<<
>>

АРИСТОТЕЛЬ

Аристотель (384—322 гг. до н. э.) внес громадный вклад в историю философской и политической мысли. Он является зачинателем политической науки как отдельной самостоятельной дисциплины.
Его творческое наследие высоко оценивали К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин 17в. Аристотель родился в небольшом городе Стагире, в связи с чем его в литературе нередко именуют Стагири- том. Его отец Никомах долгое время был придворным врачом македонского царя Аминты III. После смерти отца семнадцатилетний Аристотель прибывает в Афины (в 367 г. до н. э.), где учится, а затем и преподает в платоновской Академии вплоть до смерти ее основателя. Покинув Афины (в 347 г. до н. э.), Аристотель в течение ряда лет живет в других греческих государствах, а в 342— 340 гг. до н. э. по приглашению македонского царя Филиппа II занимается воспитанием его сына Александра. С 335 г. Аристотель снова в Афинах. Здесь он основывает свою философскую школу (Ликей) и руководит ею почти до конца жизни. После смерти Александра в 323 г. над Аристотелем из-за его промакедонских симпатий нависает угроза обвинений в безбожии. Речь шла, как и в случае с Сократом, о нелояльности к Афинам. Свой поспешный уход из города Аристотель иронически объяснял нежеланием допустить повторное согрешение афинян против философии. Через несколько месяцев он умер на родине своей матери, в Халкисе на Эвбее. Аристотель был плодовитым автором, но многие из его произведений утеряны. Политико-правовая тематика освещается в таких сохранившихся его работах, как «Политика», «Афинская полития», «Этика» и «Риторика». В целом политико-правовая концепция Аристотеля отражена в «Политике». Аристотель предпринял попытку всесторонней разработки науки о политике. Политика как наука у него тесно связана с этикой. Научное понимание политики предполагает, по Аристотелю, развитые представления о нравственности (добродетелях), знание этики (нравов).
Объектами политической науки являются прекрасное и справедливое, но те же объекты в качестве добродетелей изучаются и в этике. Этика предстает как начало политики, введение к ней. В «Этике» Аристотель исследует наряду со специфически этической темой также и ряд собственно политико-правовых проблем. В иерархии целей, к которым стремятся различные искусства и науки, политической науке принадлежит высшая цель. Этой целью охватываются цели всех остальных наук о практике (сама политика — тоже наука о практике, практической деятельности), поскольку политика — наука о высшем благе человека и государства (Этика, I, § D. Совершенство высшего блага Аристотель обозначает как блаженство (жизнь в довольстве); только блаженство обладает качеством самоудовлетворенности (автаркии) и всегда является целью (самоцелью), но никогда — средством к какой-то иной цели. Блаженство как высшая цель человеческих усилий состоит в деятельности, основанной на добродетели. К реализации этой цели и направлена политика. «Цель политики — наиболее высокая; ее главная забота состоит в том, чтобы придать гражданам известного рода хорошие качества и сделать их людьми, поступающими прекрасно» (Этика, I, § 10). Анализ нравственных добродетелей и качеств «хорошего человека» в «Этике» подготавливает переход к освещению политических добродетелей, черт «хорошего гражданина» и всей сферы политического общения в «Политике». Добродетели — приобретенные свойства души. Они делятся, по Аристотелю, на дианоэтические (интеллектуальные) и этические (волевые). Этические добродетели — это добродетели характера. От природы мы имеем возможность приобрести их, путем же воспитания привычек мы приобретаем их в совершенстве. Хотя люди, по Аристотелю, добродетельны не от природы, в их власти находится переход от возможности быть нравственным к действительному обладанию добродетелями и соответствующему поведению. Человек, обладая свободой воли, является творцом своих действий. В нашей власти — быть нравственными или порочными людьми (Этика, III, § 7).
Правда, отступая от этих положений, Аристотель считает, что стремление к истинной цели не подлежит личному выбору: качества «благородного человека» можно иметь лишь от природы (Этика, III, § 7). Соотношение этики и политики отчетливо проявляется при освещении проблемы справедливости. Как приобретенное качество души справедливость является величайшей из добродетелей (в соотношении с мужеством, умеренностью, щедростью, великодушием и т. д.) и относится к предмету этики; в этом аспекте справедливость — часть добродетели. Но у справедливости есть и иной аспект — отношение к другим; в таком смысле справедливость представляет всю добродетель в человеческих отношениях и относится к предмету политики. Политика и законы под справедливостью имеют в виду всю добродетель, т. е. политическую справедливость. Аристотель различает два вида справедливости: распределяющую и уравнивающую (Этика, V, § 5). Распределяющая справедливость как принцип означает деление общих благ по достоинству, пропорционально вкладу и взносу того или иного члена общения. Здесь возможно как равное, так и неравное наделение соответствующими благами (властью, почестью, деньгами). Критерием уравнивающей справедливости является арифметическое равенство, сферой применения этого принципа — область гражданско-правовых сделок, возмещения ущерба, наказания и т. д. Суждения Аристотеля о двух видах справедливости по существу воспроизводят соответствующие положения Платона о двух видах равенства: и в том и в другом случае речь идет об обосновании справедливости определенного рода неравенства в социально-политических отношениях. Учет принципа справедливого неравенства (по Платону) или неравной справедливости (по Аристотелю) — совершенно необходимое условие правильной организации политико-правовой жизни. Основным выводом этических исследований, существенным для политики, является положение о том, что политическая справедливость возможна лишь между свободными и равными людьми, принадлежащими к одному общению, и имеет целью их самоудовлетворенность (автаркию).
Политическая справедливость, таким образом, предстает как принцип политической формы властвования (в отличие от власти господина над рабом, отца над детьми) и как право политического способа организации отношений между людьми. Политическое общение предполагает свободу и равенство его членов во властвовании и подчинении. Тема «Этики» подводит к вопросу о государственном устройстве и различных его формах — основной проблематике «Политики». Метод научного исследования политики Аристотель формулирует следующим образом: расчленение государства как сложного целого на составные элементы, разбор отличительных свойств каждого из них, а затем анализ формообразований и жизнедеятельности целого в зависимости от различных комбинаций этих элементов. Причем деления 7 В. С. Нерсесянц на элементы и их соединения многообразны и проводятся в «Политике» по различным основаниям. Во взглядах Аристотеля на структуру целого и связи его элементов доминируют органические представления, и он часто пользуется прямыми аналогиями между государством и живым организмом, уподоблениями различных элементов общества душе и телу и т. п. Существенным аспектом аристотелевской трактовки политики являются многочисленные сравнительно-исторические параллели, обращения к прошлому и современному ему государственно-правовому опыту, сознательная установка на теоретическое обобщение и освещение политической практики. Роль мифов в его построениях (по сравнению с платоновскими) незначительна. По сравнению с Платоном Аристотель сделал громадный шаг в сторону практики, и это видно как в методах и приемах его анализа, так и в серьезном, реалистическом восприятии им объекта исследования (политической практики) . Аристотель стремится постигнуть внутреннюю логику и собственный смысл реальных политических отношений, т. е. той сферы, где, по Платону, ничего действительного нет, но есть лишь марионеточное подражание идеальным первообразцам или отступление от них. Но в целом, несмотря на значительные достижения в рационализации политических исследований и настойчивую, правда не всегда достаточно обоснованную, полемику против своего учителя, Аристотель все же в своих построениях остается под заметным влиянием идеальных политико-правовых конструкций, классически разработанных Платоном.
Во многих отношениях различия их подходов существенны, но нередко Аристотель молчаливо исходит из платоновских положений, а в ряде случаев явно преувеличивает значение своих расхождений с предшественником. Социально-политическая и государственно-правовая проблематика освещается Аристотелем в принципе с позиций идеального понимания государства как политического общения свободных и равных людей. В своем понимании и определении государства Аристотель исходит из идеальных параметров античного полиса— города-государства. То, что Аристотель обозначает как государство, есть результат лишь эллинской культуры и высшая форма общения лишь греков. Варвары (европейские и азиатские), по Аристотелю, не способны к государственной жизни (Политика, VII, 6, 1, 1327в 16). Г осударство, согласно Аристотелю,— продукт естественного развития. В этом отношении оно подобно таким естественно возникшим первичным общениям, как семья и селение. Но государство — высшая форма общения, обнимающая собою все остальные общения. В политическом общении все другие формы общения достигают своей цели (благой жизни) и завершения. Человек по природе своей — существо политическое, и в государстве (политическом общении) завершается генезис этой политической природы человека. Однако не все люди, не все народности достигли такого уровня развития. Варвары, по Аристотелю,— люди с неразвитой человеческой природой, и они не достигли высот политического общения свободных и равных. «Варвар и раб по природе своей — понятия тождественные» (Политика, I, 1, 5, 1252в 17). Отношения господина и раба являются, по Аристотелю, элементом семьи, а не государства. Политическая же власть исходит из отношений свободы и равенства, принципиально отличаясь этим от отцовской власти над детьми и от господской власти над рабами. Общение варваров оказывается неполитическим и догосударственным. Политика, политическая справедливость, государство стоят, по Аристотелю, ниже богов (Этика, VI, § 13) и выше варваров. Между богами и варварами стоит нравственно развитый эллин — гражданин государства.
«Кто живет в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств вне государства, тот или сверхчеловек, или существо, неразвитое в нравственном отношении» (Политика, I, 1, 9 1253а 16). Поскольку природа людей и различных форм их общения достигает своего завершения только в государстве, Аристотель замечает, что «природа государства стоит впереди природы семьи и индивида», что «государство по своей природе предшествует индивиду» (Политика, I, 1, 12, 1253а 16). Этот тезис о первичности государства перед индивидом и различными формами общения, воспринятый в последующих политических учениях (Руссо, Гегель и др.), имеет у Аристотеля тот смысл, что, во-первых, в государстве реализуется высшая цель природы человека и человеческого общения и что, во-вторых, лишь в рамках государства индивид, семья и т. п. являются функционирующими составными элементами живого и целостного политического организма. Первичность государства у Аристотеля опирается, таким образом, на его телеологические (иерархия и субординация целей) и органические представления в сфере политики. Во временном же отношении, хронологически и естественно-исторически, а также в нравственно-культурном плане государство — более позднее образование, нежели индивид, семья и т. п. Для Аристотеля, как и для Платона, государство представляет собой некое целое и единство составляющих его элементов, но он критикует платоновскую попытку «сделать государство чрезмерно единым» (Политика, II, 1, 7, 1261в 15). Государство состоит из множества элементов, которым в рамках единства присуще специфическое различие. Меньшая степень единства этих элементов предпочтительнее большей степени. Чрезмерное стремление к единству, например предлагаемая Платоном общность имущества, жен и детей, приводит к уничтожению государства. С этих позиций Аристотель обстоятельно критикует оба проекта платоновского государства. «Коренную ошибку проекта Сократа,— пишет Аристотель, имея в виду платоновские положения,— должно усматривать в неправильности его основной предпосылки. Дело в том, что должно требовать относительного, а не абсолютного единства как семьи, так и государства» (Политика, II, 2, 9, 1263в 22). Аристотель выступает убежденным защитником прав индивида, в первую очередь индивидуального права частной собственности, и обосновывает необходимость индивидуальной семьи и ее известной специфики по сравнению с государством и независимости от него. Его аргументы в дальнейшем получили широкое распространение у многочисленных противников всякого рода обобществлений н огосударствлений собственности, семьи и детей. Частная собственность в конечном счете коренится в природе человека, в его естественной любви к себе. Уже в «Этике» себялюбие трактуется как весьма ценная добродетель: «Каждый человек сам себе более всего друг и должен любить более всего самого себя» (Этика, IX, § 8). Такой эгоизм, по Аристотелю, разумен и прекрасен в отличие от несправедливого эгоизма в распространенном, постыдном значении слова. Законодатель поэтому должен признать частную собственность как разумное и добродетельное начало. Но Аристотель также и против корыстолюбия, чрезмерного обогащения и т. п. Его позиция состоит в том, что собственность должна быть частною, а эксплуатация ее (пользование ее плодами) общею. Общность собственности, жен и детей ведет к обезличке, бесхозяйственности и лени, сопровождаясь всякого рода путаницей, сварами и раздорами, тогда как дружелюбные отношения — величайшее благо для государства. Смешение «своего» и «чужого», переход от «это — мое» к «это — наше» чреваты многочисленными неурядицами в частной и политической жизни. «Ведь лучше быть двоюродным братом в собственном смысле этого слова, чем сыном по проекту Сократа» (Политика, II, 1, 12, 1262а 16). Зло, существующее в государствах, полагает Аристотель, проистекает не из-за отсутствия общности имущества, а вследствие нравственной испорченности людей. И предлагаемые Платоном меры подобны предложению заменить симфонию унисоном или ритм одним тактом. Все это лишь ухудшит государство, если не совсем уничтожит его. Государство, замечает Аристотель,— понятие сложное. По своей форме оно представляет известного рода организацию и объединяет определенную совокупность граждан. Под этим углом зрения речь идет уже не о таких первичных элементах государства, как индивид, семья и т. д., а о гражданине. Определение государства как формы зависит от того, кого же считать гражданином, т. е. от понятия гражданина. Гражданин, полагает Аристотель, это тот, кто может участвовать в законосовещательной и судебной власти данного государства. Государство же есть достаточная для самодовлеющего существования совокупность граждан. Каждой форме государства соответствует свое определение понятия гражданина, свои основания наделения того или иного круга лиц совокупностью гражданских прав. Вместе с изменениями понятия гражданина и, следовательно, формы государства изменяется и само государство. Форму государства Аристотель характеризует так же, как политическую систему, которая олицетворяется верховной властью в государстве. В этом плане государственная форма определяется числом властвующих (один, немногие, большинство). Кроме того, различаются правильные и неправильные формы государства: в правильных формах правители имеют в виду общую пользу, при неправильных— только свое личное благо. Тремя правильными формами государства являются монархическое правление (царская власть), аристократия и полития, а соответствующими ошибочными отклонениями от них — тирания, олигархия и демократия (Политика, III, 5, 1—4, 1279а 26). Каждая форма имеет, в свою очередь, несколько видов, поскольку возможны различные комбинации формообразующих элементов. Видами царской власти являются: 1) пожизненная стратегия (например, в современной Аристотелю Спарте); 2) царская власть у некоторых варварских племен; она основана на законе и праве наследования, но деспотична и носит характер тирании; 3) эсимнетия (выборная тирания) у древних греков; 4) героические цари; 5) неограниченная власть одного лица над всеми. Обычная монархия, по Аристотелю, не лучшая форма