<<
>>

1.2.2. Принципы общей теории виктимологии

Общетеоретическое виктимологическое исследование, будучи подотраслью социологии, представляет собой процесс выработки системы новых научных знаний о жертвах социально опасных проявлений, определения понятий, аксиом (постулатов, законов), разработки я

зыка теории, формирования методологии и методики научного анализа на основании выявления и обобщения типовых закономерностей взаимодействия жертв и социально опасных проявлений, наблюдаемых и измеряемых теориями среднего уровня.

Основная идея общей теории виктимологии состоит в построении системной модели взаимодействия <негативное социальное явление - жертва>, описывающей и изучающей пути нормализации негативных социальных, психологических и моральных воздействий на человек

а (социальную общность) со стороны природной среды, искусственной жилой и рабочей среды, социальной среды, а также кризисной внутренней среды самого человека (социальной общности) с целью их коррекции и нейтрализации, повышения адаптивных способносте

й человека, социальной группы, организации.

Вариативность и изменчивость социальных отклонений предполагает их системное исследование, в противном случае любые принимаемые нами меры (то ли программирование борьбы с преступностью или обучение индивида мерам безопасного поведения) будут лишь пал

лиативом, способным на недолгое время загнать болезнь внутрь.

Естественно, что содержание того, что в принципе в состоянии виктимизировать человека (общность), буквально безгранично, поскольку продуцируется разнообразностью ролей, мотивов, функций, принимаемых на себя индивидом во взаимодействии с социальной и

природной средой.

Отсюда эмпирический анализ бытия жертвы социально опасного проявления, описывая разнообразие современного мироустройства, практически воспроизводит частные модели и закономерности существования и взаимодействия природного и социального вместо выделен

ия глубинных, существенных признаков.

К сожалению, в указанных направлениях работа ведется в основном на эмпирическом уровне посредством создания прикладных методик и техник обеспечения социальной и индивидуальной безопасности жертв социально опасных проявлений [117].

Указанное обстоятельство приводит к серьезным теоретическим просчетам, к допуску определенных ошибок в виктимологических исследованиях. Так, например, А.Г. Шаваев в работе, посвященной криминологической безопасности негосударственных объектов экономи

ки, проблемам общей теории безопасности уделил буквально несколько страниц.

В результате попытка создания концептуального подхода к обеспечению криминологической безопасности негосударственных объектов экономики свелась к описанию и классификации угроз и мер по борьбе с ними вместо создания теоретически ценной системной мод

ели [118].

Нельзя не отметить, что описательный подход в состоянии удовлетворить первичные потребности в организации социального контроля. Вместе с тем любое эмпирическое социальное исследование, не основанное на теоретически отработанных понятиях, методологиче

ски порочно.

Описание (без объяснения) объекта девиаций в статике, перечисление конкретных видов девиаций (угроз) и мер их противодействию есть не что иное, как подтверждение метко подмеченной Б.С. Братусем старой истины: <Здоровье одно, а болезней много>.

Именно дополнение содержательного аспекта изучения виктимности его сущностными характеристиками, анализом этиологии и закономерностей возникновения и функционирования механизмов виктимной активности в содержательном, динамическом и сущностном, субъе

ктивном аспектах [119] позволяет построить системную модель виктимного поведения, могущую служить ядром общей теории виктимологии.

Естественно, что на пути развития основной идеи виктимологии существуют объективные затруднения.

Во-первых, социальные конфликты всегда уникальны (<Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему>), поэтому построение реально действующей системной (тем более единой) модели виктимогенного конфликта ослож

нено концептуальными, гносеологическими и лингвистическими трудностями [120].

Так, с концептуальной точки зрения мы в состоянии построить только приблизительный прогноз развития конфликта, поскольку сфера моральных представлений и имеющая индивидуальную окраску сфера психического в сочетании с непрерывно возрастающими энтропи

йными тенденциями развития технического прогресса [121] составляют пороги неизвестности, определенным образом влияющие на адаптивные возможности человечества и связанное с ними изменение социальной формы.

С гносеологической точки зрения человеческие конфликты не могут быть предметом тотального экспериментирования: существование этических ограничений, естественно, сводит на нет познавательную ценность любых моделей искусственно создаваемых виктимогенны

х ситуаций.

