Задать вопрос юристу
 <<
>>

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ РЕЧЕВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В ПОЛИТИКЕ Е. С. Кара-Мурза

  Русский язык постсоветских СМИ подлежит традиционной и заслуженной критике, и в частности экспансия нелитературных элементов:              жаргонизмов,              просторечных
форм, вульгаризмов и даже матерщины — в тексты масс- медиа как области использования литературного языка [Костомаров 1999; Язык СМИ...
2003-2004; Русская речь... 2007; Язык... 2007]. Стал объектом научного исследования и русский язык в устах отечественных политиков и, шире, в российском политическом дискурсе: языковые ошибки, логические погрешности и ругательства нового русского начальства [Бельчиков и др. 2000; Моченов и др. 2003].
Основанием для критики являются традиционные культурно-речевые критерии, опирающиеся на представление о качествах речи и о системе норм, включающей нормы литературно-языковые, стилистические, логические, композиционные. В работах специалистов по публицистическому дискурсу недавно предложен новый критерий оценки массовокоммуникативных текстов — концепция лингвоэтики, которая сигнализирует о снижении нравственных требований,
о              детабуизации телесного низа, о травестировании таких серьезных тем, как отечественная история и культура, жизнь народа и пр. [Бессарабова 2008: 22-38; Сурикова 2007: 133- 184].
Приведем примеры прозвищ, полученных российскими политиками: Б. Н. Ельцин — Бен, Беня, Борис Кровавый, Борис Мудрый, Борис Нелакаевич, Гарант Николаевич, Дед, Дедушка, ЕБН [Моченов и др. 2003: 167-168]; а его сторонников журналист А. Невзоров прозвал ЕБЕЛДОСАМИ (от их клича «Ельцин — Белый дом — Россия!») [Там же: 49].

Известного военачальника и политика А. И. Лебедя характеризовали: Генерал-губернатор, генерал-острослов, Пернатый в берлоге, Политик от Приклада, Смурной, Чижик, Ястреб из Кремля и проч. [Там же: 182].
Такой важный качественный параметр речи, как истинность, введен в теорию культуры речи известной исследовательницей русской стилистики [Васильева 1982]; она соединяла его с идеологическим наполнением советских СМИ. Параметр истинности предложения-высказывания стал одним из основных в семантико-синтаксической концепции [Арутюнова 1976], а затем — как верифицируемость — ведущим лингвистическим признаком в делах о диффамации.
Особый — речевой, коммуникативный — тип и уровень норм был введен в рассмотрение в западной лингвистике под названием постулатов общения или коммуникативных конвенций (см. обзор в [Демьянков 1982]). Закономерности речевого общения, его стратегии и тактики анализировались с точки зрения эффективности, которая возникала как благодаря строгому следованию этикету и этике, так и вследствие их намеренных нарушений, имеющих речевоздействующее или игровое предназначение, и в отечественных работах [Клюев 1998; Иссерс 1999; Формановская 2007]. Изучаются и манипулятивные приемы построения текстов, реализуемые через вариативную интерпретацию действительности [Баранов, Паршин 1989; Политический дискурс - X, 1997-2007].
Но окончательно сформировалась и высшие измерения приобрела филологическая концепция нормативности в «Теории риторики» Ю. В. Рождественского. Анализируя закономерности коммуникаций в их соотношении с видами этоса, ученый выявил способы регулирования речей начиная с дописьменных времен и сделал вывод, что с определенного этапа «вся система речевых отношений регулируется государством» [Рождественский 1997: 493].
Он обратил особое внимание на конституционное понятие свободы слова, «что означает, что каждый человек пользуется правом высказывать любые мысли в любом виде речи», и подчеркнул: она «ограничивается тремя основными положениями: запрещается диффамация, т. е. высказывания и распространение высказываний, порочащих конкретного
человека или конкретных людей; запрещается нанесение вреда народному здравию (сюда входит и порнография); lt;...gt; и, наконец, запрещается подрыв общественного порядка, т. е. высказывания в любых видах речи, направленные против общественного и государственного устройства» [Там же: 493-494]. Кроме общих юридических принципов ученый показал «общие моральные принципы, управляющие речью, которые включают в себя не только запрет повреждения словом, наносимого другим людям и обществу, но и запреты причинения словом ущерба другим и самому себе, такие как запрет хвастовства, лжи, проклятий, угроз, сплетен, клятвопреступлений и др. подобное». В этом разделе книги автор обозначил нарушения правовых норм как «речевые преступления и проступки» [Там же: 494]. Первое словосочетание закрепилось как термин юрислингвистики [Юрислингвистика 1-Х 1999-2010] и лингвоконфликтологии [Кара-Мурза 2009].
Речевые конфликты между политическими деятелями и/или институциями регулярно становятся объектом журналистского внимания.
«Пенсионеры засудили Геннадия Зюганова. Лидер КПРФ приговорен к публичному извинению» — так проинформировала 20.09.03 читателей деловая газета «Коммерсантъ» (далее — «Ъ». —Е.К. -М.) в рубрике «Честные выборы» о конфликте между лидером Российской партии пенсионеров С. Атрошенко и вождем КПРФ Г. Зюгановым: выступая в Челябинске на III съезде патриотов Урала, он сказал, что РПП — это «карманная партия кремлевских серых кардиналов, которые дрессировали ее руководителей в США и выдрессировали»; и это заявление процитировали почти все областные СМИ. С. Атрошенко подал иск о защите чести и достоинства. Суд постановил: Г. Зюганов должен публично извиниться перед РПП и возместить истцу судебные расходы в размере 1 тыс. руб. Корреспонденту «Ъ» председатель исполкома РПП В. Пономарев сказал: «Теперь в течение месяца господину Зюганову придется собрать в Челябинске пресс-конференцию за свой счет и признаться, что был неправ. А точнее, что врал и клеветал на нас. Ведь понятно — делал он это потому, что считает нас своими конкурентами».

Определение понятия речевое преступление дал юрист, специалист по праву СМИ и конфликтолог проф. А. Р. Ратинов. По его мнению, специфика деяний, чаще всего инкриминируемых СМИ, но совершающихся и в бытовом, и в производственном общении, которая принципиально отличает их от любых иных видов правонарушений, состоит в том, что «совершаются они посредством вербального поведения, путем использования продуктов речевой деятельности, т. е. текстов, распространяемых в средствах массовой информации. В самом тексте опубликованного или переданного в эфир материала (и только в нем) заключен сам corpus delicti, все объективные признаки судимого деяния. Никаких других источников доказательства правонарушений по делам этой категории не существует, и только текст является главным предметом исследования и юридической оценки. В информационном споре должны быть выявлены словесные конструкции и смысловые единицы текста, подпадающие под признаки конкретного правонарушения, предусмотренного соответствующей законодательной нормой» [Ратинов 1996/2004: 104]. «Журналистские правонарушения» включают распространение материалов противоправного содержания, пропагандирующих национальное превосходство или неполноценность, призывающих к насильственному изменению конституционного строя, общественным беспорядкам и проч. [Там же: 103-104].
Новое понимание нормативности русского языка в СМИ, обогащенное представлением о законодательном уровне речевой регуляции, стало знамением эпохи. Ведь с формированием новой российской государственности обновилась и система регуляторов масс-медиа. В Конституции была отменена цензура и провозглашена свобода слова и мнения, распространения информации, свобода совести, собраний и др. В 1990 г. был принят закон о журналистской деятельности — «О СМИ», в 1995 г. — закон «О рекламе» (новая редакция — 2006 г.), сложилось избирательное законодательство. Правовые требования и запреты стали в конечном счете влиять на языковое оформление текстов.
Последствия всего этого неоднозначны. Отмена идеологической цензуры сопровождалась отменой цензуры нравственной, что позволило вульгаризмам и матерщине про
никнуть в медиаречь — традиционную сферу литературного языка. Возникли иные виды цензурирования: экономическое (в виде «диктата рынка» или владельца издания) и административное, чиновничье. В то же время с принятием Закона «О СМИ», коррелирующего с конституционными нормами и требованиями общего законодательства, возможность правового регулирования масс-медиа подняла медиаситуацию в России на новый профессиональный уровень. И именно с начала 1990-х пошел вал исков против журналистов, в чем отображалось как заслуженное недовольство их продажностью и хамством, всей «желтой» и «стебовой» журналистикой, так и стремление ограничить свободу слова и мнений, которое прикрывалось доводами о защите нематериальных благ и прав человека, обеспечении безопасности государства, социальной стабильности, гражданского мира и порядка.
А с принятием в 1992 г. Закона «О языках РФ», а в 2005 г. — Закона «О государственном языке Российской Федерации» получило законодательную базу и употребление русского языка как (обще)государственного языка РФ (при наличии статуса государственных у языков титульных наций в республиках Российской Федерации). По факту (т. е. согласно формулировкам в этом законе, но в отсутствие строгих дефиниций) в качестве государственного в РФ работает не что иное, как литературный идиом национального русского языка. Он и является объектом регулирования: в публичных сферах общения (от городской информационной среды, законодательства, образования и науки, избирательной коммуникации до журналистики и рекламы, но без художественной литературы) надлежит использовать именно литературный русский язык [Кара-Мурза 2011].
Итак, в представления о качествах речи, наряду с грамотностью, выразительностью и проч. [Головин 1980], теперь включается законосообразность. Оказывается, что при употреблении ненормативной лексики в журналистском или в политическом тексте может нарушаться норма не столько стилистическая (интралингвистическая и вкусовая [Костомаров 1999], сколько юридическая, — а это совершенно другая степень ответственности, другая мера наказания для автора и/или издания. Более того, текст, в котором
соблюдены литературные, логические и композиционные нормы, тоже может оказаться подсудным: в нем могут диагностироваться признаки речевых преступлений, не связанных с ненормативной лексикой, но проявляющихся или подозреваемых в иных лингвистических показателях.
В новых правовых условиях для практиков массовокоммуникативной словесности — и для журналистов, и для спичрайтеров, и для политиков — важно знание уже не только законодательства, которому в соответствующих профессиональных сферах подчиняется речевая деятельность, но и собственно текстовых, лингвосемиотических «зон риска». С такими прикладными целями и для этих целевых аудиторий коллективом московских ученых, руководимых
А.              А. Леонтьевым, крупным психолингвистом и судебным экспертом, было предпринято под эгидой Фонда защиты гласности пионерское исследование проблематики текстовых правонарушений в СМИ. По его итогам опубликована книга [Понятия чести и достоинства 1996], проведена междисциплинарная конференция, прошли дискуссии, в том числе на факультете журналистики МГУ [Кара-Мурза 1998].
Еще одна профессиональная группа, которой адресовалась эта книга, чьи представители активно участвовали в ее подготовке и обсуждении, — это юристы: судьи, прокуроры и адвокаты. Знание лингвистических показателей речевых деликтов необходимо им в силу сложности вынесения приговора по делам, связанным с истолкованием текстов — судебной герменевтикой [Бельчиков 2005]. Ведь если истец характеризует текст как деликт, то ответчик, наоборот, — как законосообразное речевое произведение. Конкретные инкриминированные выражения рассматриваются как признаки состава преступления. И суд соотносит их с тем, как они описываются в законах и комментариях к ним.
Таким образом, принципиальная множественность смыслов и интерпретаций произведений СМИ имеет особые последствия для их авторов и реципиентов: она провоцирует судебное разбирательство, а разнообразие словесного воплощения мысли усложняет герменевтическую деятельность сторон, способствуя безвинному обвинению или, наоборот, манипулятивным попыткам самооправдания со стороны автора конфликтогенного текста.

«За «Родную Сибирь» редактор пойдет в колонию. Журналист «формировал отрицательный образ еврейской нации» (Ъ, 22.06.07). Газета писала, что это уже третье дело журналиста И. Колодезенко за разжигание межнациональной розни, и за него он получил почти три года колонии-поселения. В последнем слове подсудимый сказал: «Меня третий раз судят якобы за разжигание национальной розни, но на самом деле судят за то, что я излагаю факты о негативной роли евреев в жизни русского народа, на что я имею полное право, данное мне Конституцией. Судебное преследование — заказное. Это видно из следственных действий прокуратуры, а также из помещения меня в психушку» (подсудимому назначили психиатрическую экспертизу и признали его вменяемым).
Поэтому судьи прибегают за помощью к специалистам по речевому поведению и воздействию. Практика обращения к экспертам разного профиля традиционна для судебного расследования. В качестве источника доказательств («следов преступления») по разным преступлениям, в том числе и не связанным с речевой активностью, лингвистический материал исследуется в разных типах экспертиз — фоноскопической, авторо- и почерковедческой [Галяшина 2003]. А для выявления речевых преступлений, сущность которых кроется в особенностях содержания или формы, т. е. в текстовых/ языковых показателях, сформировалась иная лингвистическая экспертиза, которую иногда характеризуют как семантическую [Баранов 2007].
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012 {original}

Еще по теме ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ РЕЧЕВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В ПОЛИТИКЕ Е. С. Кара-Мурза:

  1. Правовые признаки состава речевых преступлений и их лингвистические показатели
  2. Речевые преступления в политической сфере
  3. § 2. Наказание в уголовном праве – принуждение или кара?
  4. § 3.4. Лингвистический анализ звучащей речи в идентификационном исследовании говорящего
  5. Судебные лингвистические экспертизы письменных и устных текстов
  6. II Таким образом, к исходу 20-х годов показатели развития советско- американских экономических связей по основным формам хозяйственно- го сотрудничества либо стояли вровень, либо превосходили аналогичные показатели взаимоотношений СССР с Англией и Германией. Вместе с тем было бы неверно оценивать достигнутый уровень отно- шений между странами в экономической области как более или менее стабильное состояние, а политику правительства США как устойчивый и поступательный, прокладываемый в одном н
  7. 5.3.3. Виктимологическая политика и принципы обращения с жертвами преступлений
  8. ВВЕДЕНИЕ Лингвистическая судебная экспертиза — целенаправленное герменевтическое исследование
  9. РЕЧЕВАЯ АГРЕССИЯ, ТОЛЕРАНТНОСТЬ, ВЕЖЛИВОСТЬ Т. А. Воронцова
  10. Контрастивная лингвистическая политология
  11. 8.2.3. Сбор и обработка информации при помощи показателей и систем показателей
  12. РЕЧЕВОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ В РЕКЛАМЕ
  13. Речевые характеристики
  14. РЕЧЕВЫЕ СРЕДСТВА ОБЩЕНИЯ В ПРАВООХРАНИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.
  15. Приложение 4. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ПЕЧАТНЫХ И ЭЛЕКТРОННЫХ СМИ
  16. ПРАВИЛА РЕЧЕВОЙ КУЛЬТУРЫ СОТРУДНИКА.