государства. Полемизируя против Платона, Аристотель считает власть наилучших законов предпочтительнее власти наилучшего мужа. Закон лишен элемента аффекта, от чего не свободна ни одна человеческая душа. Кроме того, многие обо всем судят лучше одного, кто бы он ни был. Правда, делается оговорка, что если появится выдающийся человек, как божество превосходящий всех остальных своей добродетелью, то следует признать правомерность его абсолютного полновластия. Монархия, если это не пустой звук, если она существует реально, основывается на высоком превосходстве монарха и является самой божественной из всех форм. Однако это весьма редкий случай. Аристократия — правление абсолютно наилучших в нравственном отношении людей. Она для государства предпочтительнее монархии. Только в аристократии понятия «хороший муж» и «хороший гражданин» абсолютно тождественны, тогда как в остальных формах эти понятия относительны. Помимо этой совершенной формы аристократии, к разновидностям аристократии Аристотель относит Карфаген, Спарту, а также тот вид государства, который является отклонением от политии к олигархии. Самую правильную форму государства Аристотель называет политией, используя здесь термин, употребляемый для обозначения государственного строя вообще. В политии правит большинство в интересах общей пользы. Все остальные формы представляют собой то или иное отклонение от политии. С другой стороны, сама полития, по Аристотелю, является как бы смешением олигархии и демократии. Этот элемент политии (объединение интересов зажиточных и неимущих, богатства и свободы) имеется в большей части государств, т. е. вообще характерен для государства как политического общения. Из неправильных форм государства тирания — наихудшая. Два вида тирании (царская власть у варваров и эсим- нетия у греков древнейшего времени) схожи с монархией, поскольку основаны на законе и добровольном признании их со стороны подданных. Но власть здесь осуществляется деспотически, по тираническому произволу, а не политически. Третий вид тирании — тирания как таковая — соответствует абсолютной монархии; тут власть тирана абсолютна, безответственна, осуществляется в его личных интересах и не опирается на добровольное согласие подданных. Значительное внимание уделяет Аристотель характеристике олигархии и демократии. Эти две неправильные формы государства во многом диаметрально противоположны, почему и оказывается возможным трактовать их смешение и «середину» как политию. Прежде всего Аристотель подчеркивает, что именно богатство и бедность являются основными формообразующими принципами олигархии и демократии, тогда как число правящих (меньшинство или большинство) — признак случайный. Действительно, противоположность богатства и бедности существенна для различий олигархии и демократии. Но оценка здесь числа правящих как случайного момента различия имеет в освещении Аристотеля еще и тот смысл, что он тем самым готовит почву для трактовки именно политии как власти большинства, где уже несущественно противопоставление богатства и бедности. В связи с анализом демократии Аристотель подробно освещает социальный состав общества. Классы и социальные слои общества Аристотель характеризует в качестве необходимых для государства (и не только демократического) составных элементов. Выделяются, в частности, следующие классы и сословия: земледельцы, ремесленники, торговцы, наемные рабочие, зажиточные люди, военные, судьи, должностные лица. Классы, занятые трудом для удовлетворения потребностей, относятся к «телу» государства (по платоновской терминологии «первое» государство), к «душе» же государства относятся военные, судьи и сословие с законосовещательными функциями; в этом последнем сословии находит свое выражение, по Аристотелю, политическая мудрость. «Душа» государства, как и у отдельного человека, гораздо важнее «тела». С этих позиций Аристотель даже бросает упрек Платону, будто у него государство образуется для удовлетворения насущных потребностей, а не для более высокой цели прекрасного существования (Политика, IV, 3, 12, 1291а 6). Хотя вопрос о социальной структуре общества у Аристотеля и более разработан, чем у Платона, однако упрек его в принципе не обоснован, поскольку и в платоновской конструкции деятельность по удовлетворению потребностей подчинена идеальным началам государства. По существу и «первое» государство (в платоновском «Государстве»), и «тело» государства (в аристотелевской «Политике») имеют в виду ту необходимую сферу труда для удовлетворения потребностей, которая в последующей истории политических учений (в XVIII—XIX вв.) стала обозначаться как «гражданское общество» в его различении с политическим государством. Следует, конечно, тут оговориться, что у Платона и Аристотеля акцеит сделан не собственно на труде (тем более производительном), а на его носителях — социальных слоях и классах. Существенными элементами государства являются богатые и бедные, и «в зависимости от перевеса того или иного из этих элементов устанавливается и соответствующая форма государственного строя» (Политика, IV, 3, 15, 1291 в 8). Демократия как перевес бедных в сфере власти имеет, в свою очередь, несколько разновидностей. Эти разновидности зависят от критериев наделения тех или иных слоев народа гражданскими правами и оснований допуска их к политической власти. Аристотель различает пять видов демократии. Характерным отличием первого вида демократии является равенство богатых и бедных в отношении к верховной власти; все непременно участвуют во властной деятельности. При втором виде демократии достижение магистратур обусловлено невысоким имущественным цензом, т. е. не все взрослые свободные люди являются, по аристотелевскому определению, полноправными гражданами. Характеризуя третий и четвертый виды демократии, Аристотель говорит о господстве в них закона и действии магистратур, но не упоминает условий наделения тех или иных лиц гражданскими правами. При пятом виде демократии верховная власть принадлежит демосу, а не закону. К этой крайней демократии Аристотель весьма критичен. Решающее значение здесь приобретают демагоги (вместо «лучших людей») и народные декреты (вместо законов). Демос становится деспотом и действует тиранически. Власть находится в руках многих, но пользуются ею все, вместе взятые, а не каждый в отдельности. Демосом верховодят демагоги. Роль магистратур сводится к нулю. Лучшие граждане подвергаются преследованиям. Подобная демократия напоминает тиранию. «Кажется, такого рода демократии можно сделать вполне основательный упрек и прямо заявить, что она не представляет собою формы государственного строя: там, где отсутствует власть закона, нет места и какой-либо форме государственного строя» (Политика, IV, 4, 7, 1292а 39). Крайней демократией, как это видно из «Афинской по- литии» (X, 27; XV, 41), Аристотель считал, например, демократию при Перикле и после него. Сам Перикл характеризуется им в качестве демагога. Правда, Аристотель признает, что «пока Перикл стоял во главе народа, госу дарственные дела шли сравнительно хорошо; когда же он умер, они пошли значительно хуже» (Афинская полития, X, 28). Из всех форм демократии Аристотель одобряет умеренную цензовую демократию, основанную на примирении богатых и бедных и господстве закона. Отсюда — высокая оценка реформ Солона, с которого, по оценке Аристотеля, начинается демократия в Афинах. Последующее расширение демократии Аристотель расценивает как ухудшение государства и нравственную порчу. Кроме Солона и правителей старого времени, в качестве лучших политических деятелей он выделяет Никия, Фукидида и Ферамена (Афинская полития, IV—V; VIII, 28; XV, 41). В олигархии властвуют богатые. Аристотель различает четыре вида олигархии. Достижение магистратур в первом виде олигархии обусловлено столь высоким имущественным цензом, что бедное большинство не допускается к ним. Другой вид олигархии тоже отличается высоким цензом и, кроме того, занятие вакантных должностей происходит путем кооптации. При третьем виде в замещении должностей сын наследует отцу. При четвертом виде, помимо того, властвует не закон, а магистраты. Этот вид олигархии схож, по Аристотелю, с тиранией и крайней демократией (Политика, IV, 5, 1, 1292а 39). Полития как лучшая форма государства соединяет в себе лучшие стороны олигархии и демократии, но свободна от их недостатков и крайностей. В этом смысле она — «середина» между ними и их смешение. Полития — практически трудно достижимая форма государственного строя, так как в большинстве случаев средний элемент в государствах зачастую занимает незначительное место. Доминируют, как правило, либо крупные собственники, либо простой народ, поэтому и государственный строй устанавливается в интересах лишь победившей стороны — олигархический или демократический. Трудности учреждения политии усугубляются, по мысли Аристотеля, еще и тем, что два государства (Афины и Спарта), будучи гегемонами в Греции, в своих интересах насаждают в зависимых от них других греческих государствах соответственно демократические либо олигархические порядки. «В силу указанных причин,— замечает АРИСТОТЕЛЬ Аристотель,— «средний» государственный строй либо никогда не встречается, либо — редко и в немногих государствах. Один лишь муж из числа стоявших некогда у кормила правления рискнул ввести этот «средний» строй» (Политика, IV, 9, 12, 1296а 16) ,77. По существу аристотелевская полития обозначает не только особую, фактически редко встречающуюся форму государства; она одновременно является теоретической конструкцией политической формы властвования вообще. В этом плане она служит как бы эталоном для эмпирически существующих государственных форм и критерием для определения меры их политичности или неполитичности (деспотичности, отклонения от норм политической справедливости) 76. Полития конструируется Аристотелем с учетом основных максим его этического и политического учения. Полития — «средняя» форма государства, и «средний» элемент в ней доминирует во всем: в нравах — умеренность, в имуществе — средний достаток, во властвовании — средний класс. «Государство, состоящее из «средних» людей, будет иметь и наилучший государственный строй» (Политика, IV, 9, 6, 1295в 18). Величайшим благом для государства Аристотель считает обладание гражданами собственностью средней, но достаточной. Многочисленный средний элемент нейтрализует, по мысли Аристотеля, опасность раскола населения на борющиеся партии и ослабляет партийные распри и раздоры. В политии, по мысли Аристотеля, средний элемент должен преобладать над крайними элементами или по крайней мере быть сильнее каждого из них в отдельности. Верховная власть должна находиться в руках большинства, а не меньшинства, и число сторонников данного строя должно превышать число его противников в общей массе свободного населения. Не только в политии, но также в олигархии и демократии законодатель должен ориентироваться на «средний» элемент данной формы государственного строя. Возможно, лучшая при данных обстоятельствах организация государственного строя зависит, по мысли Аристотеля, от надлежащей комбинации различных условий формирования и приемов функционирования трех основных его элементов — законосовещательного органа, магистратур и суда. В целом Аристотель выступает за такое равновесие законосовещательных органов и магистратур, в рамках которого магистратуры по многим основным вопросам, в том числе в сфере законодательства, получают решающий голос, а народное собрание — лишь совещательный. В отношении магистратур и судов выставляется требование их соответствия данной форме государства, что возможно обеспечить лншь благодаря сочетанию и равновесию различных моментов при их формировании и деятельности (условия допуска к должностям, выборы и жребий, оплата и т. п.). В конечном счете вся социально-политическая инженерия и формообразовательная комбинаторика Аристотеля направлены на достижение наиболее устойчивого и приемлемого при данных эмпирических условиях политического правления доминирующих слоев свободного населения. Анализ позитивных факторов подобного общения он дополняет учением о государственных переворотах, подроб ным исследованием разрушительных элементов, внутренне присущих каждой форме государства, и средств их нейтрализации. Пятая книга аристотелевской «Политики», где освещается эта тема, не только по затрагиваемой проблематике, но и во многом по существу ее трактовки схожа с восьмой книгой платоновского «Государства». Основную причину возмущения и переворотов Аристотель видит в отсутствии равенства. Для достижения равенства и поднимаются восстания. Перевороты оказываются следствием нарушения относительного характера равенства и искажения принципа политической справедливости, требующего в одних случаях руководствоваться количественным равенством, в других — равенством по достоинству. Перевороты сопровождаются соответствующей сменой принципов государственных форм. Каждый из этих принципов относительно оправдан, но их абсолютизация ошибочна. Так, демократия основывается на том принципе, что относительное равенство влечет за собой и абсолютное равенство, а олигархия исходит из принципа, будто относительное неравенство обусловливает и неравенство абсолютное. Подобная ошибочность в исходных принципах государственных форм и ведет в дальнейшем к междоусобицам и мятежам: «Ошибочное первоначало может повести только к тому или иному плохому исходу» (Политика, V, 1, 8, 1302а 9). Аристотель различает справедливые и несправедливые восстания: восстание справедливо, если его поднимают лица, пользующиеся меньшими правами, с целью уравняться в правах с другими; оно несправедливо, если поднимается теми, кто пользуется равными правами с остальными, но стремится добиться больших прав. Кроме того, различаются насильственные и ненасильственные государственные перевороты. Исследуя действия разрушительных элементов в различных формах государства, Аристотель применительно к каждой из них предлагает комплекс мероприятий по обеспечению устойчивости данного строя. И олигархия, и демократия, подчеркивает Аристотель, могут иметь сносную организацию, если преодолеют свои крайние тенденции. Укреплению существующего строя должно быть подчинено и такое средство, как государственное воспитание в духе соответствующей политической формы. Воспитание граждан — общегосударственная забота, а не дело частной инициативы. Обосновывая это положение, Аристотель отмечает, что речь идет об общем интересе и единой цели государства, поскольку каждый гражданин является «частицей государства» и «все граждане принадлежат государству» (Политика, VIII, 1, 2, 1337а 41). Различные формы политической жизни обусловлены стремлением людей достигнуть счастливой и блаженной жизни. В той или иной мере этот идеал осуществляется в наличных формах государства, но для его полной реализации необходимо наилучшее государственное устройство, государство с «желанной организацией» (Политика, VII, 4, 1, 1326а 13). Выдвигая свой проект лучшего государства, Аристотель продолжает попытки своих предшественников (Платона, Фалея и др.), чьи взгляды он предварительно подверг критическому обзору. Наилучшее государство, подчеркивает Аристотель,— логическое построение, и здесь «нельзя искать той же точности, какую мы вправе предъявлять к наблюдениям над фактами, доступными исследованию путем опыта» (Политика, VII, 6, 4, 1328а 17). Население лучшего государства должно быть достаточным и легко обозримым: граждане непременно должны знать друг друга. Территория лучшего государства, которое мыслится Аристотелем по образцу античного полиса, должна быть одинаково хорошо ориентирована по отноше- нию к морю и материку. Территория, кроме того, должна быть достаточной для удовлетворения умеренных потребностей. Природные и географические свойства Эллады, соответствующие им черты характера греков также содействуют, по Аристотелю, организации наилучшего государства. Собственно политическая жизнь, считает Аристотель, возможна лишь у эллинской народности (Политика, VII, 6, 1, 1327в 16). Аристотель говорит о большом числе рабов в лучшем государстве. Физическим трудом занимаются и ремесленники, которые хотя и свободны, но не имеют гражданских прав. Не относится к числу граждан и «толпа матросов», чье участие в государственной жизни характерно, по оценке Аристотеля, для крайней демократии (Политика, VII, 5, 7, 1327а 15). Не имеют прав граждан и торговцы. Граждане лучшего государства занимаются лишь делами военными, законосовещательными и судебными. Поочередное участие граждан в этих делах должно быть сообразовано с их возрастом и умением. Граждане лучшего государства, пользующиеся трудом рабов и ремесленников, представляют собой «зажиточный класс» (Политика, VII, 7, 5, 1328в 17). Из этой среды выходят военные, жрецы и судьи, охраняющие право и общий интерес. Показательно, что военная сила характеризуется Аристотелем как необходимое качество самодовлеющего государства. Оружие, по его оценке, «необходимо для участников государственного общения как для поддержания авторитета власти против неповинующихся внутри государства, так и для отражения несправедливых притязаний извне» (Политика, VII, 7, 4, 1328в 17). Земля делится на две части: одна часть находится в общем пользовании всего государства (ее плоды идут на организацию сисситий, религиозные нужды и т. п.), другая — в частном владении граждан (продукты этой части на дружественных началах предоставляются в общее пользование других граждан). Соответственно двум видам собственности на землю различаются государственные и частновладельческие рабы. Всем рабам в виде награды за их труд гарантируется в будущем свобода. Законодатель лучшего государства должен стремиться к тому, чтобы доставить гражданам досуг и мир, поскольку «конечной целью войны служит мир, работы — досуг» (Политика, VII, 13, 16, 1334а 19). С этих позиций Аристотель критикует порядки Спарты и Крита, где все направлено на достижение внешней силы и военных успехов. Военное дело нужно, по Аристотелю, не для порабощения других народов, а прежде всего для того, чтобы самим не попасть в рабство. Хотя путем войны повсеместно приобретаются рабы, однако рабство покоится не на праве войны, а в природе вещей. Отстаивая «рабство по природе», Аристотель в явном противоречии с фактами пишет: «Неизбежно приходится согласиться, что одни люди — повсюду рабы, другие — нигде таковыми не бывают» (Политика, I, 2, 18, 1255а 19). Поэтому и в войне следует стремиться к «деспотической власти» только над теми, кто достоин быть рабом (Политика, VII, 13, 14, 1334а 19). Война, таким образом, не создавая нового правового основания для рабства, есть лишь средство приобретения тех, кто уже является рабами, «охота» на рабов по природе (Политика, I, 2, 22, 1255в 22). Бросается в глаза высокомерное отношение Аристотеля к неэллинским народам — рабам по природе, неспособным к политической жизни. Возвышая эллинскую народность, Аристотель считал, что она «была бы способна властвовать над всеми, если бы только была объединена одним государственным строем» (Политика, VII, 6, 1, 1327в 16). Правда, его собственный идеал государства не предусматривает ни подобного объединения всех эллинов, ни агрессивной установки на порабощение других народов т. Высоко оценивает он благо мира. Суждение о том, что целью войны является мир, встречается до Аристотеля уже у Платона, а затем воспринимается многими авторами, в том числе и Гегелем. Весьма прогрессивным по звучанию является положение Аристотеля о том, что «самый принцип войн можно считать противным идее права» (Политика, I, 2, 18, 1255а 19). Этот тезис в дальнейшем получил широкое распространение у критиков войны и сторонников «вечного мира», в частности у Канта и Фихте. Право, по Аристотелю, представляет собой норму политического общения людей. Жить в государстве как политической организации означает жить в законе. Право олицетворяет собой политическую справедливость и служит нормой политических отношений между людьми. «Понятие справедливости связано с представлением о государстве, так как право, служащее критерием справедливости, является регулирующей нормой политического общения» (Политика, I, 1, 12, 1253а 16). ,7> Поэтому представляется необоснованным утверждение К. Роде о том, будто Аристотель оправдывает наступательную войну с целью порабощениия других народов (Rode К. Op. cit., S. 39). Законное и справедливое совпадают. Разделяя это идущее от Сократа и Платона положение, Аристотель конкретизирует его в духе своего понимания справедливости. Право служит общей пользе граждан и в этом смысле является государственным благом. Право как политическая справедливость регулирует лишь общение свободных и равных людей и политические отношения властвования и подчинения, но не деспотические отношения господина и раба. Право характеризуется Аристотелем также как равенство. Но в соответствии с его трактовкой принципа спра- ведливости это равенство не абсолютно, а относительно, поскольку люди не равны по своему достоинству. Претензии лучших по достоинству людей на политические привилегии опираются, таким образом, также на право. «В самом деле, люди более благородного происхождения — с большим правом граждане, чем люди низкого происхождения» (Политика, III, 7, 7, 1283в 4). Равенство же в отношении неравных, как и неравенство в отношении равных, противоестественно и противоречит политической справедливости и праву. Политическое право — частью естественное, частью условное (Этика, V, § 10). Естественным правом Аристотель называет то, что везде имеет одинаковое значение и не зависит от признания или непризнания его в законодательстве того или иного государства. К области условного права относятся установленные людьми законоположения и всеобщие соглашения. Кроме того, Аристотель различает писаный и неписаный законы (обычай). Последний, видимо, относится не к естественному, а к условному, т. е. позитивному, праву (Этика, X, § 10; Политика, III, 11, 6, 1287в 5; VII, 2, 6, 1324в 11) ,8°. По концепции Аристотеля, справедливостью отмечены как естественное, так и условное (человеческое) право. Продолжая в этом пункте давний спор Сократа и Платона против софистов, Аристотель замечает, что хотя понятия о справедливом и изменчивы, однако они изменчивы лишь в известной степени. Естественное право является образцом условного права. «То право, которое не от природы таковое, а есть лишь человеческое право, не повсюду одинаково, точно так же, как и государственные устройства не везде одинаковы, хотя лучшее от природы лишь одно» (Этика, V, § 10). Различая право и закон, Аристотель отмечает, что «всякий закон в основе предполагает своего рода право» (Политика, I, 2, 18, 1255а 19). Это означает справедливость лишь такого закона, который опирается на соответствующее право. «Не может быть делом закона властвование не только по праву, но и вопреки праву; стремление же к насильственному подчинению, конечно, противоречит идее права» (Политика, VII, 2, 7, 1324в 11). Закон, а не человек, утверждает Аристотель, олицетворяет верховную власть в государстве. Закон свободен от человеческих аффектов и представляет собой «уравновешенный разум» (Политика, III, 11, 4, 1287в 5). Законодательство — часть политики, и искусство законодателя состоит в том, чтобы издавать законы, соответствующие данному государственному строю, а не подгонять государственный строй к законам. С этой точки зрения правление законов, а не людей означает стабильность существующей формы государства и ее политического порядка, «ибо порядок и есть своего рода закон» (Политика, III, 11, 3, 1287а 6). При этом законы, соответствующие правильным формам государственного строя, будут основаны на справедливости, законы, соответствующие неправильным формам государства, будут несправедливыми. Критически относясь к подобным несправедливым законам, как и к неправильным формам государства, Аристотель вместе с тем признает их законную силу. «То же, что верховную силу имеет решение большинства, свойственно всем формам государственного строя: что решит большинство из числа лиц, принимающих участие в государственном управлении,— будь оно олигархическое, аристократическое, демократическое,— то и почитается имеющим законную силу» (Политика, IV, 6, 4, 1293в 40 — 1294а 31). Правление через законы, пользование формой закона (да же если это по существу несправедливые законы) представляет собой, по Аристотелю, общий для всех форм государства политический элемент общения. Закон — некая общая мера, и он, как, впрочем, и отдельный человек, не может предусмотреть все возможные конкретные случаи жизни, однако даже при этом неопределенном общем характере закон является незаменимым