Наконец, формализация отношений и понятий в рамках общей теории виктимологии должна вестись не путем создания и конструирования новых понятий (хотя отрицание неологизмов в становлении понятийного аппарата любой науки было бы некорректным), а путем пр

именения и отработки уже существующего языка социологических дисциплин.

Во-вторых, описание любого социального конфликта исследователем будет вестись с позиций либо заданной политическим устройством общества системы идеологических установок, либо с позиций социокультурных предписаний, интериоризированных ученым.

И в том и в другом случае ошибка культурологического смещения неизбежна: субъективно мы будем вынуждены <подгонять> объективную реальность под систему одобряемых нами ценностей и нормативов. Модель же виктимогенного конфликта и схемы его коррекции бу

дут достаточно однобокими и фрагментарными.

<К сожалению, достигнутый результат может совсем не соответствовать тому, чего на самом деле желает жертва, - писал Э. Виано. - Информация об этом достаточно ничтожна. Большинство виктимологических исследований сосредоточены на социологических пробле

мах (с позитивистской точки зрения. - В.Т.) - кто чаще всего может стать жертвой, каковы интенсивность и черты виктимизации, какие услуги должны быть предложены жертвам.

В результате, несмотря на суммирование множества данных о жертвах преступлений,

наши представления, убеждения и заключения могут совсем не отражать в реальности, что же это значит - быть жертвой> [122].

В определенном смысле указанные затруднения <снимаются> при построении основанной на концепциях и парадигмах современной теории синергетики гомеостатической (самовоспроизводящейся в <чувственно-сверхчувственном> восприятии), устойчивой модели виктимо

генного конфликта, служащей в приближенном виде аналогом происходящих процессов на микроуровне и предпосылкой познания закономерностей взаимодействия виктимизации и преступности на макроуровне.

<Развитие науки в последнем столетии ознаменовалось, в частности, открытием фундаментальной роли вероятностно-статистических закономерностей во многих явлениях объективной действительности. В ряде исследований раскрывается диалектическая природа стат

истических систем-процессов, заключающих в себе неразрывное с взаимопереходами единство необходимости и случайности, упорядоченности и неупорядоченности, общего и единичного, устойчивости и изменчивости, автономии (независимости, свободы) и зависимос

ти, определенности и неопределенности, жесткой и вероятностной детерминации. При этом подчеркивается, что ни одна из названных полярностей не проявляется в чистом виде. По существу, в отношении вероятностно-статистических систем-процессов можно говор

ить лишь о степени, или мере, упорядоченности, определенности, необходимости (законообразности), детерминированности, устойчивости и т.д. Абсолютная упорядоченность и абсолютный хаос возможны лишь в абстракции>, - писал В.Д. Плахов [123].

Учитывая вышеизложенное, мы попытаемся представить диаду <преступность - криминальная виктимность> (как форму проявления более общей системы <негативный социальный процесс-виктимность>) в виде открытой гомеостатической системы, обменивающейся друг с

другом и со средой веществом, информацией и энергией. Такая модель, основанная на идеях отечественных конфликтологов, отражает сущность многостороннего, разноуровневого взаимодействия виктимности и негативных социальных явлений (преступности) на раз

личных уровнях бытия.

В наиболее упрощенном, схематичном виде указанная модель отражена на рисунке 1 [124].

Девиантность

НАДСИСТЕМЫ

преступность виктимность

Индивидуальная Социальная Информационно-

система система техническая система

подсистемы

СоматическаяЭкономическаяПолезность

(физиологическая)

ПсихическаяИдеологическаяРесурсы

(духовная)

ЭндокриннаяПолитическая Эргономичность

(эмоциональная)

Энергетический Информационный

уровень уровень

Индивидуализм/ Право/aнтиправо

взаимопомощь

Рис. 1. Схема гомеостаза преступности и виктимности

Как видим, устойчивые взаимодействия между преступностью и виктимностью могут существовать на различных уровнях социального бытия. При этом, постоянно оказывая влияние друг на друга, определяя формы своих будущих проявлений и взаимодействий, виктимно

сть и преступность находятся в беспрерывном конфликте.

Отсюда, анализируя конфликтные тенденции на:

- социальном, вещественном (агрессия, подавление/ безопасность, самосохранение),

- психологическом, энергетическом (индивидуализм/ взаимопомощь),

- соционормативном, информативно-регулятивном (антиправо/право) уровнях,

можно обнаружить, что данная система достаточно самоорганизована.

Зависимости виктимности от преступности, определяемые сложным каузальным взаимодействием социальных систем и процессов, - лишь одно звено в сфере гомеостаза надсистем преступности и виктимности в системе социальных отклонений, связанных совокупностью

объективных социальных условий. В наиболее общем виде указанная схема представлена на рисунке 2.

Преступность

Виктимность

Социальные процессы,

опосредованные объективным

взаимовлиянием индивидуальных,

социальных и информационных

систем в современном обществе

Рис. 2. Зависимость виктимности от преступности

Объективные условия, в которых существует преступность, опосредуют развитие виктимности, в свою очередь симбиотично связанной с преступностью как в пределах социального целого, так и на индивидуальном уровне.

<Общество как система структурировано, и в этом смысле у преступников как определенной категории людей (подсистемы), являющейся наряду с другими категориями составной частью целого (системы более высокого уровня), есть свое место, своя численность, с

вои циклы развития, которые определены системными моментами, в частности, и системами еще более высокого уровня (отдельная страна, весь мир в целом)> [125].

Нет нужды говорить, что природа взаимодействия преступности и виктимности освещена пока, скорее, на уровне научных гипотез, чем устоявшихся теорий. Тем не менее, даже с учетом определенной произвольности и субъективности описания гомеостаза системы

<преступность-виктимность>, наличие генетических связей между указанными процессами на вещественном, энергетическом и информационном уровнях является достаточно очевидным.

Указанное обстоятельство отчетливо проявляется при графическом отображении данной системы применительно к принятым в конфликтологии моделям и схемам социальных конфликтов.

Философы и системотехники отмечают, что упорядоченные, устойчивые системы во многом зависят от вызванных внешними факторами отклонений составляющих компонентов.

Флуктуации (то есть определенные отклонения величин, характеризующие системы, от их среднего значения) в равновесных системах ослабляются и подавляются, а в неравновесных, наоборот, усиливаются и тем самым <расшатывают> прежний порядок и основанную н

а нем структуру с естественной непредсказуемостью дальнейшего развития.

Новый порядок или динамический режим с соответствующей устойчивой структурой, которые приходят на смену старой неустойчивости, характеризуются уже вполне детерминистическим поведением. Следовательно, процесс самоорганизации происходит в результате вз

аимодействия случайности и необходимости и всегда связан с переходом от неустойчивости к устойчивости [126].

Так, в <годы застоя>, нечасто ныне вспоминаемые всуе, устойчивая работа компонентов системы <общество-преступность> зависела во многом от виктимного поведения знакомых преступникам потерпевших (ситуационно-бытовой, эмоциональный характер общеуголовно

й преступности, загнанной в угол в жестких условиях тоталитаризма, а позднее устойчивого социального контроля, подчеркивался большинством ученых).

Однако еще в 1984 году Г.М. Миньковский указывал: <Назрела необходимость рассматривать самовоспроизводство преступности в более широком контексте, чем это делается сейчас. Криминогенную среду уже недостаточно сводить к микрогруппам, она представляет

собой совокупность элементов, которые в принципе деклассированны> [127].

Вызванные социальными переменами дезадаптивные флуктуации (маргинализация значительной части социально активного населения, аномия, распад социальных связей и структур) повлекли трансформацию наиболее активной части виктимного утилитарного поведения

в рациональное преступное, и, соответственно, - изменение профилактических характеристик всей системы: от наступательных, активных, к пассивным, конформистским.

Политизация преступности и криминализация политики - вот две далеко не последние переменные в общей массе факторов, которые определяют стабильность существующих криминогенных систем в постсоветском геополитическом пространстве. Стабильность, которая

к тому же зачастую зависит от социальной характеристики и правового положения потенциальных и реальных потерпевших в обществе.

В этой связи акцент в вопросе: <Почему мы допускаем криминальный беспредел?> - явно должен быть смещен с дополнения (<криминальный беспредел>) на подлежащее (<мы>). Подобный подход открывает определенные перспективы в организации профилактики самых р

азличных преступлений.

Например, для повышения эффективности социального контроля над организованной преступностью с позиций виктимологии необходимо не столько появление очередных <рыкающих> указов и постановлений, усиливающих ответственность участников и организаторов пре

ступных группировок, сколько продуманная политика в области формирования активной гражданской позиции потенциальных потерпевших.

Стала, пожалуй, тривиальной точка зрения, согласно которой количество обращений тех же коммерсантов к <ворам в законе> и их финансирование можно было бы снизить посредством введения изменений в порядок и размеры взыскиваемой пошлины по гражданским де

лам и организации новой системы исполнения решений арбитражных судов. Однако реальные шаги в этой области долгие годы принимались весьма вяло.

Так или иначе, без осуществления подобной флуктуационной смены в политике социального контроля, думается, говорить об ограничении криминальной активности сегодня было бы несколько наивно.

Указанное положение как раз и вытекает из основной идеи современной виктимологии, заключающейся в том, что диада <преступность - криминальная виктимность>, как правило, реализуется в гомеостатическом взаимодействии проявлений преступного и виктимно

го социально-отклоняющегося поведения, формирующем относительно устойчивую криминогенную систему.

Указанный процесс протекает на уровне как социального целого, так и отдельных групп и отдельных личностей. Кстати, применение концепции гомеостаза отчетливо прослеживается и в современных криминологических исследованиях причин индивидуального поведен

ия.

Так, Ю.М. Антонян отмечает, что необходимым условием познания подлинных причин убийств <является подход к исследованию их мотивов как выражающих целостную и глубинную сущность человека, который и в преступлении решает свои актуальнейшие проблемы, при

этом целостность включает в себя биологическую и духовную жизни, тело и психику, физиологию и психологию. Мотивы убийств неразрывно связаны с основами бытия данного индивида, они всегда выражают мучительные поиски себя, его самоприятие, определение

места в жизни и обретение смысла ее. Он стремится в максимальной степени достичь целостности, которую можно понимать не только как единственную в своем роде тесно сплетенную комбинацию структур и функций организма и личности, но и как соответствие че

ловека тому, каким он представляется себе сам, и как соответствие себя своему поведению> [128] (выделено нами. - В.Т.).

Очень часто жертву <связывают с преступником прочные невидимые нити, причем, как ни странно, и тогда, когда они едва знакомы. Неразрывность пары <убийца-убитый> тоже имеет свои причины, совершенно неочевидные. По большей части, жертвы ни в чем не вин

оваты, если вообще позволительно говорить о какой-либо вине убитого человека. Тем более любопытны и даже загадочны случаи, когда потерпевший как завороженный стремится к собственной гибели, хотя и не отдает себе в этом отчета>, - писал Ю.М. Антонян в

своей работе <Психология убийства> [129].

Указанные замечания известного криминолога, кропотливого и тонкого исследователя причин человеческой агрессии лишний раз подчеркивают важность исследования проблемы гомеостаза отклоняющегося поведения в его преступных и виктимных проявлениях[130].

<< | >>
Источник: Туляков В. А.. ВИКТИМОЛОГИЯ. социальные и криминологические проблемы. 2000

Еще по теме 1.2.2. Принципы общей теории виктимологии:

  1. 1.1. Общая теория государства и права как социально-гуманитарная наука
  2. 1.3. Предмет общей теории государства и права
  3. 1.5. Методология общей теории государства и права
  4. IV. Пределы общей теории семейного права
  5. Науковедческие основы общей теории виктимологии 1.2.1. Предмет и система виктимологии
  6. 1.2.2. Принципы общей теории виктимологии
  7. 1.2.3. Методологические проблемы общей теории виктимологии
  8. Глава 3 ФИЛОСОФИЯ И ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПРАВА
  9. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
  10. Глава 6. Содержание и структура общей теории криминалистики
  11. § 3. Общая теория судебной экспертизы, ее концептуальные основы
  12. Различие между общей теорией права и философией права
  13. Содержание общей теории права
  14. 1.2. ПОНЯТИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ КРИМИНАЛИСТИКИ
  15. 1.3. СОДЕРЖАНИЕ И СТРУКТУРА ОБЩЕЙ ТЕОРИИ КРИМИНАЛИСТИКИ
  16. 1.4. ФУНКЦИИ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ КРИМИНАЛИСТИКИ
  17. §3. Предмет и объект общей теории права
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -