно типизировано. <Такое положение является результатом действия двух тенденций. Первую тенденцию можно назвать центробежной. Она проя

вляется в разнообразии поведения, его вариативности... На упорядочение разнородных вариантов поведения направлена противоположная (центростремительная) тенденция к унификации поведения, его типизации, выработке общепринятых схем и стандартов поведени

я. Эта вторая тенденция выражается в том, что всякое общество, заботясь о своей целостности и единстве, вырабатывает систему социальных кодов (программ) поведения, предписываемых его членам>, - отмечал этнограф А.К. Байбурин [397].

Подчеркнем в связи с этим, что вариативность и изменчивость поведения человека предполагает все-таки существование определенного типа ролевых жертв, притягивающих как магнит удары судьбы, болезни и прочие беды.

В Америке герои самых странных смертей становятся обладателями премии Дарвина как лица, изъявшие свой вклад из генофонда человечества самым нелепым образом.

Так, Я. Ойлиг в 1996 году пытался покончить жизнь самоубийством путем самосожжения. Когда он поджег себя, то испугался и прыгнул в водоем, чтобы потушить огонь. Но он забыл, что не умеет плавать, и утонул...

Два западногерманских автомобилиста погибли в результате <лобового> столкновения. Был сильный туман, и оба медленно ехали, высунув головы в окно. Смерть наступила в результате столкновения лбами [398].

Сиднейца Джона Малнеса признают самым невезучим в Австралии человеком, которого дважды кусали гадюки, трижды сбивали машины, четырежды мотоциклы и т.п.

По мнению английского криминолога Колина Уилсона, <прирожденная жертва> есть личность, страдающая от дефицита жизненных сил, в большинстве случаев уверенная, что ее неудачи вызываются ее фатумом, запрограммированностью, ничуть не пытаясь их изменить

. Такая личность предпочитает жить в мире собственных фантазий и прячется от трудностей реального мира. Столкновение же с ними порой ведет к фатальному результату [399].

Бывают, правда, и обратные примеры повышенного энергетического противодействия личности внешним виктимизирующим факторам.

Например, американец Рамперт 5 раз пытался покончить жизнь самоубийством. Но... пистолет дал осечку, попытка отравиться газом кончилась неудачей - газ отключили; съеденное снотворное вызвало только рвоту; поезд остановился, не доехав нескольких метро

в до Рамперта, лежавшего на рельсах; попытка утопиться закончилась спасением рыбаками. С тех пор Рамперт больше не пытается оборвать жизнь самостоятельно [400].

Колин Уилсон описывает историю англичанина Дж. Ли, осужденного в 1885 году за убийство к повешению, которого пытались казнить трижды, и трижды виселица, которую палачи неоднократно проверяли, ломалась. Ли провел 22 года в тюрьме и, выйдя на свободу,

умер в 1933 году. В своих заметках он написал: <Это была рука Господа, не позволившего закону забрать мою жизнь...> [401].

Нет нужды упоминать и о существовании неисправимых ролевых правонарушителей [402], анализ деятельности и личностных характеристик которых позволяет все-таки говорить о существовании определенных социальных типов девиантов, обладающих особыми личностн

ыми свойствами и характеристиками, особой энергетикой.

Подводя итоги сказанному, отметим, что одно лишь поведение в процессе совершения преступления не может служить классификационным критерием определения видов и виктимности. Личность человека - сложное образование, не сводимое исключительно к единоврем

енным проявлениям социальной активности. В основе подобных классификаций должна лежать деятельность личности, ее социальные роли, психический и энергетический потенциал.

<< | >>
Источник: Туляков В. А.. ВИКТИМОЛОГИЯ. социальные и криминологические проблемы. 2000 {original}

Еще по теме 4.1.3. Виктимность как девиация:

  1. 4.2. Виды и проявления виктимности 4.2.1. Уровни анализа виктимности
  2. 4.1. Общая характеристика виктимности 4.1.1. Понимание виктимности в современной теории виктимологии
  3. 10.6. Классификация преступлений и девиаций на работе
  4. 10.5. Факторы, способствующие девиации
  5. § 24. норма и девиация в сексуальном поведении в контексте различных подходов
  6. ВИДЫ ВИКТИМНОСТИ
  7. 4.2.2. Виды виктимности
  8. 4.2.3. Компоненты виктимности
  9. ВИКТИМНОСТИ ПСИХОЛОГИЯ
  10. УРОВНИ ВИКТИМНОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
  11. ВИКТИМНОСТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ СОТРУДНИКА
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальная юстиция - Юридическая антропология‎ - Юридическая техника - Юридическая этика -