регулятором политических отношений. Когда частный случай не подходит под общее положение закона, необходимо исправить недостаток и восполнить пробел, оставленный законодателем. Подобное преодоление отрицательных последствий общего характера закона Аристотель называет правдой. «Такова природа правды: она заключается в исправлении закона в тех случаях, где он, вследствие своей общности, неудовлетворителен» (Этика, V, § 14). Правда тоже справедлива, хотя и не в смысле буквы закона, а в духе самого законодателя. Праведный человек, даже имея законное право на своей стороне, не придерживается буквы закона ко вреду ближнего, а применяет его свободно, как поступил бы сам законодатель, знай он этот случай. С оговоркой, что закон не может касаться всего, так как есть вещи, относительно которых нельзя дать закона (в силу их индивидуальности, случайности, изменчивости, нехарактерности, редкости и т. д.) и которые нуждаются в отдельном постановлении, Аристотель все же выступает за законодательную регламентацию всех основных аспектов общественной, политической и частной жизни людей. И в этом смысле он является «законником». Причем Аристотель придерживается того взгляда, что «то, чего закон не приказывает, то он запрещает» (Этика, V, § 15). В свете противоположного принципа («разрешено все, что не запрещено») Аристотель выступает как сторонник чрезмерно широкого толкования смысла предписаний закона («запрещено все, что не разрешено»). Отличительную особенность закона как властного акта Аристотель видит в его принудительной силе (Этика, X, § 10). Однако, подчеркивает он, никакой пользы не принесут и наиполезные законы, если население не воспитано в духе соответствующего государственного строя и законодательства. Назначение законодательства — содействовать реализации высшей цели государства, которая состоит в счастливой и благой жизни граждан. * * * Аристотель оказал громадное, трудно поддающееся учету в деталях и частностях влияние на всю последующую философскую и политико-правовую мысль. В истории политических учений ни один из крупных мыслителей античности, средневековья и нового времени не обошел стороной творческое наследие Аристотеля, не избежал того, чтобы прямо или опосредованно не определить свое отношение к нему. Многое из сказанного ранее о платоновском влиянии в принципе справедливо было бы сказать и применительно к всемирно-историческому влиянию Аристотеля. Несмотря на выпады ученика против учителя, которые, кстати, не всегда были адекватными и убедительными, их политико-правовые взгляды в ряде кардинальных аспектов совпадают, существенно схожи или близки ***. Во всяком случае для последующих авторов, занимавшихся философско-правовой и политической проблематикой, рас-, хождения между Платоном и Аристотелем представлялись менее значимыми, чем самому Стагириту, и их воззрения * воспринимались в виде, по существу, единого теоретического комплекса, выражающего классическую вершину греческой политической мысли ,82. Влияние Аристотеля началось уже при его жизни, в частности, благодаря преподаванию в платоновской акаде- 1,1 Проблема соотношения воззрений Платона и Аристотеля, характера и содержания аристотелевской критики положений учителя и т. п. привлекла внимание многих исследователей (см., например: Ж е б е л е в С. А. Греческая политическая литература и «Политикал Аристотеля.— В кн.: Аристотель. Политика. М., 1911, с. 455—460; Радлов Э. Очерк истории греческой этики до Аристотеля.— В кн.: Аристотель. Этика. СПб., 1908, с. XLVII—LXIV; Кечекьян С. Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве, с. 37—62; Доватур А. Указ. соч., с. 28, 334—335 (прим. 27); Aristoteles in der neueren Forschung. Darmstadt, 1968, S. VII— XVIII, 73—74, 96, 155, 193—211). •** В литературе даже принято употребление термина «платонизм» мии и своем Ликее, связям с македонским двором, самим Александром Македонским и его наместником в Афинах Антипатром, а также благодаря многочисленным публикациям его философско-политических работ, основная часть которых по иронии судьбы как раз и оказалась утерянной для последующих поколений '**. Вскоре после смерти Аристотеля, во время правления в Афинах его ученика Димитрия Фалерского, были реализованы некоторые положения аристотелевского учения об умеренном политическом правлении. В теоретическом плане политическое учение Аристотеля развивалось такими влиятельными представителями основанной им перипатетической школы, как Дикеарх и Теофраст. В центре их внимания — вопросы о наилучшем (применительно к данным обстоятельствам) государственном строе (Теофраст), смешанной форме правления (Дикеарх). Двумя другими известными авторами, испытавшими влияние политического учения Аристотеля и, в свою очередь, сыгравшими заметную роль в последующем распространении его положений, были Полибий и Цицерон. Учение Полибия о государственных формах и их смене содействовало популяризации соответствующих взглядов Платона и Аристотеля, к которым само восходило. Высоко оценивая творчество Аристотеля, Цицерон разделял ряд положений аристотелевского учения о справедливости смешанной формы государства, о соответствии закона естественному праву и разумным началам, о совладении законного и справедливого и их общем соответствии в широком смысле, охватывающем и аристотелизм, когда речь идет об основных параметрах совместного платоновско-аристотелевского влияния на последующую духовную культуру (см., в частности: Hessen J. Plalonismus und Prophetismus. Munchen; Basel, 1955, S. 11). Зачастую подобная безоговорочная платонизация Аристотеля игнорирует специфику аристотелевской философской и политико-правовой концепции. 1,3 Об аристотелевском влиянии на последующую философскую и политико-правовую мысль подробнее см.: Кечекьян С. Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве, с. 4—11; Aristoteles in der neueren Forschung, S. 250—420; Barker E. Political Thought of Plato and Aristotle. N. Y., 1959, p. 497—530; Ritter f. Metaphy- sik und PoHtih Studien zu Aristoteles und Hegel. Frankfurt-am-Main, 1969. S 106-179. природе вещей. Не чужды Цицерону и платоновско-аристотелевские выпады против политических междоусобиц и крайностей демократии. Взгляды Аристотеля на соотношение естественного и позитивного права, на роль закона в политической жизни, его представления о реализации в государстве высших этических целей были в значительной мере восприняты различными представителями стоицизма, хотя и были модифицированы в соответствии с их космополитическими идеями. Отчасти через стоиков, отчасти непосредственно многие положения учения Аристотеля были адаптированы и препарированы христианской политической доктриной. Уже Августин, следуя Платону и Аристотелю, настаивает на различии монарха и тирана и говорит об истинном правлении, ограниченном правом. Многочисленные комментарии (Фомы Аквинского, Альберта Великого и др.) на «Политику» Аристотеля появляются после ее перевода в XIII в. Вильгельмом фон Мербеке на латинский язык. В XIV в. ее переводит на французский язык и комментирует Николас де Орезм, а в XV в. первый в Италии перевод «Политики» с греческого на латынь осуществляет Леонардо Оретино. В 1498 г. в Венеции «Политика» издается в печатном виде. Кроме противопоставления монархии и тирании, Фома Аквинский разделял также многие другие аспекты аристотелевского учения о формах государства и особенно учения о праве (право и политическое правление, разумность и справедливость права и т. п.). Авторитет «философа», как обычно именуют Аристотеля Фома Аквинский и другие тогдашние комментаторы, был весьма высок. В целом в средние века отношение к Аристотелю таково, что даже Данте, питая к нему огромный пиетет и именуя его «учителем тех, кто знает», все же помещает Аристотеля (вместе с Сократом, Платоном и другими великими язычниками) в аду, хотя, правда, в круге первом. В работе «О монархии» Данте использует ряд положений аристотелевского учения при обосновании своего идеала всемирной монархии. На авторитет «философа» он ссылается, например, говоря о различии монархии истинной и фаль- АРИСТОТЕЛЬ шивой (тирании), о реализации подлинной свободы в ис- тинном правлении. Как элементы государства (семья, селение, город), так и вся государственность в целом обусловлены, по Данте, естественно, природой. Но природа, кроме того, дала всему человечеству и более высокое единство, являющееся, по его мысли, природной (естественно-правовой) основой всемирной монархии. Правильно организованная под властью монарха государственная общность нацелена на реализацию естественных начал высокой человеческой общности («Humana civilitas»), которая отмечена влиянием аристотелев- 184 скои политии Ряд положений аристотелевского учения (о социальной структуре государства, месте и роли различных слоев населения в политической жизни, роли закона и т. п.) воспринял и специфически трансформировал Марсилий Па- дуанский77. Со ссылкой на Аристотеля он обосновывает, в частности, право народа на законодательную власть. Доктрина первичного народного суверенитета, отмечает Э. Баркер, формулируется Марсилием Падуанским, таким образом, с помощью аргументов из «Политики»; тем самым аристотелевские аргументы, правда в новой атмосфере и ином обрамлении, используются в поддержку выводов, предвосхищающих Руссо ,8в. Новый поворот старой темы «Политики», отличающий позицию Данте и Марсилия Падуанского, оформляется у Никколо Макиавелли в характерное для нового времени самостоятельное, освобожденное от морали, учение о политике 78. Обосновывая новые положения в области политики, государства и права, Макиавелли творчески ис- пользует достижения своих античных предшественников в освещении интересующих его проблем, и особенно Аристотеля, чья «Политика» к этому времени (XVI в.) широко распространена и обстоятельно комментируется. Аристотелевская «Политика» хотя и представляет отдельную от «Этики» работу, однако по существу этика, по мысли Аристотеля,— часть политики, которая построена у него на определенных этических началах. Распространенная характеристика Аристотеля в качестве зачинателя и «отца» политической науки188 верна в том смысле, что он, опираясь на результаты платоновской политической философии, первый выделил специально-научное изучение определенной области отношений с помощью особого метода в самостоятельную науку о политике. Однако то, что Аристотель считал наукой о политике, представляет собой более широкую, не расчлененную и комплексную предметную область, включающую в себя, кроме политики, по о и 189 крайней мере также этику и экономику В связи с характерными для нового времени тенденциями к дифференциации прежних научных комплексов примечательна, например, ориентированность упомянутого выше Николаса Орезма в его труде по экономике на собственно экономическую часть аристотелевской «Политики». Макиавелли, с другой стороны, ориентируется на специфически политический аспект учения Аристотеля и не случайно в центре его интереса стоит аристотелевская трактовка государственных переворотов, смены форм, мотивов и поводов междоусобиц, словом,— динамика политической жизни. Стремясь постигнуть внутреннюю логику политических отношений, Макиавелли вслед за Аристотелем и другими •** См.: Klassiker des polilischen Denhens. MUnchen, 1969, Bd. 1, S. 37; В ark er E. Op. cit., p. 515. '*• Схоластическая традиция придерживалась именно такого понимания политической науки, и в соответствии с такой традицией преподаваемая, например, в немецких университетах вплоть до второй половины XVIII в. политическая наука представляла собой сочетание этики, экономики и политики. И еще в 50—60-х годах XVIII в. Христиан Вольф мыслит «универсальную практическую философию» з виде морально-экономико-политического комплекса (см.: Ritter J. Op. cit., S. 106—107). античными авторами обращает внимание на роль природно- климатических факторов в определении нравов людей и соответственно форм их общения, а также на социально- политическое значение имущества, богатства и бедности, естественный характер формирования государственности и т. п. Интерес к практической политике был присущ и аристотелевской политической науке, которая прнималась им как практическая наука. Однако саму практику политики Аристотель воспринимал идеально, в этически ограниченных рамках и параметрах; собственно его эмпиризм и реализм были подчиненными моментами целостных идеально- этических моделей, с помощью которых он познавал и конструировал мир человеческих отношений. Взгляд Макиавелли на практически-политический феномен освобожден от таких идеально-этических «помех» и «предрассудков». В этом — принципиальное отличие его учения о политике от аристотелевского. «Светский» аспект учения Аристотеля о политике был воспринят и развит также и Жаном Боденом, который во многом следует Аристотелю при анализе естественно-географических факторов, роли имущественного неравенства в государственных переворотах, специфики государственной власти по сравнению с другими видами власти, отличия монархии от тирании и т. п. Кстати, применительно к последнему пункту следует отметить влияние Аристотеля также и на монархомахов. Ряд положений аристотелевского учения (в частности, о роли географических и климатических факторов, о формах государства, их принципах и сменах, о соответствии законодательства и учреждений данной государственной форме и т. п.) были развиты Ш. Л. Монтескье. Существенное обновление подхода к учению Аристотеля и к античной политической мысли вообще связано с именами Руссо и Гегеля. Подобно тому, как вся концепция политической науки строится у Аристотеля на различии и противопоставлении политического и деспотического принципов правления и властвования, точно так же и у Руссо государство, основанное на началах общественного договора, представляет собой политическое, гражданское состояние, резко отлича ющееся от своего антипода и альтернативы — деспотической формы правления. Государство общественного договора у Руссо, таким образом, оказывается, как и политическое общение у Аристотеля, идеальной конструкцией, а деспотическая форма правления, одинаково остро критикуемая обоими авторами,— состоянием негосударственным и неполитическим. В духе платоновско-аристотелевских представлений решает Руссо и вопрос о характере соотношения государственного целого (политического организма) и составных его частей (отдельных членов, граждан). Причем повторяются схожие доводы, вроде того, что весь организм важнее своих отдельных членов, что организм не будет вредить своим составным частям и т. п. Это надындивидуа- листическое понимание существа политического целого Руссо фиксирует в классической формуле всеобщей воли, отличающейся от воли всех. Всеобщая воля направлена в государстве общественного договора на реализацию той же цели, о которой применительно к правильным формам государства не уставали говорить Платон и Аристотель, а именно: общего блага. Показательно, что как достижение общего блага в платоновско-аристотелевской версии политики, так и осуществление схожей цели на путях формирования и функционирования руссоистской всеобщей воли одинаково настойчиво требуют преодоления всяческих расколов народа на партии и прекращения разного рода междоусобиц и борьбы. Отношение Гегеля к античной политической мысли (и, в первую очередь, к платоновско-аристотелевской) в одном существенном моменте опосредовано через Руссо: Гегель воспринял у него понятие всеобщей воли в ее отличии от воли всех. Всеобщая воля в интерпретации Гегеля есть принцип современного государства, государство же для Гегеля, как и для Платона и Аристотеля, представляет собой абсолютную самоцель, нравственную целостность политически организованной жизни народа. Гегелевское понимание государства как нравственного целого эквивалентно платоновско-аристотелевскому положению об этической основе политического целого, нравственном характере жизни и общения в полисе. При характеристике соотношения государственного це лого и его частей Гегель тоже пользуется органическими представлениями Платона и Аристотеля и с соответствующими модификациями повторяет мысль Аристотеля о том, что «в действительности государство есть вообще скорее 190 первое» по отношению к составным моментам целого Гегель, отмечая исторически обусловленную ограниченность политико-правовых представлений Платона и Аристотеля, подчеркивал, что в их конструкции нравственности индивид не признан в своих субъективных правах и свободах, не признан в качестве морально автономной личности. Этот принцип субъективной свободы — более позднего происхождения, он был окончательно внедрен, по Гегелю, лишь благодаря христианству, утверждающему самоценность человека и равенство всех людей. Греки же, по Гегелю, были нравственные, но не моральные люди, т. е., иначе говоря, у них отсутствовали развитые представления об индивидуальной моральной свободе. Руссо и Гегель, таким образом, каждый по-своему и в разных направлениях возродили и развили этический аспект платоновско-аристотелевского учения о политике, отброшенный у Макиавелли, который в своих реально-поли- тических установках и воззрениях склонялся в сторону софистов (особенно Фрасимаха) и обосновывал имморализм в политике. Несколько иной была линия связи идей Канта с аристотелевским учением о политике. Кант исходит из фактически существующего разрыва между теорией и практикой и соответственно между моралью и политикой. Однако между этими двумя противоположными сферами существуют, по Канту, напряженные отношения. Кант признает в принципе осуществимость начал морали в политике, а требование подобной реализации возводит в ранг категорического императива. С позиций морального политика споря против практика-политика, Кант приводит доводы, схожие с платоновско-аристотелевскими аргументами против софистов. Буржуазные авторы (Рем, Пельман и др.), модернизируя ряд положений политического учения Аристотеля с целью приблизить его к актуальной проблематике своего времени, нередко отрывали это учение от античного исторического контекста и усматривали в нем обоснование конституционализма, правового государства, концепции разделения властей и т. п.191 Весьма влиятельный среди западных античников историк В. Ягер (его работа о «Метафизике», появившаяся в 1912 г., расценивается в качестве начальной вехи нового периода исследований аристотелевского наследства) приложил много усилий для возвышения политических идеалов Платона и Аристотеля в качестве образцов для современного преобразования государственности. При этом Ягер, не будучи гегельянцем, призывал учиться у греческой политической мысли в духе Гегеля. Смысл такого подхода он видел в борьбе за соответствие между государственной мощью и государственным идеалом (этосом). Лишь такое государство, пояснял Ягер, способно противостоять внешнему и внутреннему произволу, только оно соответствует своему идеальному содержанию и основывается на нравственном здоровье и симметрии народной общности 1в2. Вечные масштабы, пригодные для всех государств и обществ, усматривает в классической античной теории (и, в частности, в учении Аристотеля) И. Ритер,93. Корни этой вечности и непреходящего значения положений аристотелевского учения он видит в том, что именно природу человека как человека Аристотель трактует в качестве субстанции государства, права, политического порядка и нравственности. Рассматривая под таким углом зрения актуально обсуждаемую в правовой теории проблему обновления естественного права, он рекомендует решить ее аристотелевски, т. е. исходить из природы человека, в которой и лежат разум и истина современного права. Этот обновленный аристотелизм он корректирует в гегелевском духе, утверждая, что основа позитивного права в разуме дейст- О 194 вительности, а не в трансцендентной идее 1,1 См.: Кечекьян С. Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве, с. 5. 192 Jaeger Ш. Humanistische Reden und Vortrage, S. 102. >9S Ritter J. Op. cit., S. 105, 177. 194 Ritter J. Op. cit., S. 179. АРИСТОТЕЛЬ Учение Аристотеля о праве и справедливости, его обоснование частной собственности и критика общности имущества (платоновского «коммунизма») акцептируются и таким видным среди западных исследователей политикоправового учения Аристотеля автором, как В. Зигфрид. В политических конструкциях Аристотеля он, кроме того, усматривает «правовое государство» и своего рода «общественный договор» 19\ Если В. Зигфрид приравнивает аристотелевскую критику деспотии и тирании к критике тоталитарного государства 196, то К. Поппер, напротив, характеризует Аристотеля в качестве врага «открытого общества», а его учение как один из античных истоков (наряду с гераклитов- ским и платоновским) средневекового и современного тоталитаризма197. Связь античной политической теории с современным тоталитаризмом Поппер конструирует через Гегеля, ссылаясь на «аристотелевские корни гегельян- 198 ства» . Квалифицируя аристотелевское учение как тоталитарное, Поппер игнорирует не только принцип конкретно-исторического подхода при оценке концепций далекого прошлого, но и явно обходит те аспекты политической теории Аристотеля (например, аристотелевское обоснование разумного эгоизма, критика деспотии, тирании и всех иных форм правления, апеллирующих к насилию и отступающих от права и закона), которые трудно согласовываются с представлениями о тоталитаризме. С тех же, что и К. Поппер, либеральных и позитивистских позиций взгляды Аристотеля и Платона резко критикует Э. Топич. Он вообще отрицает познавательное значение их учений, пытаясь обосновать это тем, что трактовка ими политико-правовой темы построена на ценностных моделях мысли (техноморфных, социоморфных и т. п.), тогда как по позитивистским стандартам речь должна идти о познании, свободном от ценностных ориентаций. I,s Siegfried W. Op. cit., S. 47, 51—54, 74—76. *“ Ibid., S. 68. 197 Popper K. The Open Society and its Enemies. London, 1957, vol. II, p. 1—27. 198 Ibid., p. 1. Подспудный смысл платоновско-аристотелевского теоретизирования, расцениваемого им в качестве философской рационализации первобытного шаманизма, Топич видит в стремлении освободиться от «гнета реальности» 19“. Платон и Аристотель, по Топичу, сперва приписывают индивиду и его душе иерархическую схему (подчинение неразумной части разумному началу и т. п.), исходя уже из идеала государства как социального порядка господства, а затем вновь конструируют этот идеал по аналогии с иерархической структурой души. Результатом подобного тавтологичного приема является, по оценке Топича, обосно- «j _ 200 вание «авторитарной формы государства» На наш взгляд, оглупление Аристотеля и Платона обусловлено ложностью исходных позиций Топича, которые, однако, тоже не свободны от ценностных ориентаций: иначе откуда же берутся аргументы для критики авторитарного государства и оправдания либерально-демократического государства?! Познание политико-правовой проблематики так или иначе сопряжено с ценностной ориентацией (в социальном и этическом плане), с выбором тех или иных ценностей, хотя, конечно, сам по себе выбор среди уже наличных ценностей еще не двигает социально-политическое познание вперед. Каждое действительное углубление такого познания открывает новые духовные и социально-политические ценности и обогащает человеческую культуру. Аристотель относится как раз к числу тех, кто углубил и развил человеческое познание, в том числе и в сфере политики, государства и права. 199 Тopilsch Е. Die plalonisch-aristotelischen Seelenlehren in welian- schauungskritischer Beleuchlung. Wien, 1959, S. 3, 7—8. 200 Ibid., S. 12,15.17, 20.
<< | >>
Источник: В.С.Нерсесянц. ПОЛИТИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ. 1979

Еще по теме АРИСТОТЕЛЬ:

  1. 4. Аристотель. Учение Аристотеля об обществе и государстве.
  2. Полития Аристотеля
  3. § 1. Аристотель, Гоббс, Спиноза, Монтескье
  4. 2. Аристотель
  5. АРИСТОТЕЛЬ
  6. Платон, Аристотель, Гегель о сути государства1
  7. Библиотека Аристотеля
  8. Аристотель
  9. 2. Политические и правовые учения в Древней Греции (IX в. до н.э.- II в. до н.э.)
  10. § 4. Политическое и правовое учение Аристотеля
  11. Социология форм правления в трудах политических мыелителей прошлого
  12. 18.1.2. Социально-философские взгляды Аристотеля (384-322)
  13. Древняя Греция
  14. Тема 7. Аристотель, его жизнь и учение
  15. Жизнь и сочинения Аристотеля.
  16. Критика Аристотелем теории идей Платона. 
  17. Учение Аристотеля о форме, материи и причинах. 
  18. «ПОЛИТИКА» АРИСТОТЕЛЯ. АКТУАЛЬНОСТЬ ОСНОВОПОНЯТИЙ.
  19. АПОЛЛОНИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ АРИСТОТЕЛЯ
  20. Аристотель как объект влечения Мишеля Фуко
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -