<<
>>

ТАРАС БУЛЬБА

Собирание нации — это краеугольный камень патриотического проекта сбережения, развития и приумножения народа. Размыванию этнического ядра России, которое происходило на всем протяжении XX века, необходимо положить предел.
Современная колонизация России нероссийскими этносами — это зачастую колонизация архаическая, торговая. Государство же должно быть заинтересовано в своем собственном развитии. Возвращение русских на Родину — это условие и залог планирования приоритетного экономического развития и, что немаловажно, духовного развития сел и малых городов Центральной России и образующих их местных сообществ, возрождения русского Дальнего Востока. Доля русских репатриантов в потоке иммигрантов была все эти годы достаточно высокой, особенно в первой половине 1990-х. В последние годы масштабы возвращения русских значительно уменьшились. Те, кто хотел вернуться или был вынужден это сделать, — уже вернулись. Говоря о репатриации, мы должны понимать, что речь идет о долге России принять на своей территории всех соотечественников, пожелавших вернуться на Родину, в том числе людей пожилого, нетрудоспособного возраста. Забота о своих стариках — отличительная особенность культурной и цивилизованной нации. Проект сбережения народа требует осознания того, что нация — это не только граждане России. Нация состоит из тех, кто любит Россию и ощущает духовное родство с ее культурой, историей, народом. Следовательно, в понятие «нация» должны быть включены наши соотечественники, не по своей воле оказавшиеся за рубежами своей Родины — прежде всего после распада СССР. Как неотъемлемая часть нации они имеют полное право на переезд в Россию — вслед за ее отступившими политическими границами. Потомки эмигрантов, вынужденных бежать из России в годы революции, Гражданской войны, оказавшихся на Западе в военное лихолетье, также являются нашими соотечественниками, если они сохранили чувства к своей Родине.
Мы должны признать их права на территории нашего государства более высокими, чем права иностранцев. Еще раз хочу особо отметить необходимость кардинального пересмотра нашего отношения к вопросам предоставления российского гражданства. То, что президент России торжественно возвращает русское подданство выдающимся потомкам нашей эмиграции, — замечательно. Но как раз это и свидетельствует об эксклюзивности и ничем не объяснимой вкусовщине в вопросе о том, кому следует вернуть гражданство. Нет и не может быть в наших исторических и демографических условиях каких-либо оправданий для искусственного сдерживания процесса выдачи гражданства тем, кто имеет на это естественное право. Любой русский человек, любой представитель коренного народа России, всякий, кто рожден русской матерью или от русского отца, должен иметь законное право получить российский паспорт по первому же требованию, т. е. автоматически. Неужели это кому-то непонятно? Германия, Япония и особенно Франция, потерявшая большую часть колониальных завоеваний, в послевоенные годы за счет политики активной репатриации вернули на родину практически всех своих соотечественников, тогда как Россия — всего 12 процентов. Мы намерены обеспечить русских за рубежом, равно как и представителей других коренных российских народов, национальным правом возвращения на Родину. География «русского мира» не может быть ограничена границами Российской Федерации. Добровольное воссоединение России, Украины и Белоруссии — то дело, за которое боролись Тарас Бульба и миллионы его последователей, — является коренным вопросом дальнейшего развития нашей цивилизации. Сегодня нужно помочь тем репатриантам, кто уже давно переехал на Родину. Сотни тысяч русских соотечественников влачат жалкое существование, живут в лачугах, в антисанитарных условиях, мыкаются в очередях за гражданством и ворохом все новых и новых справок. Прежде чем принимать десятки тысяч новых соотечественников, нужно обратить внимание на тех, кто уже несколько лет живет с нами рядом и кого наши бюрократы упорно не желают замечать.
Сбережение нации — это еще и воссоединение народов, имеющих опыт совместной жизни и общей судьбы. Но чтобы собирать российские земли, нужно иметь притягательный центр — образец коренной России, которую нужно поднять из пепла российской смуты. Ближнее зарубежье (это словосочетание очень не нравится моим коллегам в НАТО) из пояса враждебности должно стать дружественным России окружением, тяготеющим к России, защищающим себя от иноземной зависимости, спасающим свои народы, вымирающие столь же стремительно, как и русские. Мы должны создать условия для добровольного воссоединения страны в ее естественных границах. И эта задача намного серьезнее того, чего так панически боятся на Западе, — создания «сфер российского влияния». Нет, господа, мы хотим не «на сферы влиять», а собрать воедино свою Родину. В процессе такого воссоединения родится новая политическая культурная нация. Только она сможет сохранить свое суверенное государство и выжить в безжалостной геополитической конкуренции. МОЙ ЛАСКОВЫЙ И НЕЖНЫЙ ЗВЕРЬ Осенью 1996-го в отставку с поста секретаря Совета безопасности России с причудливой формулировкой «за создание незаконных вооруженных формирований» был отправлен Александр Лебедь. Кремль цинично использовал харизматического генерала для сохранения ельцинской власти и выбросил его как отработанный материал. На его место Ельцин назначил бывшего спикера Думы, «очень гибкого политика» Ивана Рыбкина. К выборам 1995-го бесхребетный Рыбкин умудрился растерять весь свой авторитет и попасть в полную зависимость от Березовского, которого вынужден был назначить своим замом в Совбезе, и это несмотря на то, что вся пресса трещала о его двойном, в том числе израильском гражданстве! Иван Рыбкин был избран в Государственную думу по Аннинскому округу Воронежской области, вместившему в себя почти половину сельской территории и четверть населения этого крупнейшего черноземного региона России (сам город Воронеж в этот избирательный округ не входит). После перехода депутата Рыбкина на работу в администрацию президента в округе были назначены дополнительные выборы.
На них я и решил испытать свои силы. С Воронежской областью семью Рогозиных связал мой прадед — Борис Николаевич Миткевич-Жолток. Один из первых русских военных пилотов, участник Первой мировой войны, он, несмотря на свое аристократическое происхождение, после революции решил остаться в России. Новые власти нуждались в военных специалистах. Его пригласили служить в Красной армии. В 1930-е годы, будучи командиром авиационного корпуса, дислоцированного в Тамбове, прадед принимал непосредственное участие в создании первых в СССР летных училищ. Одно из таких училищ было открыто в городе Борисоглебске — старинном провинциальном купеческом городке, который до сих пор свято хранит давно утерянные в мегаполисах культурные традиции русского народа. Во время Второй мировой войны Воронежская область стала местом тяжелых упорных боев между русской и немецкой армиями. На стороне нацистов также сражались итальянские, венгерские и румынские дивизии. От Воронежа, разделенного рекой между противниками, после войны практически ничего не осталось. Зато второй по значимости город Воронежской области — Борисоглебск — уцелел. Да не просто уцелел: ни одна немецкая бомба на него не упала. Я пытался понять, как стало возможным это чудо, и найденное мной объяснение меня еще больше поразило. Оказывается, в 30-е годы в основанном моим прадедом училище учились летчики из Германии. Естественно, будучи молодыми людьми, между занятиями и полетами они знакомились с местными девушками. Эти отношения оказались настолько сильными, что даже во время крайне ожесточенной войны между Советским Союзом и Третьим рейхом летчики люфтваффе берегли город своих невест. Вот что значит любовь! Даже война бессильна. В 1990-е годы жители Борисоглебска радушно приняли на постоянное место жительства около 15 тысяч русских беженцев из Таджикистана, Узбекистана и Чечни. Здесь же возникла крупнейшая в стране община переселенцев. Ее представители, приезжая в Москву для решения своих вопросов, часто останавливались в исполкоме КРО.
Они и сыграли решающую роль в моем намерении баллотироваться на дополнительных выборах. За месяц, отведенный на агитационную кампанию, я проехал тысячи километров сельских дорог, провел сотни встреч с избирателями, собрал тысячи наказов от простых людей. Поездка по русской глубинке показала мне, насколько плохо живут русские люди. Здесь, в деревне, отсутствуют элементарные блага цивилизации — газ, тепло. Теплый туалет и ванная — большая редкость. Даже общественные бани, без которых сложно представить себе жизнь на селе, с приходом перестройки все, как по команде, позакрывались и развалились. Сельские клубы пришли в негодность, школы обветшали. Сельскохозяйственные общины по большей части обанкротились и перестали платить работникам зарплату. Плюс вечные перебои с пенсиями. Беженцы, чудом выжившие в «мясорубках» кавказских и азиатских этнических войн и перебравшиеся в русскую провинцию, обитают в невыносимых условиях: их как поселили в гигантские металлические бочки на окраине Бо- рисоглебска, где зимой — Антарктида, а летом — Сахара, так они там и живут по сей день. Нет, правительственные комиссии, конечно, приезжают, но толку от них ноль. Такое впечатление, что кто-то на примере борисоглеб- ских беженцев решил показать всем русским соотечественникам, наивно рассчитывавшим в России на радушный прием и сострадание, что дома их никто не ждет. Другого логичного объяснения наплевательскому отношению областной администрации к судьбам русских беженцев я найти не могу. Тем не менее, несмотря на эти далекие от цивилизации условия жизни, люди в Воронежской области не озлобились, не ушли в себя. Если и сохранилась в России национальная культура, так это здесь — в глубинке. Русских крестьян надо уважать. Народ в деревне крепкий здоровьем, смышленый до хитрости и остр на язык. Примут не каждого. Сначала долго будут присматриваться, прежде чем распахнуть объятия. Был у меня во время этой выборной кампании курьезный случай. Приезжаю на одну достаточно крупную птицефабрику. Встречает директор — рослая красивая русская женщина.
Видно, что властная: по дороге, пока шли к ней в кабинет через кормоцех, тихо и жестко раздавала своим сотрудникам поручения. Потом усадила меня за стол, налила стакан чая с медом и говорит: «Ну что за мужик пошел нынче! Снизу положишь — задыхается, сверху положишь — его укачивает, а сбоку — сразу грудь просит! Тьфу! Вот вы — мужик хороший! Даже можете ничего нам не обещать. Голосовать будем!» От таких слов я, привыкший к совершенно иной, московско-университетской манере изложения мыслей, чуть со стула не упал со смеху. Только потом я понял скрытый смысл слов этой женщины: простым воронежцам нужен был защитник в Москве — упрямый, сильный, не зависящий от местных кланов. И свой выбор они остановили на мне. В марте 1997 года, убедительно победив в изнурительной борьбе коммунистического кандидата-фаворита, я был избран депутатом Государственной думы и стал работать в парламентском Комитете по делам национальностей. Первой моей законотворческой инициативой стал законопроект «О национально-культурном развитии русского народа». Этим законодательным актом, в случае его одобрения палатами Федерального собрания, русские впервые обозначались как народ «государствообразующий, разделенный и коренной на всей территории Российской Федерации». Перед правительством ставилась задача преодоления разделенности русской нации и ее воссоединения. Кроме того, правительству поручалось ежегодно информировать палаты парламента России о демографической ситуации в стране, социальном самочувствии русского народа и ходе реализации программы его воссоединения. Казалось бы, чему возражать? Законопроект соответствовал объективной потребности национального разви тия и законодательно закреплял ответственность исполнительной власти защищать коренные интересы русских, от социального положения которых зависит благополучие всех народов России. Разве не так? Оказалось, не так. Моя инициатива вызвала бурю эмоций в штабе проправительственной партии «Наш дом — Россия» и администрации Ельцина. Началась типичная «волынка»: то моему законопроекту не хватает заключения правительства, то нужно написать финансово-экономическое обоснование, то требуется рассылка в регионы. Надо признать, что у парламентского большинства в эпоху Ельцина все-таки хватало фантазии и смекалки, как замотать опасный для них законопроект. Очевидная бесперспективность просиживать в Думе штаны толкнула меня на поиск более достойного способа применить силы в интересах КРО и моих избирателей. Я решил заняться освобождением заложников — русских солдат, мирных жителей, строителей — брошенных нашей властью при выводе армии из Чечни. Начал с того, что запросил у воронежского военного комиссара информацию о количестве призванных с территории области военнослужащих, без вести пропавших в мятежной республике. Таких оказалось 18 человек. Другими сведениями, проливающими свет на их возможное местонахождение или хотя бы состояние здоровья, Министерство обороны РФ не располагало. Зато комиссия по поиску военнопленных помогла мне установить обстоятельства гибели трех призывников. Странно, что эти две структуры, входившие в одну и ту же исполнительную власть, не обменивались подобной информацией и вели отдельно друг от друга поиск пропавших без вести. Кроме того, правительство упорно не желало выделить деньги на переоборудование Ростовской генетической лаборатории, где проходила идентификация останков погибших воинов. Сотни убитых в Чечне военнослужащих, тела и фрагменты тел которых хранились в мобильных рефрижераторах, лежали годами неопознанные. Сотрудники Министерства обороны и комиссии по военнопленным по-прежнему искали их в Чечне, рискуя своей жизнью, вместо того чтобы вовремя получить необходимые результаты исследований сравнений ДНК погибших и их живых родственников. В общем, все как обычно. Моя поправка к закону о бюджете на 1998 год о выделении необходимых бюджетных средств ростовской лаборатории, к моему изумлению, была принята Думой. Она помогла исправить эту абсурдную и неприличную ситуацию. Большую помощь в поиске заложников, насильно удерживаемых боевиками в Чечне, оказал мне депутат от Дагестана Надир Хачилаев. Будучи председателем Союза мусульман России и лидером Движения лакского народа, этот молодой, жесткий и харизматический кавказец имел в Чечне влиятельных друзей. После атаки банды Радуева на дагестанский город Кизляр он стал откровенно ненавидеть чеченских боевиков, кое с кем, насколько я знаю, поквитался, но контакты в среде сепаратистов поддерживал. Конфликтуя с руководством Дагестана, клан Хачилаевых перешел в резкую оппозицию, а после того, как по требованию официальной Махачкалы Государственная дума «за организацию массовых беспорядков» проголосовала за снятие с Надира депутатской неприкосновенности, он ушел в бега — покинул дом и с группой сторонников спрятался на приграничной с Дагестаном территории Чечни. Надир требовал для себя и своей семьи справедливости. Он настаивал на том, что продолжает считать себя депутатом Госдумы России и патриотом страны. Для доказательства своей правоты он продолжал «бомбардировать» Кремль запросами по фактам коррупции в руководстве Дагестана и мэрии Махачкалы. В свободное от составления петиций время он искал и выкупал из чеченского плена русских солдат. Такой вот дагестанский Робин Гуд. Каждый раз, получив от людей Хачилаева сигнал, я вылетал в Махачкалу, на перекладных добирался до Хасавюрта, оттуда через Новолакский район отправлялся в Чечню. Как правило, долго ждать в условленном месте не приходилось — Надир со своим отрядом неожиданно появлялся из «зеленки», приводя с собой очередного полуживого солдатика, только что выменянного у чеченских бандитов. Забрав заложника, я тем же маршрутом возвращался обратно — в огромный каменный дом семьи Хачилаевых в самом центре Махачкалы. Там в бане мы отмывали парня, кормили его легкой жидкой пищей, чтобы он не умер от заворота кишок, и в чистом белье укладывали спать. Правда, заснуть им удавалось редко: освобожденные солдаты, пережившие ужас плена, унижения и побои, все как один просили огня и табака и всю ночь, сидя на корточках у ворот дома, курили, глядя на мерцающие в черном дагестанском небе звезды. Утром нас отвозили в аэропорт, где у Хачилаева работали «свои люди». Они-то и провожали меня с «ценным грузом» на борт — в обход паспортного контроля и таможни. Я как депутат летел по бесплатному билету, а заложника мы всегда везли «зайцем», так как при нем, естественно, не было никаких документов. Обычно мы давали ему возможность позвонить домой перед самой посадкой в самолет, опасаясь, что операция спасения может быть сорвана. Время было мутное и смутное, в правоохранительных органах и политическом руководстве Дагестана работало много тайных агентов боевиков, и такие меры предосторожности лишними мне не казались. В переполненном самолете, как правило, безбилетный заложник занимал узкий передний туалет — прямо у входа в кабину пилотов, я же располагался на сумках в холле напротив. Как ни странно, никто в подобных рейсах из Махачкалы в Москву не обращал на наш «табор» особого внимания. Пассажиры, скрывая недовольство причиненными им неудобствами, ходили в туалет в хвост лайнера. Никто не делал нам замечаний. Все догадывались, наверное. Во Внуково я передавал освобожденного заложника его зареванным родственникам. Шумихи и тем более общения с прессой мы тщательно избегали, так как пришлось бы «светить» маршрут и технологию операции спасения. Это поставило бы крест на всех будущих «нырках» в Чечню за заложниками, а значит, и на жизни самих пленных солдат. Бывало, вместо меня в Чечню за заложниками ездили и другие люди. Надир рассказывал мне, что несколько раз к нему с аналогичной просьбой обращался тогдашний министр внутренних дел Владимир Рушайло, в интересах которого беглый депутат производил поиски конкретных людей, пропавших в этой «черной дыре». Уверен, что это правда. Суровый кавказец редко шутил и никогда не обманывал. Особо я запомнил 72-летнего Виталия Козменко — русского строителя, отправленного в Чечню на «восстановительные работы». Его украли и держали в сыром подвале жилого дома ровно 14 месяцев. Выжить ему удалось лишь за счет смекалки и удивительной воли. Чтобы не сгнить заживо в полузатопленном подвале, он сумел убедить хозяев сбросить ему несколько досок. На этих досках он спал, делал гимнастику, в общем, жил больше года. Чтобы питать свой мозг информацией и не сойти с ума, он выпросил у державших его в плену чеченцев спустить ему в яму все имеющиеся в доме книги. В основном это были чьи-то тюремные мемуары (видимо, семейка извергов имела к местам лишения свободы какое-то особо теплое отношение) и стихи «народного поэта» Яндарбиева — моего старого «знакомого» по встрече в президентской резиденции в Старых Атагах. Забирали мы его в присутствии журналистов. Хачила- ев нуждался в общественном оправдании и в этот раз попросил меня взять с собой прессу. Всю дорогу от Хасавюрта до Махачкалы ошеломленный своим чудесным освобождением русский дед читал мне стихи ичкерийского президента, которые он выучил в яме при свете газовой горелки за время своего бесконечного и мучительного заточения. Своих извергов старик не проклинал, вспоминал лишь, как все семейство преспокойно ужинало за столом, установленным над входом в его подвал. Все — от мала до велика — знали, что в зиндане заживо гниет пожилой заложник, но считали это делом обычным. Старик взахлеб рассказывал мне все новые подробности своих злоключений, как будто куда-то спешил, а я все удивлялся, откуда в нем такая тяга к жизни, такая уникальная способность в нечеловеческой неволе сохранить достоинство и человеческий облик. Сила духа не дала умереть его телу. А сила духа у русского человека не знает пределов. Последняя попытка забрать большую группу пленников — удерживаемых боевиками боевых летчиков — закончилась у нас полным провалом. В мае 1999-го мне снова позвонили люди Надира и попросили срочно прилететь на Кавказ. На этот раз Надир ждал, что за заложниками приедет большая группа «гостей», но просил меня подстраховать процесс передачи пленных. Хачилаев был в отчаянии. Никто на его петиции в Москве не реагировал. Находиться так долго в Чечне ему и его людям было небезопасно. Он хотел вернуться из изгнания, надеясь, что заслужил право на возвращение десятками освобожденных солдат и офицеров. Но в Кремле думали иначе. Резкий и непредсказуемый Надир им был нужен в Чечне, но никак не за ее пределами. С его помощью различные чиновники с помпой освобождали заложников, пытаясь публично замазать свои преступления за сдачу Грозного боевикам. При этом имя Надира из информационных сводок тщательно ими вымарывалось. Заслуги всецело приписывались начальству. Хачилаев не знал, что предпринять, и вопреки здравому смыслу решил, видимо, провести передачу заложников парламентариям во главе с «соловьем советской эстрады», певцом, «авторитетным бизнесменом» и депутатом Госдумы Иосифом Кобзоном, который имел широкий круг «деловых партнеров» как среди чеченцев, так и в «высших московских сферах». Передачу пленных Надир решил провести не тайком, как раньше, а перед объективами телекамер, чтобы, как он мне потом признался, «все наконец узнали, что я не предатель, а депутат, до конца исполняющий свой долг перед избирателями и моей страной». Конечно, это был верх безумия. Только в полной изоляции от внешнего мира такая глупость могла прийти в голову вспыльчивому, но не лишенному разума Надиру. К сожалению, я не знал о таком «сценарии» поездки в Чечню. Знал бы — постарался бы убедить Хачилаева не устраивать из тайной операции шоу. Но на подмосковном военном аэродроме «Чкаловский» отказываться от поездки было уже поздно. Для того чтобы забрать освобожденных летчиков, главком ВВС выделил свой личный самолет. Мне сообщили, что помимо Кобзона вместе со мной полетит целая делегация депутатов в составе Валерия Курочкина и Тельмана Гдляна, а в придачу — заместитель главкома Военно-воздушных сил России, фамилию которого я не хочу называть по этическим соображениям. Сопровождала нас куча пишущих и снимающих журналистов. Все было обставлено так, будто мы летели не в Чечню, а на Канары. В Махачкале нас встречало все руководство Дагестана. Скорее всего, правда, не нас, а Кобзона, который предусмотрительно в последний момент «соскочил» с поездки, сославшись то ли на геморрой, то ли на ангину. Тем не менее «дорогих гостей» повезли на встречу к главе республики Магомедали Магомедовичу Магомедову. Было ясно, что власти просто тянут время, чтобы сорвать выезд группы в чеченское село Зантаг, где нас должны были ожидать Надир и заложники. Я решил воспользоваться всеобщим замешательством, чтобы оторваться от важного эскорта. Вместе с моим помощником из Воронежа Алексеем Журавлевым мы пересели в давно не мытую легковушку и рванули из Махачкалы. Я приказал водителю-лакцу оторваться от наблюдения и следовать в Чечню по известному мне как свои пять пальцев маршруту. У села Новолак мы миновали блокпост ОМОНа и въехали в Чечню. Дом, в котором нас ожидал Надир, я узнал сразу. В десяти метрах от него из мешков, набитых песком, была сложена пулеметная точка, и не заметить ее было просто невозможно. У дома была припаркована старая «Лада» с сильно затемненными стеклами. Дверь водителя распахнулась, и навстречу мне вылез мой старый приятель Владимир Козлов — молодой и дерзкий генерал, возглавлявший тогда Главное управление МВД по борьбе с организованной преступностью. Он приехал задолго до меня, возможно, что даже за сутки-двое, и с нетерпением ждал передачи заложников. Я рассказал ему о «свадебной процессии», которая направлялась в Зантаг вслед за мной. По выражению лица Володи я понял, что он почуял неладное. Пышная кавалькада черных «БМВ» и белых «Мерседесов» неотвратимо притягивала к нам смерть. На такую добычу боевики должны были слететься как мухи на мед. В результате они и слетелись. В ожидании связного Надир беспокойно расхаживал по дому, как вдруг из-за ближайшего холма показалась процес сия. Вслед за легковыми машинами, в которых везли соскучившихся по приключениям депутатов, шли микроавтобусы, набитые телекамерами и журналистами. «Цирк приехал», — подумал я. Дверь распахнулась, и в дом ввалился переодетый в штатское замглавкома. Он был уже слегка навеселе, видимо, застолье в Махачкале удалось на славу. «Ну и где мои летчики?» — потирая руки, осведомился «герой-командир» у Хачилаева. «Сейчас будут. Надо ждать», — ответил тот. Расположившись у окна, я стал наблюдать за дорогой, разрезавшей село надвое. Неожиданно из глубины Зантага выехали три военных грузовика «Урал». Они резко затормозили, и из них один за другим стали выскакивать вооруженные боевики — «гориллы», как пренебрежительно называл их Надир. Всего я насчитал полторы сотни молодых и хорошо вооруженных бандитов. Все они были в камуфляже и масках, закрывавших лица. Бегом, за считаные секунды они с внешней стороны села полукругом окружили наш дом и по команде бросились на землю. Через полминуты они все, как по команде, одновременно вскочили, пробежали десяток метров и снова залегли. Так, несколькими короткими перебежками, «гориллы» отрезали нам все пути к возможному отступлению. Мы разом выбежали из дома. Козлов, прихватив с собой гранату, забрался в свой автомобиль и уже оттуда наблюдал за дальнейшим развитием событий. Замглавкома ВВС заперся в «скворечнике» — стоявшем за огородом дощатом сортире. Мы его потом чуть не забыли — настолько тихо он там себя вел, видимо, войдя в образ. Немного замешкавшись, я оказался в самом центре полукруга под прицелом 150 ручных пулеметов и автоматов. Служебный пистолет находился под кожаной курткой. Я потянулся за ним и остановился, решив не делать на глазах у боевиков резких движений. Да и что я мог сделать с этой «мухобойкой» против роты профессиональных боевиков? В 15 метрах от меня, сбившись как овцы в кучу, стояла группа перепуганных и тут же протрезвевших журналистов. Самыми смелыми из них оказались телеоператоры — они снимали все происходящее, то и дело подыскивая новый ракурс. Возможно, профессиональная привычка смотреть на мир через объектив подавляет у операторов страх и чувство реальности фиксируемых ими событий. Боевики снова вскочили со своих мест, пробежали несколько метров, как бы попозировав операторам, и снова рухнули на землю. Круг еще сузился. Теперь нас разделяла дистанция метров в пятьдесят. Тем временем Надир, хладнокровно в бинокль рассматривавший группу боевиков, узнал среди них главаря — это была крупная, плотная телом особь, хриплым голосом отдававшая молодым «гориллам» команды. «Это не чеченцы», — шепнул мне Хачилаев и, подняв руку в приветствии, пошел навстречу их полевому командиру. Позже выяснилось, что нападавшие — аварцы, дагестанские ваххабиты, проходившие в Чечне диверсионную подготовку под руководством Басаева и арабских наемников. Люди, которые их послали, знали о нашем приезде все, причем, как мы выяснили, информацию им «слили» из Москвы. Интересно, не потому ли хорошо информированный «соловей советской эстрады» Иосиф Кобзон в последний момент отказался от поездки? Боевики рассчитывали «сорвать банк» — взять дорогих заложников, машины и телеаппаратуру. Хачилаев был внешне спокоен, хотя по всему было видно, что разговор он ведет нервный. Передача заложников уже была сорвана, теперь нужно было предотвратить захват новых — вывести из опасной зоны тех, кто за ними приехал. Не знаю почему, но через некоторое время я решил вмешаться в разговор Надира с главарем боевиков. Я спокойно подошел, поприветствовал его как своего старого знакомого и сразу предложил рассказать «свежий анекдот из Москвы». Он с интересом согласился. Анекдот был о праведнике, которому Господь Бог разрешил посетить на короткое время ад, дабы удостовериться в мучениях грешников. Однако постояльцы ада устроили в его честь пир с цыганами, и ему у них понравилось. Отпросившись у Бога насовсем переехать из рая в ад, праведник горько пожалел — черти изжарили его на сковороде, приговаривая при этом: «Ты туризм с эмиграцией не путай!» Анекдот главарю очень понравился, он громко загоготал, потом, немного успокоившись, хитро прищурился и, погодя, спросил: — Ты это к чему? — Так они сюда как туристы приехали, не знают, что здесь ад, а ты — главный черт, — сказал я, посмеиваясь, показывая на группу депутатов и журналистов. — Ладно, оставляйте деньги и убирайтесь, — слегка улыбнувшись, главарь махнул рукой боевикам. Они тут же встали, отряхнулись и, разбившись на три группы, отошли в сторону «Уралов». Напряжение стало спадать. — Ну, посмотри на нас. Кто же из нормальных людей в Чечню с пачками денег ездить будет? — сердце мое колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, хотя всем своим видом я старался внушить боевику свое полное равнодушие к происходящему вокруг. В таких ситуациях только демонстративная уверенность в себе может произвести на вооруженных дикарей необходимое впечатление. Я оставил Надира один на один с его земляком и подошел к депутату Тельману Гдляну, одному из немногих, сохранившему в этот драматический момент хладнокровие. По моей просьбе Гдлян рассадил людей в машины, и мы медленно тронулись в обратную сторону. «Гориллы» по команде главаря тоже стали грузиться в «Уралы». Когда мы наконец миновали холм и злополучное село Зантаг совсем исчезло из виду, колонна остановилась. Жур налисты повыскакивали из машин и из горла стали хлестать водку, невесть откуда оказавшуюся в гостевых микроавтобусах. Пили молча, передавая бутылки из рук в руки. Потом так же молча расселись по машинам и понеслись в Махачкалу. О заложниках-офицерах никто из «туристов» больше не вспоминал. Слава богу, через месяц их все-таки удалось освободить, но уже без парадных процессий, шума и пыли. Домой я вернулся с четким убеждением, что скоро начнется вторая чеченская война. Я своими глазами увидел молодых дагестанских боевиков-ваххабитов, натасканных арабскими и чеченскими террористами. Именно они, по моим прогнозам, должны были сыграть роль «пятой колонны» сепаратистов, готовых развернуть плацдарм войны против России по всему Северному Кавказу — от Черного до Каспийского моря. Я оказался абсолютно прав. Война в Дагестане вспыхнула спустя три месяца после того, как нам с Божьей помощью удалось вырваться из верного плена. Прошло пару лет, и о событиях в Зантаге мне вдруг напомнил один странный визитер. Он был снова в штатском, и я не сразу его узнал. Им оказался тот самый заместитель главнокомандующего ВВС, который сопровождал нас в поездке в Чечню. Я надеялся, что больше никогда не увижу этого типа или, по крайней мере, разговор с ним не займет много времени. Я, конечно, не забыл, как этот трус спрятался от боевиков в сортире. Генерал, по-хозяйски плюхнувшись на диван, извлек из папки два машинописных листка и протянул их мне. Это был, ни много ни мало, проект моего ходатайства на имя президента Путина о присуждении этому сукину сыну звания Героя России «за проявленное мужество при выполнении особо сложного боевого задания». Визит ко мне и свою просьбу генерал объяснил, глазом не моргнув, тем, что, мол, «подрастают сыновья, и надо, чтобы у них перед глазами был живой пример, на кого равняться». Пришлось выставить наглеца за дверь и спустить с лестницы. Вспоминая драматические события в Зантаге в мае 1999 года, я до сих пор корю себя за то, что при эвакуации людей из аула я в спешке не смог попрощаться с Надиром Хачилаевым. А ведь благодаря ему нам удалось спасти несколько десятков русских заложников, среди которых оказался и один солдат-срочник из моего «воронежского списка». Что на самом деле натворил Хачилаев, чем он так взбесил дагестанское руководство, я не знаю. Вскоре он был арестован, потом снова отпущен на свободу, а в 2003 году погиб от пули наемного убийцы. Кто его «заказал», до сих пор не знает ни следствие, ни я. Но мне точно известно, что Надир Хачилаев вернул матерям живыми много русских парней. Про них забыли политики, от них отмахнулось военное командование. Но они выжили и вернулись домой. И за это я буду вспоминать своего «ласкового и нежного зверя» с благодарностью всю свою жизнь.
<< | >>
Источник: Рогозин Д.. Ястребы мира: Дневник русского посла. 2010

Еще по теме ТАРАС БУЛЬБА:

  1. ОуН і нацистська окупація
  2. КРОВЬ
  3. Таксомотор или тачка?
  4. ТАРАС БУЛЬБА
  5. »КОСМИЧЕСКАЯ ЭРА». СЕМИЛЕТНИЙ ПЛАН. 3-Я ПРОГРАММА ПАРТИИ. ,
  6. 4.1. Защита авторских и смежных прав, борьба с контрафактной продукцией
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -