<<
>>

Глава вторая Переговоры


Если желаешь убедить в чем-нибудь, надо считаться с человеком, которого хочешь убедить.
Паскаль*
Бёрк говорил, что управлять — значит идти на взаимные уступки*: «All government lt;...gt; is founded on compromise»[23].
Искусство дипломата близко к искусству управления, ибо всякая дипломатическая деятельность приводит к переговорам*, а кто говорит «переговоры», тот по крайней мере отчасти говорит «соглашение» (transaction). Отсюда видно, насколько дипломатический ум отличается от юридического. Применение законов и их толкование предполагают, рассуждая теоретически, известную строгость, которая плохо сочетается с эмпирическим характером политики. Считаться с обстоятельствами, интересоваться общественным мнением, склоняться перед необходимостью, учитывать отдаленные последствия того или иного решения, даже терпеть несправедливость во избежание более серьезной беды — для всего этого требуется разум, который в своих решениях не опирается исключительно на букву закона. Правда, существует международное право, но, каковы бы ни были его успехи со времен Гроция*, оно все еще лишено императивной точности наших кодексов*. Может быть, это и хорошо, ибо народы едва-едва начинают понимать, что их взаимоотношения должны регулироваться правом. Международное право, находящееся еще в начальной стадии своего развития, не может пока быть ничем иным, как обычным правом. Конечно, договоры,
соглашения о третейском суде, решения Гаагского трибунала* создают правоотношения между народами, но где найти исполнительную власть, которая заставила бы их уважать? Для этого до сих пор имелось только одно средство — прибегать к военному счастью*, и все усилия дипломатии были направлены на поиски способов, которые позволили бы обойтись без этой крайности.
С другой стороны, в правительственных канцеляриях слишком часто бытует заблуждение, будто государства не имеют никаких прав, кроме предоставленных им по договорам. Государства, между тем, — это юридические лица*, живущие своею собственной жизнью. Они не зависят исключительно от дипломатических соглашений. Народ, вычеркнутый с политической карты Европы, существует, несмотря на равнодушие правительств. Ярким примером тому была Польша, а также Италия, которую Меттерних пренебрежительно именовал географическим понятием. Настоящий государственный деятель считается с теми чувствами, которые таятся в глубинах народной души; проявляя великодушие на переговорах, он часто доказывает свою предусмотрительность.
Мне приходилось слышать, как некоторых дипломатов хвалили за то, что они были хорошими европейцами. Это значит, что они умели возвыситься над самими собой и что в их глазах благополучие их собственной страны становилось, как выражаются математики, функцией от благополучия Европы, все части которой взаимосвязаны. В свое время это являлось истинным основанием так называемой политики равновесия между нациями. Не знаю, почему выражение «европейское равновесие» теперь не в чести; боюсь, не потому ли, что его высокий смысл перестали понимать. Но если само выражение и вышло из моды, то необходимость равновесия между нациями, тем не менее, сохраняется. Ведь, в сущности, для слабых наций смысл существования Лиги наций как раз и заключается в том, что она дает им надежду уравновесить влияние некото
рых держав.
В тот день, когда идея равновесия политических сил будет окончательно отброшена, для империалистических замыслов монархического или демагогического типа не останется больше действительных препятствий.
В 1909 г., когда произошел инцидент в Касабланке, мой друг, известный юрист Луи Рено, был вместе со мной в Берлине. Всем памятна эта некрасивая история. Солдаты Иностранного легиона, которых агенты германского консульства подговорили бежать, находились в порту на набережной и уже собирались сесть в лодку, чтобы добраться до корабля, ожидавшего их на рейде. Оказавшиеся тут же французские офицеры, пользуясь властью, которую дают правила воинской дисциплины, приказали их арестовать. Германский агент запротестовал, ссылаясь на право юрисдикции, принадлежащее консулам по отношению к их соотечественникам в странах, где существует режим капитуляций*. В конце концов дело было передано на рассмотрение Гаагского трибунала, который решил его в нашу пользу. Во время наших переговоров с германским правительством Луи Рено обратил мое внимание на то, что идея арбитража в основном сводится к тому, чтобы вынести решение для сторон, каждая из которых опирается на правовые доводы. Дипломат — не третейский судья; он, по выражению Паскаля, обязан считаться с тем, с кем хочет иметь дело, иначе говоря, с чувствами страны, с которой ведет переговоры. Иногда дипломату приходится весьма нелегко, когда он сам обуреваем чувствами, волнующими его страну; тогда ему следует взять себя в руки, ибо только такой ценой достигаются справедливые и выгодные соглашения.
Так как эти соглашения постоянно не оправдывают чьих-либо ожиданий, то дипломатия неизбежно мало популярна. Французы, склонные к фрондированию, никогда не желали мириться с уступками, которые в силу необходимости делали такие люди, как Мазарини или Талейран, для того чтобы прийти к соглашению. Я не знаю тому лучшего примера,
чем прием, оказанный общественным мнением в XVII веке Пиренейскому миру* — одному из наиболее славных, какие мы когда-либо подписывали. Тогдашнее общество, двор, а также и Париж пришли от него в ужас. Сент-Эвремон столь бурно выразил мнение салонов, что ему пришлось покинуть Францию. Партийные страсти и частные интересы мешали людям примириться с тем, что после такой продолжительной и так дорого обошедшейся войны Франция вновь обрела мир, получив при этом Фландрию и Артуа, Сердань и Руссийон. Ларошфуко, отравленный ядом гражданской войны, осмелился написать*: «Люди редко бывают довольны теми, кто от их имени вступает в деловые переговоры, так как посредники, стараясь стяжать себе добрую славу, почти всегда жертвуют интересами своих друзей ради успеха самих переговоров»[24]. Ларошфуко не мог сказать ничего более лестного для тех, кто ведет переговоры, но удивительно, что, на его взгляд, человек способен принести интересы своей партии в жертву общему благу только из личного мелкого тщеславия. В нем говорил разочарованный приверженец партии.
Немало лет спустя, в 1685 г., Расин, в котором не было ничего фрондерского, в своей ответной речи Тома Корнелю при приеме последнего в члены Французской академии сказал: «Раньше считалось, что Франция, которая слишком легко давала застигнуть себя врасплох соседям, применявшим хитрые уловки, столь же неудачлива при заключении соглашений, сколь счастливой и грозной она была на войне. Испания, в особенности Испания, ее надменный враг, похваляется тем, что даже в самые удачные для нас времена она не подписывала иных договоров, кроме выгодных, и часто одним росчерком пера возвращала себе то, что потеряла в нескольких походах».
Так говорил Расин через семь лет после того, как по Нимве- генскому миру* Испания уступила нам Франш-Конте, Камбрези
и Валансьенн. Он выражал общее мнение своего времени. В некоторых кругах любят говорить или, по крайней мере, видимо, полагают, что наши современники способны куда просвещеннее судить о внешней политике государств, нежели общество XVII века. Мне тоже приятно так думать. Но как бы то ни было, современный дипломат, ведя переговоры, поступит благоразумно, если так же мало будет искать одобрения публики, как это делали раньше, если вооружится терпением и будет проявлять большую сдержанность, чтобы сохранить в невредимости свой здравый смысл и свободу суждения.
Нет ничего отвратительнее человека, лишенного здравого смысла; для посла же рассудительность воистину основное качество: именно она позволяет ему разобраться в том, как обстоят дела, а на переговорах служит защитой от всяких хитростей и крючкотворства; она привносит во все дела то обостренное чувство реальности, которое часто отсутствует у кабинетных людей. «Самые великие ученые — еще не самые искусные министры», — говорит один старинный автор*. Брантом рассказал о приключении кардинала Бессариона при дворе Людовика XI. Кардинал был человеком своего времени, прекрасно знавшим греческий язык, и Папа, очень ценивший его именно за это, послал его во Францию, чтобы попытаться помирить короля с герцогом Карлом Бургундским. Тотчас же по прибытии кардинал стал заискивать перед Карлом Смелым, который жил на широкую ногу, и королю Людовику его поведение показалось столь нелепым, что в течение долгого времени он отказывал кардиналу в аудиенции. Будь у папского посла поменьше учености, но побольше знаний о людях, может быть, они скорее пригодились бы ему.
Умение выжидать не менее необходимо тому, кто хочет преуспеть. Порой дует неблагоприятный ветер, и, чтобы войти в гавань, приходится лавировать. Во время длительных переговоров, которые я вел в Берлине с г-ном фон Кидерле- ном*, общественное мнение в обеих наших странах проявляло

нервозность. Когда я стал торопить, чтобы поскорее закончить дело, государственный секретарь, который при несколько грубоватой порой внешней манере был весьма тонким человеком, ответил мне: «Пускай болтают! Вы хотите прийти к цели, и я тоже.
Но надо дать успокоиться самолюбию людей. То, что было невозможно вчера, что было бы затруднительно сегодня, завтра будет воспринято с облегчением». Увы! Облегчение, которое предчувствовал г-н фон Кидерлен, оказалось лишь временным. Успокоение не стало миром, но, при всей своей непрочности, оно, тем не менее, явилось благом.
Наконец, дипломат, ведущий переговоры, должен отличаться сдержанностью: это обязательное условие. Сдержанность ему необходимо проявлять из уважения к министру, его начальнику, и в еще большей степени к тому, с кем он ведет переговоры. Вести переговоры — значит беседовать; никто из собеседников не вправе обнародовать что-либо по собственному усмотрению, так как это было бы крайне неделикатно по отношению к другой стороне. Делать достоянием любопытствующей публики колебания, пререкания и ухищрения противника равносильно сжиганию мостов за ним, а часто и за собой, что значит почти наверняка обрекать все на полную неудачу.
Я согласен, что в наше время сдержанность не в моде. Публика охоча до сплетен, и некоторые газеты всячески стараются возбуждать эту склонность и даже доводить ее до крайних пределов.

Правительства тоже не так свободны в своих действиях, как раньше: им приходится считаться с нетерпением, проявляемым публикой. Но отсюда еще далеко до того, чтобы вести переговоры у всех на глазах. Впрочем, упреки по адресу тайной дипломатии не новы. В Учредительном собрании на нее нападали Петьон и Вольней, утверждавшие, что Франции достаточно быть справедливой. Ревбель заявлял, что великая нация не должна иметь других союзников, кроме Провидения, своей собственной силы и справедливости. Конвент, настроенный более реалистически, чем Учредительное собрание, и знавший, что Франция — не единственное государство в мире, предоставил Комитету общественного спасения неограниченные полномочия вести секретные переговоры в случае необходимости, и снова все пошло своим естественным порядком.
Впрочем, в свободных странах результаты всех переговоров попадают в парламенты, так как большинство договоров должно быть представлено им на одобрение до ратификации*. Поэтому нет никакого парадокса в утверждении, что, если переговоры и ведутся втайне, то эта тайна перестает существовать с того момента, когда переговоры выливаются в соглашение, и что в конечном итоге никакой тайной дипломатии в собственном смысле слова не существует. Как бы то ни было, человеческая природа всегда останется такой, какова она есть: всегда были и будут интриганы, готовые безрассудно мешать переговорам; они станут придавать непомерное значение тем немногим сведениям, которые случайно попадут им в руки, подорвут авторитет людей, фактически ведущих переговоры, и заставят усомниться в добросовестности правительства, которому захотят якобы услужить. Публика не делает различий между дипломатией скрытой, или тайной (occulte), и дипломатией секретной (secrete), и, так как эти два выражения кажутся ей синонимами, она считает и ту и другую дипломатию одинаково компрометирующей и опасной.
Всякий, кому приходилось хоть в самой малой степени отвечать за интересы своей страны за рубежом, понимает, что в
тот день, когда тайну переговоров перестанут соблюдать, прекратятся и самые переговоры. В политике, как и в прикладной механике, при расчете сил надо учитывать и сопротивление. Множество соображений, часто подспудных, — самолюбие, частные интересы, традиционные предрассудки, партийные страсти, бушующие внутри страны, — оказывают давление на участников переговоров, и эти препятствия можно преодолеть только в тишине, вдали от взоров возбужденной и насмешливой публики. Князь Бисмарк, имевший некоторый опыт по этой части, в 1873 г. рассуждал в свойственной ему разговорной манере в прусском земельном парламенте: «Если вы хотите купить лошадь, то уж наверно не станете громко кричать повсюду, какую максимальную цену согласны за нее выложить; если же вы хотите сбыть с рук свою лошадь, то не будете оглашать низшую цену, за которую готовы ее уступить. Дипломатия должна следовать этой элементарной мудрости».
Это действительно элементарно. Какие бы революции ни происходили в будущем, всегда останутся невежды, болтуны и бестолковые люди, и, пока у наций будут спорные интересы, до тех пор тем, кому будет поручено их отстаивать, придется соблюдать все те же правила, диктуемые здравым смыслом.
Я сказал уже, что вести переговоры — значит беседовать, но когда беседа приводит к какому-нибудь результату, это необходимо запечатлеть в письменном документе. Он может называться по-разному. Если он посвящен вопросам общего характера, то, как правило, называется договором (трактатом)*, а если речь в нем идет об интересах частных и временных, то он именуется конвенцией. Говорят: венские договоры (трактаты) и почтовая конвенция.
До простят мне, если я в связи с этим вопросом остановлюсь на некоторых моментах. Многие воображают, что, как только посол вручил свои верительные грамоты, он может вести переговоры по всем вопросам, касающимся его страны. Это ошибка. Верительные грамоты предназначены лишь для того, чтобы за

послом признали его дипломатический статус. С момента их вручения посол пользуется привилегиями, положенными ему по званию, вступает в официальные отношения с правительством, при котором аккредитован. Он может выступать как лицо, облеченное авторитетом представителя суверенного государства. Однако он не вправе заключать каких-либо соглашений по конкретным вопросам. Для этого ему требуются специальные полномочия. Именно



поэтому во вступительной части любого договора после перечня подписавших его лиц упоминается о том, что уполномоченные представили друг другу свои полномочия, каковые были признаны «составленными в надлежащей и законной форме»*.
Однако обстоятельства иногда заставляют отступать от строгих правил протокола. Могу привести подходящий пример из собственной практики. Я был послом в Вашингтоне в 1898 г., во время войны между США и Испанией. По просьбе Мадрида французское правительство запросило меня, считаю ли я возможным добиться соглашения, которое положило бы конец войне. По зрелом размышлении я дал утвердительный ответ. Таким образом, мне выпало редкое счастье — быть, так сказать, послом вдвойне и в течение нескольких месяцев представлять одновременно и Францию, и Испанию. Я вел переговоры непосредственно с президентом США г-ном Мак-Кинли и с государственным секретарем г-ном Дэйем. Мне же самому посчастливилось иметь помощником г-на Тьебо,
советника нашего посольства в Вашингтоне. Почти ежедневно мы собирались в Белом доме. Единственное, что замедляло переговоры, — то, что мне приходилось все время сноситься с Мадридом. Г-н Мак-Кинли принадлежал к республиканской партии. Ранее он был сенатором от штата Огайо и приобрел популярность как инициатор введения протекционистского таможенного тарифа, выгодного для американской промышленности; он получил название тарифа Мак-Кинли. Президент был горячим сторонником мира. На его примере я увидел, что можно любить мир и тем не менее ввергнуть свою родину в войну. Не всегда переговоры шли гладко. Среди американцев, особенно в Новой Англии, силен пуританский дух, и многие в США представляют себе современную Испанию такой же, какой она была в XVI веке. В конце концов мы пришли к соглашению. Я добился, чтобы Испания, уступившая США Пуэрто-Рико и Филиппины*, не только не платила контрибуцию, но еще и получила 20 млн долл., которые были полностью переданы мне тотчас же после подписания мирного договора. Мадридское правительство одобрило наши договоренности и телеграфировало, что высылает мне полномочия для подписания договора. Разумеется, прошло бы немало дней, пока эти полномочия прибыли бы в Вашингтон, а между тем было настоятельно необходимо остановить военные действия, чтобы избежать ненужного кровопролития. Мы торопили с подписанием предварительных условий мирного договора, но у меня на руках не было никаких полномочий, кроме телеграммы. Г-н Дэй весьма любезно положился на мое слово, и мы подписали соглашение без дальнейших проволочек. В тот день человечность восторжествовала над формализмом.

<< | >>
Источник: Камбон Ж. Дипломат., Никольсон Г. Дипломатия. 2006

Еще по теме Глава вторая Переговоры:

  1. Отдел 2 ВТОРАЯ РЕСПУБЛИКА И ВТОРАЯ ИМПЕРИЯ
  2. Глава 13 ИСКУССТВО ПЕРЕГОВОРОВ
  3. Глава 6. КОЛЛЕКТИВНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ
  4. Глава вторая
  5. Глава вторая
  6. ГЛАВА 14 ПЕРЕГОВОРЫ В КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЯХ
  7. Глава вторая ДОГОВОР
  8. Глава вторая ПРИНЦИПАТ
  9. Глава вторая Доказывание
  10. ГЛАВА ВТОРАЯ КОМАНДЫ
  11. Глава вторая О РАЗУМЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО УЛОЖЕНИЯ
  12. Глава вторая Развитие теории дипломатии
  13. ГЛАВА ВТОРАЯ. СЛАВЯНСКОЕ ПРАВО
  14. Глава вторая О РАЗРАБОТКЕ ЗАКОНОВ
  15. Глава вторая Члены партии
  16. Глава вторая Размеры и союзы
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки -