<<
>>

МЕХАНИЗАЦИЯ ПРАВОСУДИЯ

Кадры, овладевшие техникой, решают все. II. В. Сталин, Генералиссимус На упоминавшемся уже семинаре во ВНИИ МВД в 1994 г. как один из новых, нетрадиционных методов раскрытия преступлений обсуждалось применение полиграфа (детектора лжи).
Такого рода аппараты (называемые также сфигмографами, патометрами, регистраторами стрессов, вариографами) рассчитаны на наблюдение за физиологическими явлениями, которыми сопровождаются сильные переживания. Изобретатели считают, что при некоторых условиях эти устройства позволяют обнаружить страх перед разоблачением, который испытывает преступник, скрывающий свою вину, и тем самым уличить его. Новшество, как говорил прославленный М. А. Булгаковьм буфетчик, не первой свежести. О внешних проявлениях переживаний человека известно с незапамятных времен. Об использовании этих проявлений в криминалистических целях рассказывает старинное индийское предание. В небольшой общине случилась кража. Старейшина собрал всех и объявил, что найдет виновного. Он предложил каждому из подозреваемых подержать во рту, а затем выплюнуть на ладонь щепотку риса. У одного испытуемого рис оказался сухим. Это и был вор: у него от страха перед разоблачением во рту пересохло. Последняя четверть XIX в. была ознаменована многими изобретениями. Появилось электрическое освещение, звукозапись, радио, телеграф, телефон. На этом фоне не вызвал особой сенсации плетизмограф — аппарат, регистрирующий изменение объема органов, зависящих от состояния кровеносных сосудов. В 1875 г. физиолог Моссо, ученик Чезаре Ломброзо, поощряемый своим учителем, демонстрировал опыты, при которых показатели плетизмографа изменялись под воздействием чувства страха. Моссо полагал, что таким образом можно уличить преступника, который начинает волноваться при вопросах о скрываемом преступлении. Сам Ломброзо пытался применить это устройство в делах о политических преступниках.
Идея нашла сторонников в Германии, затем в США. За океаном аппарату дали заманчивое название — «лай- дегектор», т. е. раскрыватель (разоблачитель) лжи. Уже в то время, когда такие устройства применялись лишь эпизодически, от случая к случаю, ученые распознали в этой практике противоправную тенденцию. Извращалось само понятие правосудия, Полагаться в разрешении уголовного дела на детектор лжи — значит отдавать судебную власть в руки оператора, который манипулирует этим аппаратом. Ведь вывод оператора о том, что подсудимый, отрицающий свою вину, лжет, явится, по сути, обвинительным вердиктом. Судье, доверяющему этой методике, Остается только назначить наказание и подписать приговор. Давно уже была отмечена естественнонаучная необоснованность претензий на обнаружение лжи посредством этих аппаратов. Так, профессор Московского университета И. Н. Якимов еще в 1928 г. писал по этому поводу: «Никто не может проникнуть под черепную коробку человека и узнать, какие процессы и как протекают в его мозговом веществе, а главное — какое отношение они имеют к правде или лжи в его словах». Звездный час изобретателей лай-детекторов настал в конце Второй мировой войны. Они наладили деловые отношения с американской военной контрразведкой, сотрудники которой, часто сержанты, профессионально не подготовленные к допросам, производили массовые проверки в лагерях для заподозренных в нацистских преступлениях. Под лозунгом «Все для победы» за счет средств налогоплательщиков был развернут массовый выпуск этих аппаратов. Со временем они все более и более осложнялись. В них дополнительно включались приборы для определения изменений глубины и частоты дыхания, электросопротивления кожи, анализаторы голоса и др. Вместо механических самописцев к ним подключались компьютеры, фиксирующие физиологические проявления испытуемого в виде графиков на дисплее или в виде цифровых распечаток. Было найдено более респектабельно название — «полиграф» (что означает «многопишущий»). При всем притом, однако, интеллектуальная основа этих устройств по-прежнему сводилась к идее, почерпнутой из житейских наблюдений: при волнении человек бледнеет или краснеет (от сужения или, напротив, расширения кровеносных сосудов), у него сбивается дыхание, повышается потоотделение («холодный пот»), а значит, изменяется электрическое сопротивление на поверхности кожи.
Аппарат часто способен более чутко уловить это, чем невооруженный глаз. Однако однозначное истолкование подобных физиологических реакций как проявлений скрываемой лжи, страха перед разоблачением и т. п. не более чем предвзятость, произвол. Но как раз такими истолкованиями оправдывается применение полиграфа. А между тем такие же физиологические реакции возможны у невиновного, возмущенного ложным подозрением или страшащегося судебной ошибки, у неврастеника, потрясенного самой процедурой испытания на полиграфе, и т. п. В послевоенные годы в США производство и сбыт дорогостоящих полиграфов стали хорошо налаженным бизнесом. Он поддерживается сенсационными корреспонденциями, наукообразными по манере подачи материала, рекламными по сути статьями, брошюрами, монографиями, Субсидированием курсов подготовки операторов на полиграфах с претенциозными названиями вроде «Академия научного допроса» и т. п. Хотя процедуру с полиграфом называют иногда допросом, но это не допрос и не опрос в обычном понимании, а испытание, тест, точнее, серия тестов. Проводят эти тесты не следователи и не судьи, а специалисты-операторы. Каждый тест состоит в том, что оператор задает ряд вопросов, на которые облепленный Датчиками испытуемый должен отвечать односложно: «да:» или «нет». Сначала по распространенной американской методике проводится цифровой тест. Испытуемому предлагают задумать и записать любую цифру. Затем: оператор называет одну за другой несколько цифр, а испытуемый после каждой говорит «нет». Оператор же по показаниям аппарата «угадывает» записанную цифру. Когда ему это удалось, испытуемый убеждается в могуществе техники. Второй тест — вопросы нейтральные, не имеющие отношения к расследуемому делу, например: «Вы женаты?», «Вы учились в школе?» и т. п. На эти вопросы испытуемый должен отвечать правдиво. Далее идет «контрольный» тест, состоящий из вопросов, близких к обстоятельствам дела, например: «Вы охотно посещаете уединенные места?», «Вы склонны к насилию?», «Может ли молоток послужить оружием преступления?» и т.
п. Наконец, критический тест представляет ряд вопросов по существу рассматриваемого дела: «Вам известно, кто убил Н.?», «Вы нанесли потерпевшему смертельный удар?», «Вы завладели имуществом убитого?» и проч. Сторонники внедрения полиграфа в практику российской милиции, ссылаясь на зарубежные публикации, пишут о его высокой эффективности и широком признании во всем мире, причем называют Польшу, Венгрию, Израиль, сообщают о том, что в США и Японии суды первой инстанции допускают результаты применения полиграфа в качестве доказательств50. В том же ключе звучит риторический вопрос, который, ссылаясь на положение дел в США, задают и тут же разрешают В.А. Митричев и Ю. П. Холодный: «...возможно ли, чтобы в развитом обществе с детально разработанной системой законодательного регулирования и достаточно жесткими мерами контроля к практическому применению был допущен метод с сомнительной научной основой? Конечно, нет!»51 Почему-то бросает россиян из крайности в крайность. То разоблачаем все подряд американское как «проявление реакционной сущности разлагающегося империализма», то огульно превозносим все оттуда проистекающее как высшее достижение цивилизации. Между тем в решении вопросов науки и техники геополитический критерий ненадежен. В то же время, оценивая информацию из вторых рук, полезно иметь в виду и человеческий фактор, задумываясь, кто и в каких целях формирует и распространяет эту информацию. А. П. Чехов в письме молодой Т. JL Щепкиной-Куперник, часто посещавшей его в Мелехове, просил произвести в Москве разные покупки, справиться по издательским делам. А в конце, чтобы скрасить обременительность поручений шуткой, приписал: «А еще сходите на Арбат к портному Баранову и спросите у него, хорошо ли он шьет». Татьяна Львовна, обладавшая чувством юмора, наверняка не стала выяснять реноме портного Баранова у него самого. А вот современные правоведы в вопросе, как в США «шьют дела» с применением полиграфа, решили положиться на сведения от американской Ассоциации операторов полиграфа, объединяющей людей, чье благосостояние зависит от доверия к этой аппаратуре.
В обращении с такими источниками требуется предельная осторожность. Оспаривая указания на отсутствие у полиграфических обследований в уголовных делах достоверной научной основы, В. И. Митричев и Ю. И. Холодный до того увлеклись полемикой, что под конец опровергли и самих себя. Свою статью они завершили призывом перейти к «серьезному научному изучению» испытаний на полиграфе», признав, таким образом, что ими этот вопрос не изучен1. Логичнее, пожалуй, была бы иная последовательность: сначала изучить явление, а затем уже давать ему оценку. Американские специалисты по применению полиграфа не могут обойти молчанием выявляемые по конкретным делам бесспорные ошибки в истолковании результатов испытания. Эти ошибки они объясняют обстоятельствами, относящимися к личности испытуемых и операторов, а также условиям испытания. Так, они пишут, что для испытаний не годятся лица с пониженным или повышенным кровяным давлением, расстройствами дыхательного аппарата; люди, страдающие психическими заболеваниями, психоневрозами, психопатией, включая патологических лжецов, не отличающих ложь от правды; «привычные преступники», сознательно лгущие без угрызений совести, не испытывающие страха перед разоблачением; лица, незадолго до этого допрошенные с применением физического насилия, а также те, кто прошел специальный тренинг на подобных аппаратах и научился подавлять эмоции при любых вопросах (лица, чья деятельность связана с риском проверки на полиграфе, — преступники-профессионалы и разведчики). К причинам неудач относят и внешние воздействия, которые отвлекают испытуемого: уличный Шум, телефонные звонки, посторонние разговоры, присутствие при испытании кого- либо помимо испытуемого и оператора. Наконец, отмечаются такие субъективные, но немаловажные факторы, как давление на оператора полиции, заинтересованной, чтобы его отчет был уличающим, а также недобросовестность оператора, который поддается такому давлению52. Таким образом, кругу обстоятельств, на которые ссылаются при объяснении бесспорных ошибок в заключениях по результатам полиграфических обследований, широк и разнообразен.
По-видимому, нужда в таких объяснениях возникает не так уж редко. Некорректно утверждение о признании результатов полиграфических обследований судами США. В этом государстве нет единой судебной системы и уголовно-процессуального кодекса, единого и обязательного для всех судов страны. Источником права служат прецеденты — решения по отдельным делам. Федеральные суды во главе с Верховным Судом США, а также верховные суды ряда штатов отвергают полиграф. Другие обусловливают применение полиграфа ходатайством или согласием подсудимого и защитника. В связи с применением полиграфа по делу Дж. Руби, убийцы Ли Харви Освальда, мнение о неэффективности полиграфа высказали компетентные деятели юстиции США. Председатель Верховного Суда США Э. Уоррен сказал: «Я не буду утверждать, что испытания полиграф-детектором устанавливает правду». В другом случае он сказал: «Сам я не предложил бы испытание полиграф-детектором для установления правды». Того же мнения Дж. Э. Гувер, в то время глава Федерального бюро расследований: «ФБР полагает, что техника полиграфа недостаточно точна, чтобы можно было приходить к категорическим, безоговорочным суждениям о ложности показаний»53. В Германии, где, возможно, помнят об этом со времени американской оккупации, применение полиграфа преследуется законом. Польский Уголовно-процессуальный кодекс запрещает использовать в качестве доказательств «объяснения, а равно показания и заявления, полученные в условиях, исключающих возможность свободного высказывания» (ст. 157). Имея в виду, что полиграф предназначен для выявления подсознательных, не контролируемых волей реакций, польские комментаторы сопроводили эту статью разъяснением: «Применение в процессе... всяческих разоблачителей лжи недопустимо». Приказом по Министерству внутренних дел применение полиграфа (вариографа) в органах полиции было запрещено. Лично я полиграф впервые увидел в Польше, участвуя в международном симпозиуме юристов в октябре 1977 г. Программа симпозиума включала, в частности, вопрос о применении полиграфа в уголовных делах. Для Польши тогда этот вопрос был актуален. К тому времени вопреки предписаниям закона и приказу министра местные органы полиции проявляли заинтересованность в проведении полиграфических испытаний. Им навстречу шли некоторые преподаватели вузов. На частнопредпринимательских началах за приличествующее вознаграждение они проводили такие испытания в форме экспертизы. Их заключения к уголовным делам в качестве доказательств не приобщались, но использовались для давления на обвиняемых, отрицающих свою вину. Десятки таких заключений изготовил профессор Катовицкого университета Ян Видацкий. Он же регулярно публиковал статьи о признании эффективности полиграфа в обоих полушариях вплоть до... России. Последнее имело ощутимый подтекст: дескать, даже в такой консервативной стране, как Россия, и то пришли к пониманию, а вот у нас, в Польше, еще сомневаются. Организаторы симпозиума, польские ученые — специалисты по уголовному процессу А. Мужиновский и М. Цесляк, высказали мнение о неприемлемости полиграфических испытаний с правовой и «этической точек зрения. Их поддержали участники симпозиума из Болгарии, Венгрии, Германии, России, Румынии. Но это была игра в одни ворота. Криминалисты, придерживающиеся иных взглядов, приглашение на симпозиум не приняли. Позже, однако, мы встретились в Варшаве, в Кракове и обсудили интересовавшие меня вопросы. В Высшей школе МВД полковник А. Кшистьин показал три американских полиграфа. В первой половине 70-х гг., еще до того, как проведение экспертиз в системе МВД Польши было запрещено, полковник произвел «вариографическое обследование» и выступил в качестве эксперта по делу о шпионаже. Но теперь-то, после этого запрета,, зачем Высшей школе МВД тратить такие большие деньги на приобретение полиграфа? От ответа на этот вопрос полковник уклонился. Я же, вспомнив, что польское МВД помимо полицейских осуществляет и контрразведывательные и разведывательные функции, предположил, что эти аппараты могут пригодиться для тренинга сотрудников, командируемых за рубеж без дипломатического паспорта. Демонстрируя метод, полковник укрепил у меня на груди, на плече, на пальцах датчики и предложил отвечать на вопросы «нейтрального» теста. И тут же возникли недоразумения. На вопрос, курю ли я, последовал отрицательный ответ. Полковник Недовольно напомнил, что по условиям обследования на вопрос «не по существу дела» я должен отвечать правдиво. Между тем аппарат показал, что ответ на вопрос о курении сопровождался всплеском эмоций. Замечание вызвал и не сопровождавшийся каким-либо проявлением эмоций утвердительной ответ на вопрос «контрольного теста», совершал ли я когда-либо кражи. Из уст пожилого правоведа это было воспринято как неуместная шутка. Но оба ответа были правдивы: дня за два до этих экспериментов я в очередной раз бросил курить, и неожиданный вопрос о курении меня взволновал, вызвав какие-то физиологические реакции. Во втором случае, отвечая на вопрос, я вспомнил детские кражи яблок из соседских садов, к которым тогда в нашем крае относились спокойно. Интерпретация же относящихся к ответам на эти вопросы показателей полиграфа как указаний на «симптомы неискренности» была ошибочной. Говорят, лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Сотрудники Министерства юстиции Польской республики обещали мне собрать все судебные дела, в которых имеются материалы об использовании полиграфа, причем предупредили, что этих дел не так уж много. К тому времени в Польше вышло в свет изрядно статей в периодической печати и даже монография на эту тему. Но что касается судебной практики, во всех этих публикациях фигурировали одни и те же пять дел, рассмотренных судами. Благодаря сотрудникам Министерства юстиции я изучил четыре из них (с пятым упомянутым делом о шпионаже получилась какая-то заминка). Начало применения полиграфа в Польше положил заведующий кафедрой криминалистики Варшавского университета профессор П. Хорошовский. В 1965 г. он опубликовал статью, в которой выступил за использование этих аппаратов, опираясь на американские источники информации. Впрочем, статья содержала и оригинальную идею: переименовать полиграфы в вариографы. Вскоре П. Хорошовский принял предложение вице-прокурора Олыптынского воеводства произвести экспертизу по делу об убийстве Эдмунда Павляка. Преступление было совершено в комнате,, где кроме потерпевшего находились его двоюродный брат Александр Павляк и свояк Веелав Столинский. Оба они отрицали свою вину, уличая друг друга. На одном из допросов Александр Павляк сознался в убийстве, но затем вернулся к прежним показаниям. Предварительное следствие зашло в тупик. В этой ситуации вице-прокурор предложил П. Хорошевскому ответить на вопросы: 1. Какие симптомы сокрытия подозреваемыми свой вины выявляются с помощью лай-детектора? 2. Каковы выводы эксперта с учетом доказательств, обнаруженных на месте происшествия, а также заключения врача? 3. Можно ли утверждать на основе проведенного обследования, кто убил Эдмунда Павляка? По сути дела, это были вопросы оценки доказательств, которые должен разрешить суд, а не эксперты. Тем не менее профессор принял постановление вице-прокурора к исполнению. Из его заключения видно, что с самого начала случилась осечка. Эксперт предложил Александру Павляку скрытно записать какую-нибудь цифру, а затем определил, что это цифра 7. Оказалось, однако, что записана пятерка. Загладить недоразумение помог сам обследуемый. Он сказал, что хотя и записал пятерку, но все время думал о семерке. Второй подозреваемый — Столинский подвергался цифровому тесту шесть раз, пока эксперт не добился желаемого результата. В итоге Хорошовский сделал вывод о наличии «симптомов неискренности» в показаниях и ответах Сталинского и об отсутствии таких симптомов у Александра Павляка. Это заключение наряду с другими доказательствами было положено в основу приговора, которым Александр Павляк был оправдан, а Столинский признан виновным в убийстве. В другом: деле — о хищении и подлогах — сложилась ситуация, аналогичная уже рассмотренной в том отношении, что подсудимые Сканецкий и Горбула сваливали вину друг на друга. На этот раз П. Хорошовский, назначенный экспертом по ходатайству одного из защитников, обнаружил «симптомы неискренности» у обоих подсудимых. Суд отклонил это заключение, указав, что оно «основано на исключительно узком теоретическом материале и не дает оснований для построения столь далеко идущих выводов». По приговору суда оба обвиняемых были признаны невиновными в хищениях и подлогах. Одновременно Горбула был осужден за халатность. Впоследствии П. Хорошовский оставил криминалистику. Он переселился в США, где нашел новую сферу применения своим силам, занявшись изучением причин преступности и обогатив американскую криминологию новыми терминами. Между тем обследованием подозреваемых с применением полиграфа занялись сотрудники криминалистической лаборатории при управлении военной полиции Министерства обороны инженер-элекгрик JI Вишневский и бывший преподаватель философии Высшей партийной школы ЦК ПОРП магистр М. Южвяк. Они выступили в качестве экспертов по делу о краже шкатулки с большой денежной суммой из помещения охраны авиакомпании «Лёт». Без особых поводов были подвергнуты «вариографическому обследованию» все семь сотрудников охраны, находившихся в ту смену на дежурстве. У одного из них — Анджея Шульчевского — эксперты обнаружили изменения кровяного давления, кожно-гальванического сопротивления и ритма дыхания при вопросах о краденой шкатулке. Из этого эксперты сделали вывод, что Шульчевский «связан» с кражей. В тот же день на допросе в милиции Шульчевский сознался, что украл и спрятал шкатулку. Однако указать, где шкатулка находится, он не смог. Ни шкатулка, ни Деньги найдены так и не были. Шульчевский на предварительном следствии несколько раз изменял свои показания. В суде он заявил, что кражи не совершал, а ложно сознался после того, как ему сообщили, что результаты «вариографического обследования» не в его пользу. Он также сказал, что допрос проводился ненормально. Возможно, подсудимый и объяснил, в чем состояла «ненормальность» допроса. Но в протоколе это не записано. Суд признал Шульчевского виновным в краже и приговорил его к четырем годам лишения свободы. Приговор основывался только на разноречивых признаниях осужденного. Я думаю, что, пожалуй, российский суд, охотнее склоняющийся к обвинению, чем к защите, все же признал бы такие доказательства недостаточными. Ответственный сотрудник Министерства юстиции, с которым я поделился своими соображениями, сказал, что проверит это дело. Однако чем оно закончилось, не знаю. В той же военно-полицейской лаборатории производилась экспертиза по делу Станислава Латала. Он обвинялся в том, что с целью истребления семьи Дубицких спустил через дымоход в их печь артиллерийский снаряд. При топке печи произошел взрыв, однако по причинам, не зависящим от виновного, никто не пострадал. При ответе на вопросы, касающиеся снаряда и взрыва, у обвиняемого были отмечены небольшие изменения дыхательного цикла. Из этого Л. Вишневский и М. Южвяк заключили: «Можно утверждать с большой вероятностью, что Латала связан со взрывом у Дубицких. Представляется также вероятным, что о намерении уничтожить Дубицких он разговаривал с кем-то из своего ближайшего окружения». Суд Зеленогурского воеводства признал обвинение необоснованным и оправдал Станислава Латалу. Оценивая вывод из «вариографического обследования» о том, что подсудимый «связан» со взрывом, суд отметил, что об этой связи можно говорить, не только имея в виду его виновность в данном преступлении, но и в других аспектах: дом, занимаемый Дубицкими, являлся собственностью сожительницы обвиняемого и фактически его самого; в связи со взрывом он был арестован, пострадал и поэтому при разговоре на эту тему мог испытывать психофизическое напряжение. Таким образом, суд признал, что обвиняемый всегда «связан» с расследуемым преступлением самим фактом предъявления ему обвинения, независимо от своей виновности или невиновности, и будет особым образом психически и физиологически реагировать на вопросы о преступлении уже потому, что это преступление ему приписывают. Это, на мой взгляд, глубоко верное рассуждение воеводского суда по своему значению выходит далеко за пределы конкретного дела о взрыве в печи. Как видно, польский опыт применения полиграфа, ограниченный несколькими уголовными делами с неоднозначными исходами, не дает убедительных аргументов в пользу распространения этого метода в других странах. Тем не менее сторонники внедрения полиграфа в практику российских органов расследования достигли немалого. В конце 1995 г. издан приказ министра внутренних дел об утверждении инструкции «О прядке использования полиграфа при опросе граждан». Достижение это, впрочем, весьма сомнительного свойства. У авторов инструкции не сошлись концы с концами. Документ получился крайне противоречивый. Так, использование полиграфа трактуется как оперативнорозыскное мероприятие, которое «представляет собой проводимую по специальным методикам беседу с опрашиваемым лицом» с его согласия. Однако все известные методики этих мероприятий предусматривают не беседу в обычном понимании как общение, в котором каждый из участников определяет форму и содержание своих высказываний, а тест, в котором на вопросы оператора допустимы лишь однозначные ответы. Инструкцией предусмотрено согласие испытуемого, что не соответствует понятию оперативно-розыскных мероприятий — конспиративных по своей природе акций государственных спецслужб. Где это видано, чтобы согласие на оперативно-розыскные меры давал подозреваемый? И с какой стати он на это согласится? Разве что в случаях, когда не понимает, на что соглашается, либо надеется, что благодаря тренировке сможет не выдать свои эмоции. Либо когда согласие является недобровольным и дано под страхом, что отказ от «беседы» будет истолкован как доказательство виновности или повлечет другие невыгодные последствия. Несомненно, однако, что в этих случаях имеет место открытое или более-менее завуалированное, прямое или косвенное, физическое или психическое, но всегда противозаконное принуждение к даче показаний, и грубое нарушение прав человека — одно из тяжких преступлений против правосудия. Одновременно с инструкцией органы внутренних дел получили изготовленный в Академии МВД научноаналитический обзор «Полиграф: опыт и перспективы развития», представляющий собой как бы интеллектуальное обоснование