Власть и общество: что с нами происходит

  и как это отражено в ретрансляции?
Будучи посредником между аудиторией и властью, СМИ становятся и каналом ретрансляции поведения ауди
тории, они эксплицируют в различных формах этические проблемы языкового сознания аудитории. Первым из таких аспектов можно назвать вымывание человеческой сути из русской языковой картины мира как следствие криминализации мышления, не раз проанализированной с точки зрения стилистической. В политическом дискурсе проявляется это, в частности, в переходе жаргонизмов наезд, откат, крышевание, беспредел, распил, кинуть, достать и пр. на базовый уровень номинации. Входили все эти лексемы в язык СМИ, заполняя понятийные лакуны (крышевание, наезд) и вытесняя синонимы (беспредел заменил понятия произвол и беззаконие). Но для носителей жаргона они изначально составляли нулевой, базовый, т. е. обычный, стилистически, этически и эстетически не отмеченный уровень номинации[169]. Например, мини-олигарх, когда в 1990-х гг. у принадлежащей ему компании «Феррейн» возникли проблемы с государством, с экрана центрального телеканала заявил: «Не могу понять, кто на меня наехал». Это и есть базовый уровень номинации. Возможно, по-другому сформулировать ту же мысль олигарх и не мог даже в СМИ.
Однако для аудитории и журналистов поначалу подобные словечки из языка новых русских были прежде всего элементами экспрессии и входили в обиход СМИ как стилистически маркированные. Но от бесконечного повторения экспрессия многих из них стирается, расширяется сочетаемость, начинаются процессы метафоризации, словообразования, порой весьма далекие от исходного значения слов и их изначальной функциональной прикрепленности, перестают осознаваться родственные связи с криминальным жаргоном, и в результате элементы криминальной картины мира входят в общеязыковую не пораженные в правах и свободные от своего криминального прошлого[170].

Так, уже в 2009 г. один из экспертов, профессор искусствоведения, комментируя по телевидению захват и разрушение очередного памятника культуры и архитектуры, заявил: «Это наглый наезд на ценности культуры» (обратите внимание: элемент экспрессии в этой оценке — определение наглый, а не определяемое наезд, как логично было бы ожидать). Лингвист, исследователь политического дискурса, в научной статье в 2007 г. пишет: «Российская политическая картина мира красочна информационным беспределом». В заявлении МИДа М. Кронгауз зафиксировал словосочетание акт террористического беспредела.
Следующий аспект, связанный с ретрансляцией речевого поведения аудитории в СМИ, — отражение неизбежного противостояния власти и общества, причем нередко оно мотивировано этическим неприятием действий власти, когда последние противоречат этическим представлениям общества. Это проявляется в дискурсе не только в выборе актуальных тем и формировании коммуникативных пресуппозиций при их обсуждении, но и в словообразовании, развитии сочетаемости, метафоризации, процессах концептуализации основных этических и общественно-политических[171] представлений общества в языковой картине мира, точнее, в публицистической[172] ее части.
Рассмотрим происходящее в области концептуализации, приняв за основу тот факт, что все перечисленное происходит под влиянием представлений общества об этике поведения власти в целом и ее представителей. Основной этический мотив названного ниже — несовместимость, с точки зрения общества, должного и реальности (конкретные нарушения этических предписаний можно сформулировать в каждом конкретном случае). Причем естественно, что картина, возникающая под непосредственным влиянием СМИ,
значительно упрощена, обобщена и гиперболизирована, поскольку СМИ формируют обобщенные и упрощенные стереотипы общественного сознания, которые и находят отражение в концептуализации.
По нашим наблюдениям, это следующие явления: перемещение периферийной смысловой зоны концепта в ядерную. Например, если верить толковым словарям[173], ядерным элементом концепта чиновник, является значение государственный служащий, поскольку это его прямое значение — лексический минимум концепта. Переносное значение и, следовательно, периферия концепта — это человек, служащий без интереса, бюрократически. А если верить словарям синонимов[174], то смысловое ядро понятия — вовсе не госслужащий, а как раз бюрократ, поскольку в синонимическом ряду бюрократ, чинодрал, чинуша, буквоед, чернильная крыса, канцелярская крыса, чернильная душа, приказная строка, приказной крючок, крапивное семя, довольно обширном, только такие синонимы, в которых этический негатив — ядерный компонент значения. О том же свидетельствует словарь М. И. Михельсона «Русская речь и мысль», который дает статьи «Чинодрал» и «Чинуш —чиноша (ирон.)» (в них слово чиновник появляется вообще только в толковании) и примеры из русской классики — ни одного хотя бы нейтрального контекста.
А если верить современной массовой коммуникации, то современный чиновник стал олицетворением всего государственного зла, и самые сильные оценочные синонимы прошлого — канцелярская крыса и крапивное семя — уступают место еще более эмоционально и социально насыщенному — социальный паразит[175]. Этический мотив, приведший к та
кой метаморфозе, — устойчивый стереотип, что чиновник, вместо того чтобы работать на благо общества, набивает собственные карманы за государственный счет. Такое положение вещей для общества этически неприемлемо. Следующий эффект — референциальное расщепление концепта и развитие в нем энантиосемии. Так, в концепте элита расщепление связано в признаком «кто/что к ней причисляется». С начала 1990-х гг. лексемы элита, элитный, элитарный, эксплицирующие этот концепт, сильно расширили сочетаемость. Элитным стало все, включая унитазы[176]. Но ни размытая сочетаемость, ни девальвация значения не вымыли из концепта элита его ядерного компонента — лучший, но только в отношении всего, что не касается современных власть имущих. А вот в отношении них концепт поменял значение на противоположное и развил новую сему — супербогатый.
Как известно, ассоциативные связи эксплицируют речевую готовность личности. Какие ассоциации первыми придут вам в голову на словосочетание-стимул культурная элита, элита спецназа? Скорее всего, это будут слова, содержащие или подразумевающие сему лучший. А какие — в ответ на стимул бизнес-элита или политическая элита? Скорее всего, не очень лестные (если не сказать — очень нелестные), причем даже у профессионалов, для которых элита — это просто политическое руководство страны. Потом это эксплицируется, например, в сочетаемости: Пройдут годы, и у нас образуется хоть какая-то элита, чьи дети будут лучше отцов. Ведь Алиев-сын не загубил Азербайджан (АиФ, 05.05.2010). Этический мотив происходящего — нежелание аудитории признавать черное белым, недостойное достойным. Номинативное расщепление концепта — еще один след этических представлений общества в языковой картине мира. Такое происходит в концептом политик. Притом что в обществе прочно утвердился стереотип «политика —
грязное дело», те, кто ею занят, оцениваются обществом по-разному, что представлено в двух лексемах: политик — обобщающее название человека по роду занятий, любой политик (Гитлер, Рузвельт), и государственный деятель — не всякий политик, а только тот, кто думает о благе государства и его подданных и достигает на государственном поприще заметных успехов (Рузвельт, но никак не Гитлер — с нашей точки зрения). За первой номинацией закрепляются отрицательно-оценочные коннотации этического характера, причем очень давно. См. определение В. Даля: Политик м. умный и ловкий (не всегда честный) государственный деятель; вообще скрытный и хитрый человек, умеющий наклонять дела в свою пользу, кстати молвить и вовремя смолчать. И современные СМИ в данном случае только добавляют перца в существующий деликатес.
В коммуникации сами политики нередко открещиваются от такого наименования, заявляя: Я не политик, а.../ Я..., а не политик (Я не политик, а гражданин, который стал президентом России — В. В. Путин; Я не политик! Я за свои слова отвечаю! — Н. Шишкин, прокурор Воронежской области; Я губернатор, и я — управленец, а не политик. А все остальные жители края — мои коллеги). А бывший президент Украины В. Ющенко однажды прямо заявил, что предпочитает называть себя государственным деятелем (скромно!) и не любит, когда его называют политиком.

За второй номинацией — государственный деятель — закрепляются положительные коннотации. Так, крупными могут быть и политик, и государственный деятель, а вот мелкими — в подавляющем большинстве контекстов только политик и политический деятель. Лучше всего разницу между понятиями иллюстрирует афоризм У. Черчилля: Отличие государственного деятеля от политика в том, что политик ориентируется на следующие выборы, а государственный деятель на следующее поколение. Дискредитация концепта — еще одно ментальное явление, порожденное этическим противостоянием «Власть — общество». Например, концепт родина (в языковой картине по крайней мере части русских) вообще рискует переместиться из реальных в виртуальные. Стабильной остается его историческая часть — «любовь к родному пепелищу, любовь
к отеческим гробам». А то, что связано с современностью, претерпевает не самые лучшие изменения. На слово-стимул родина в последнем по времени выхода «Славянском ассоциативном словаре» (опрос проведен в 1998-1999 гг.) зафиксированы ассоциации: нет понятия такого, обидно, нечто, отсутствует, пропили, боль. Ничего похожего не было в более раннем «Русском ассоциативном словаре» (опрос в 1986-1997 гг.)[177]. Почему? Либо респонденты первого словаря слукавили, либо перед нами следы активной работы политиков, рекламы и СМИ с этическими концептами языкового сознания. В частности, раньше родину можно было только в переносном смысле продать, т. е. предать, а теперь можно еще и купить, причем в буквальном смысле. Иначе говоря, Родина осознается не как высшая ценность, субъект, а как один из объектов творческих усилий власти — товар. Но любой вариант ответа подразумевает этическую подоплеку. Разрастание концептов в публицистической картине мира, втягивание одного в «орбиту» другого также мотивировано не только жизнью, но и этическими представлениями культурного кода о должном. Концепт коррупция напротив, разрастается и втягивает в свою орбиту не только концепт чиновник (что исторически обусловлено), но и концепты государство, правосудие, власть, которые теперь в основном предоставляют две линейки услуг — наезды и крышевание — и в структуре концепта выступают как обобщенный субъект коррупции. Так, несколько лет назад возник новый прецедентный феномен — Басманное правосудие, т. е. коррумпированное, далекое от цели судить право. А утверждение: Милиции у нас теперь боятся больше преступников — стало общим местом в выступлениях СМИ на общественно-политические темы.
Определение государства как коррумпированного — одно из самых частотных в СМИ. Номинации государственная коррупция, коррупция в высших эшелонах власти, коррумпированная бюрократия, средний коррумпированный чиновник, коррумпированный бизнес, коррупционная ем
кость закона также представляют государство как обобщенный субъект коррупции. Уже несколько лет пополняется языковая коллекция оборотней в погонах, в партийных погонах, во власти, на таможне, в пиджаках, с героином (о милиции, приторговывающей по совместительству наркотиками), в ГАИ, с мандатами и т. п. Хотя в последнее время потенциал этой метафоры иссякает, но это не значит, что коррупционеров стало меньше.
Коррупция стала градуироваться по уровням: раньше по определению она была принадлежностью высших эшелонов власти и государственных служащих, а теперь появилась низовая коррупция, бытовая коррупция — поборы и вымогательство со стороны врачей, учителей, коммунальщиков и др. специалистов, с кем мы сталкиваемся ежедневно и кого нищенской оплатой труда и безнаказанностью государство само подталкивает к подобным действиям.
Но тем не менее коррупция была и остается прежде всего прерогативой высшего чиновничества, о чем свидетельствуют два явления: первое — это развитие нового определения коррупции как сращения власти с криминалом, и второе — это развитие номинаций традиционного объекта коррупции — взятки. Помимо оживших традиционных ее наименований мзда и барашек в бумажке, в коммуникации появились новые, соотносимые только с чиновничеством: административная рента, административное сопровождение, непроизводственные расходы, цена вопроса, воздух — деньги, уплачиваемые за нужную документацию и разрешения на какую-либо деятельность. Причем платят их, как правило, не за то, чтобы чиновник совершил что- то не совсем законное, а за то, чтобы он вовремя и без проволочек выполнил свои обязанности. В госучреждениях вроде всяких регистрационных палат даже появилась традиционная формулировка: чиновник, принимая документы к рассмотрению, спрашивает клиента: Как будем выдавать документы: с сопровождением или без сопровождения?[178] Формулировка без сопровождения обозначает всяческие
проволочки с принятием нужного решения и целенаправленную трепку нервов клиента.
Появился особый вид взятки — откат: 1) процент от выделенных государством средств, возвращаемый чиновнику в виде «благодарности» за принятие нужного решения; 2) процент от прибыли будущего предприятия, который будет выплачиваться чиновнику, давшему соответствующее разрешение. А у самих высших чиновников — новый вид деятельности — распил, т. е. разворовывание государственных средств под видом выполнения государственного задания. Точнее, речь идет не столько о новом виде чиновничьего воровства, сколько о том, что в силу масштабности и антиобщественной значимости он получил номинативное оформление и внес еще один штрих в родственные концепты коррупция и чиновник. И откаты, и распилы стали настолько всеобъемлющим явлением, что появились их ироничные наименования — пилинг и откатит, которые были номинированы как слова года в ежегодном конкурсе, проводимом в интернет-СМИ, «Слово года — 2009».
Наименования некоторых профессий (менты, ДПСники, ГАИшники, силовики) также развили в своем значении сему коррупционности, безотвественности, злоупотребления властью.
Конкретный субъект коррупции в СМИ в основном представлен прозвищами типа Миша-два процента (это про упомянутые откаты), Паша-мерседес (оба прозвища принадлежат ославленным СМИ министрам-коррупционерам) и именами конкретных чиновников-коррупционеров, которые ежедневно попадают в поле внимания СМИ; Наконец, дискурс СМИ эксплицирует «войну» наименований внутри концепта, этическая причина которой — установка на языковое самооправдание коммуникатора в случае, когда его поведение этически неприемлемо для аудитории. Показательна в этом отношении коммуникативная судьба концепта пропаганда и лексем пропаганда, пиар, гуманитарные технологии, политтехнологии, его эксплицирующих, о которых шла речь несколько выше.
Традиционно этическая рефлексия общества по поводу поведения власти находит отражение в словообразовании, которое фиксируется в СМИ. Так, частью языка советского
периода были слова типа ежовщина, малинковщина, сталинизм, отражавшие бесчеловечную суть сталинской диктатуры. И вот в наше время словообразовательная модель порождает слово евсюковщина, которое можно перевести как произвол, преступления, безнаказанность представителей силовых структур и неподконтрольность власти обществу. Слово появилось после того, как начальник Царицынского УВД г. Москвы майор Д. Евсюков в пьяном виде устроил стрельбу в супермаркете, произвел более 30 выстрелов, убил и ранил около десяти человек. А подобных силовиков, не боящихся кары ни земной, ни небесной, в народе окрестили евсюками. Обо всем этом широко вещали СМИ в 2009 г.
А сразу после реформ так называемой «шоковой терапии» начала 1990-х гг., «отцом» которой, как известно, был Е. Т. Гайдар, появилось словечко обгайдарили как результат сопоставления обещанного с результатом, а старое словечко объегорить на некоторое время конкретизировало значение и стало абсолютным синонимом неологизма обгайдарить: К Гайдару многие представители населения относятся отрицательно, связывая с его именем утрату сбережений советского времени, находившихся на сберкнижках. Его имя и фамилия породили каламбур «объегорили, обгайдарили» (Свободная пресса, 16.12.2009).
Но только особенность нашего времени в том, что словечки типа евсюки и евсюковщина, обгайдарить появляются в СМИ без указки свыше, но СМИ власть, похоже, не слышит. 
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012

Еще по теме Власть и общество: что с нами происходит:

  1. Если даже считать только-что упомянутый нами факт исключительным случаем, то все же не подлежит сомнению, что число
  2. Более того - нами собраны данные и показано, что гипермнезия есть естественное, нормальное состояние мозга.
  3. Что происходит после интервью
  4. Перевернуть пирамиду. Не власть должна формировать гражданское общество, а гражданское общество обязано формировать власть[39]
  5. ЧТО ДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ПРОИСХОДИЛИ СОБЫТИЯ
  6. § 3. Судебная власть и гражданское общество
  7. ( 2. “Демократический миф” и террор. Власть и гражданское общество.
  8. §1. ПРОТИВОСТОЯНИЕ ВЛАСТИ И ОБЩЕСТВА
  9. Типы власти в обществе
  10. ГЛАВА IV О пределах власти общества над индивидуумом
  11. Что предлагает партия обществу?
  12. Б.Ф. Егоров Старшие славянофилы о власти и обществе
  13. Власть рядом с обществом
  14. Философские проблемы права и власти в трансформирующемся обществе
  15. Что такое власть и каковы ее особенности
  16. §11. Ювенальная юстиция - между судебной властью и гражданским обществом I.
  17. Руководство и лидерство Что такое власть?
  18. В рассматриваемую нами эпоху, т.
  19. Совместное участие верхов и низов общества в воспроизведении господствующей модели власти