инструкции. В обзоре констатируется отставание России по внедрению «этой общепризнанной в мировой полицейской практике методики», высказаны соображения о создании в Академии МВД методического центра по подготовке специалистов (само собой, с выделением штатов и окладов). И лишь мимоходом сказано: «Некоторые авторы, основываясь на статистическом анализе данных, полученных при лай- детекции в США и Великобритании, вообще ставят под сомнение целесообразность применения этой методики правоохранительными органами». Но как лее, зная об этом, писать о всеобщем и повсеместном признании полиграфа? Взгляды международной юридической общественности на применение полиграфа по уголовным делам: выражены в резолюциях трех региональных семинаров по вопросу о защите прав человека в уголовном праве и процессе, организованных ООН в 1958—1960 гг. Представители государств Европы, в том числе СССР, а также Украины и Белоруссии, собирались в Вене. Внимание делегаций было привлечено к правовому и социальнопсихологическому аспектам проблемы. С этих позиций об использовании полиграфа по уголовным делам в резолюции семинара, в частности, записано: «Главным основанием для недопущения подобных методов является то обстоятельство, что эти методы составляют посягательство на важнейшие функции человеческого рассудка и, следовательно, составляют нарушение прав человека». На семинаре в Сантьяго (Чили) для государств Американского континента при участии видных юристов США испытания посредством полиграфа наряду с применением в допросе наркотиков были осуждены как «возврат к средневековому варварству». Резолюция семинара гласила: «Применение к обвиняемому, арестованному или задержанному каких-либо методов физического или психического принуждения, включая применение сфигмографов, наркотических средств и любых других методов исследования подсознательного, должно быть строго запрещено. Национальные законы должны предусматривать наказание за применение подобных запрещенных методов как за преступление». Подобное решение было принято и на семинаре для государств Азии, Африки и Океании в Маниле (Филиппины). Квалификация этих методов как варварских, средневековых имеет Достаточное основание. Ведь они направлены на то, чтобы получить от обвиняемого уличающую его информацию вопреки его воле. А это и составляет суть средневекового пыточного процесса. Призывающие внедрить полиграф в российскую практику расследования уверяют (и, возможно, кто-то из них и сам верит), что это поможет раскрытию преступлений и уличению преступников. Мне же представляется более вероятным другое. Манипуляции с полиграфом умножат следственные и судебные ошибки, усугубят страдания их жертв и прибавят работы судам, прокурорам и следователям, адвокатам по выявлению и исправлению этих ошибок. Сегодня же игры вокруг полиграфа поощряют недальновидные, невежественные руководители прокуратуры и МВД. Чтобы имитировать внедрение в расследование достижений науки и техники, они охотно прислушиваются к советам, которые им дают деятели особого рода. Это шустрые господа, которые не склонны день и ночь, в жару и холод преследовать преступников, по крохам в пыли и мусоре собирать доказательства, а предпочитают в комфортабельных кабинетах испытывать полиграфом подозреваемого и обвиняемого, трактуя вкривь и вкось графики на бумажных лентах, ни за что не отвечая и пользуясь при этом всеми благами и преимуществами сотрудников милиции или службы безопасности. А к тому времени, когда ценой многочисленных нарушений прав личности несостоятельность этого метода станет общепризнанной, шустрые люди найдут для себя новое поприще, например одорологию, телепатию и т. п.
<< | >>
Источник: А. М. Ларин. Криминалистика и паракриминалистика. 1996

Еще по теме МЕХАНИЗАЦИЯ ПРАВОСУДИЯ:

  1. 3.1. ЧЕЛОВЕК И ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ*
  2. Гласа четвертая РОСТ РЕАКЦИИ В США
  3. МЕХАНИЗАЦИЯ ПРАВОСУДИЯ
  4. Разграничение фактических презумпций от неблагоприятных выводов при отказе представить доказательства.
  5. Тема 4. Источники права в сфере природопользования и охраны окружающей среды
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -