<<

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В последних работах вождя большевиков, вошедших в историю под названием ленинского политического завещания, много места уделено поиску механизмов оптимального функционирования «партии-государства».
Судьба формирующейся монопартийной системы в определяющей степени зависела от слаженности действий властных структур и в первую очередь от сплоченности высшей партийной элиты. Сам Ленин в известном письме к В. Молотову от 26 марта 1922 г. признал, что «в настоящее время пролетарская политика нашей партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет зависеть не от него». Это замечание четко обнажило иерархичность политической организации, названной одним из ее верховных жрецов (Л, Троцким) «орденом самураев», а другим (И. Сталиным) — «орденом меченосцев». Борьба между ними на несколько лет определила доминантное направление жизни большевистской партии.

Формально предметом противоборства явились вопросы внутрипартийной демократии, рассматриваемые в контексте общего политического курса. Фактически же речь шла об овладении верховной властью. Идеологическим инструментарием стали такие понятия, как «генеральная линия партии», «партийное единство», «партийная дисциплина» и др., почерпнутые из ленинского теоретического багажа, к которому апеллировали поочередно враждующие стороны. Именно на этом этапе был окончательно вылеплен монолит партийной ортодоксии, пресечены попытки если не демократизировать, то хотя бы либерализовать внутрипартийные отношения. Партаппарату удалось заблокировать альтернативные точки зрения. Начавшаяся дискуссия стала захлебываться. Симптоматично, что уже 11 января 1924 г. Демьян Бедный, всеща остро чувствовавший политическую конъюнктуру, писал: «Злой дискуссией семя посеяно злобное.

Больше некуда ширить распутство подобное. Будет — партию этак мотать и качать! С безобразием этим пора кончать!»

Такой подход органично вытекал из большевистского понимания демократии. Орудием борьбы против любого инакомыслия стала принятая на X съезде РКП (б) по инициативе Ленина резолюция «О единстве партии», пресекающая как идейный, так и организационный плюрализм. Особенно роковую роль сыграл ее секретный пункт,/предусматривавший исключение из рядов партии за фракционную деятельность. Вскоре Сталин в борьбе с «товарищами по партии» обнародует его. Следует отметить, что менталитет всей руководящей верхушки большевиков был антидемократическим. Троцкий открыто

432

признавался, что он не демократ. Бухарин настаивал на «нисходящей линии» демократии, предупреждал об опасности ее «перехлестывания через край». Что уж говорить о Сталине, видевшем в демократии препятствие на пути утверждения своей единоличной власти.

Нетерпимость к политическим оппонентам, стремление бороться с ними методами кулачного боя было изначально присуще данной организации. Сначала это проявлялось в отношении к другим партиям. Известный большевистский деятель П. Красиков вспоминал одно из своих выступлений на митинге в 1917 г.: всем нужно «давать в морду», советовал он. И пояснял: кадетам — «в зубы», эсерам — «в ухо», а меньшевикам — «в рыло». Г. Зиновьев уже осенью 1918 г. заявлял: свободно существовать может только партия большевиков, другие партии мы терпеть не можем. В 1922 г. он призвал «затоптать сапогами» политические останки меньшевиков и эсеров. Методика пригодилась: в 1923 г. тот же Зиновьев призывает партию «набить морду» Троцкому, затем припомнил о хворостине, которой Ленин, выздоровев, «отстегал» бы оппозиционеров. Та же хворостина в выступлении на XV партсьезде П. Постышева выросла до размеров дубины — ею хорошо намяли бока тем самым «рысакам оппозиции», которые ранее уповали на хворостину. А к концу 20-х годов были «сработаны» символические топорики с весьма характерной гравировкой на лезвии: «руби левый уклон!», «руби правый уклон!», а на обухе — «бей по примиренцу!».

В такой обстановке неминуемо должны были победить самые искушенные в деле политической интриги и рукопашного боя.

В июне 1921 г. руководство ВЧК, выполняя поручение Ленина, представило на его рассмотрение крупномасштабный план ликвидации политической оппозиции в лице партий и движений. Предлагалось продолжить систематическую работу по «разрушению аппарата партий», а также осуществить «массовые операции» против них «в государственном масштабе». Выступая весной 1922 г. на XI съезде РКП (б), член политбюро М. Томский с откровенным цинизмом заявил: «Нас упрекают за границей, что у нас режим одной партии. Это неверно. У нас много партий. Но в отличие от заграницы у нас одна партия у власти, а остальные в тюрьме».

XII Всесоюзная партийная конференция (август 1922 г.) приняла резолюцию «Об антисоветских партиях и течениях». Было отмечено, что в среде «антисоветского лагеря», к которому в одном ряду были перечислены кадеты, меньшевики и эсеры, идет процесс расслоения. Чтобы его завершить, исходя из позиций «революционной целесообразности» ставится задача применения массовых репрессий, которые и были осуществлены на деле. В 1922 г. происходят массовые аресты меньшевиков и представителей других партий. Многие из них были изгнаны из страны; над другими разворачиваются фальсифицирован

433

ные процессы. Так завершается история «ухода» с политической арены всех партий России, кроме правящей — большевиков.

20—30-е годы стали временем еще большего усиления властных функций партийных органов. Был установлен всеобъемлющий контроль за всеми сферами жизнедеятельности общества. Партийные комитеты всех уровней беспрекословно осуществляли «генеральную линию», не обращая внимание на последствия.

Именно через партийные органы осуществлялось подхлестывание темпов развития, чреватое обескровливанием населения. Так, 16 сентября 1930 г. принимается «строго секретное» постановление ЦК партии «О хлебозаготовках». В нем указывалось на необходимость резкого усиления темпов хлебозаготовок, а в качестве причины их падения называлось «недопустимое ослабление» работы партийных организаций.

17 января 1931 г. опять-таки секретно и срочно ЦК ВКП(б) принимает постановление об укреплении животноводческих совхозов партийными работниками. В 1933 г. за подписью секретаря ЦК Л. Кагановича на места спускается инструкция о технологии уборки и обмолота подсолнуха: срезанный подсолнух после трех- и пятидневной сушки немедленно обмолачивать. До этого партаппарат «осчастливил» хозяйственников распоряжением заведующего сельскохозяйственным сектором ЦК о производстве и использовании минеральных удобрений, для чего «требовались выдержанные партийцы». В начале 1934 г. за подписью Сталина была послана телеграмма, гласящая, что «игнорируются указания ЦК о подготовке коня к весеннему севу... в составе конюхов социально чуждые элементы». Эти примеры не единичны.

Естественно, что такой стиль руководства, жестко регламентирующий производственный процесс и носящий предельно идеологизированный характер, не мог дать позитивных результатов. На помощь приходило испытанное средство: поиски виновных, «вредителей», «врагов». Неотъемлемым качеством каждого большевика, говорилось в распространенном по партийным организациям в июле 1936 г. закрытом письме ЦК ВКП(б) «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока», должно быть умение распознать врага партии, как бы хорошо он ни был замаскирован. Не случайно «большой террор» инициировался и осуществлялся под непосредственным контролем высших партийных инстанций.

Делая доклад на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов в ноябре 1936 г., Сталин выдвинул тезис об отсутствии в СССР почвы для существования нескольких партий и обосновал руководящее положение партии коммунистов. Однако жупел «враждебных социализму» политических партий еще десятилетия витал над страной. Это находило отражение и в вопросе анкеты для оформлявшихся на работу в органы внутренних дел: «к какой политической партии вы принад

434

лежите?» А когда, например, после войны ЦК ВКП(б) давал поручение Министерству государственной безопасности о выселении из Ленинграда и области ряда категорий граждан, то инкриминировал тем связь с «троцкистами, зиновьевцами, правыми, меньшевиками, эсерами».

Да и в годы горбачевской перестройки оппозиция в партии рассматривалась как «меньшевизм».

Оформление монопартийной системы произошло на определенных идеологических, политических и социально-экономических основаниях при опоре на репрессивно-карательные органы. Это дает основание говорить не только о партии-государстве, но и — в более широком контексте — о феномене советского тоталитаризма. Государство всецело принадлежало одной партии, руководители которой сосредоточили в своих руках законодательную, исполнительную и судебную власть. На всех важнейших участках жизни общества были расставлены «кадры» — партийная номенклатура, своеобразная модификация бывших профессиональных революционеров, которые, говоря словами Ленина, превосходно «спелись друг с другом», «вездесущи», умеют «заводить связи везде и повсюду».

При Сталине произошла почти полная смена кадрового корпуса, как руководящих, так и низовых звеньев. На посты управления государством были выдвинуты люди, безусловно преданные официальному режиму. Сложилась каста «тоталитократии», призванной обслуживать интересы партийной верхушки и ее Хозяина.

Возникает закономерный вопрос: было ли сопротивление монопартийному режиму уже после того, как были подавлены массовые движения протеста в начале 20-х годов? Сейчас стало известно, что еще в 1923 г. Г. Мясников в письме к Зиновьеву протестовал против однопартийной формы правления. Позже партийные «еретики», в свое время активно участвовавшие в утверждении диктатуры партии (С. Сырцов, М. Рютин, В. Ломинадзе, Ф. Раскольников и др.), нашли мужество выступить против режима личной власти Сталина.

Однако большинство людей, даже критически относившихся к действительности, не могли выйти за рамки идеологизированного общественного сознания. Да, они не могли молчать, но, как правило, вера в партию оставалась. Можно было поставить под сомнение отдельные политические акции, критиковать конкретных руководителей, но такие табуизированные понятия, как «руководящая роль партии», «народное государство», «социалистическое строительство», для общей массы являлись основополагающими.

Отсутствие массового сопротивления антигуманному режиму вряд ли можно объяснить только репрессиями, целенаправленным идеологическим оболваниванием.

Проблема гораздо более сложна и многозначна. Неправомерно как огульное обвинение народа в «рабской психологии», так и нежелание увидеть ряд специфических особенностей социальной психологии, российского менталитета: сакрализация

435

власти как таковой, коллективистские настроения, обостренное отношение к понятиям «справедливость» и «равенство».

Большевики так или иначе смогли привлечь на свою сторону значительную часть населения. Партия представала в его глазах как некое организующее начало, связанное с укреплением государства. К тому же ряд положений официальной идеологии совпадал с гуманистическими ценностями и представлениями масс, что позволило привлечь к делу созидания нового общества (какими бы методами зто ни осуществлялось) миллионы людей, продемонстрировавших трудовой героизм. Кроме того, следует учитывать, что, несмотря на утопичность коммунистической идеи, система вынуждена была платить определенные социальные дивиденды, давая доступ к образованию, возможности профессионального роста, некоторые житейские блага и др. Многое из перечисленного соотносилось с партией. Она стала действительно «воюющей» в годы Великой Отечественной войны. В определенной степени ее авторитет укрепил и XX съезд КПСС, когда были осуждены сталинские злодеяния. Это был последний период, когда рейтинг партии в обществе был достаточно высок.

И доклад Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС «О культе личности и его последствиях», и постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» создали определенные условия для политического и духовного обновления общества, хотя многие, особенно работающие в партийном аппарате, цеплялись за прежние догмы и не одобряли каких-либо перемен. В итоге Хрущев оказался заложником партократической машины, которую он стремился как-то модернизировать, чтобы укрепить систему как таковую, и которая, продемонстрировав резервы своего защитного потенциала, сбросила Первого секретаря с пьедестала власти.

Реформаторские поиски Хрущева, носившие внутрисистемный характер, отмечены крайней непоследовательностью, наличием разных начал. С одной стороны, он стал привлекать на важные партийные посты людей с производства, не прошедших всех ступеней должностной лестницы, прагматиков-технократов, менее идеологизированных и обладающих, в отличие от партийцев старого образца, специальными знаниями. С другой, как это имело место после июньского (1957 г.) пленума ЦК КПСС, в Президиум ЦК пришли люди откровенно слабые, с конформистской психологией, составившие кадровую основу будущего неосталинистского ренессанса, ргруктурные перестройки аппарата отличались некомпетентным импровизаторством, что негативно отражалось и на народном хозяйстве в целом. Кроме того, в рядах партноменклатуры появилось чувство неуверенности в завтрашнем дне, что отнюдь не усиливало ее симпатии к проводимым экспериментам. Партократия, что называется, «встала на дыбы». В целом, независимо от того, отвечало ли это подлинным намерениям Хру

436

щева или нет, каркас «партии-государства» обрел еще более прочные скрепы.

Необходимо учитывать и то, что коммунистическая партия никогда не составляла монолитное целое, хотя партийные лидеры и стремились к этому. В свое время Дж. Оруэлл нашел метафору о «внутренней» и «внешней» партиях. Действительно, одно дело рядовые коммунисты, многие из которых искренне и честно выполняли уставные нормы; другое — партия аппарата, хотя и там были верящие в идею порядочные люди. Но была еще одна структура — высший эшелон партократиче-ской пирамиды, партийный ареопаг, являвшийся фактическим властелином огромного партийного организма. Такая функциональная модель партийного строительства была заложена еще Лениным и его ближайшим окружением.

Члены сталинской «тройки» не только утверждали повестку дня заседаний Политбюро, но и договаривались о том, какой вопрос (и как) должен быть решен на предстоящем заседании. «Семерка», в состав которой входили члены Политбюро, за исключением Троцкого, не случайно имела псевдоним «руководящий коллектив» и действовала как исполнительный орган фракции пленума. В 30-е годы Сталин принимал решения единолично в узком кругу уже неравных ему «советников», включавшем Молотова, Ворошилова, Кагановича. В последние годы жизни «отца народов» туда входили также Хрущев, Маленков, Берия, Булганин. Образовывался как бы тройной круг: большой по числу лиц Президиум ЦК КПСС, своего рода незаконное, не предусмотренное уставом бюро Президиума и, наконец, «пятерка» (Молотов, Ворошилов, Маленков, Берия, Хрущев) во главе со Сталиным. Подобный механизм власти вел к тому, что максимально суживалось число лиц, которые в случае смерти или удаления первого лица от власти могли бы занять его место.

После смерти Сталина таковых было трое: Маленков, Берия, Хрущев. Последний, как уже отмечалось, пытался провести реформирование партийного аппарата, субъективно направленное на укрепление партийного влияния, а объективно — дававшее шанс на определенную трансформацию политического механизма. Однако высшее партийное руководство встретило эти инициативы в штыки. По свидетельству одного партийного функционера, Хрущев в 1964 г. незадолго до снятия, встречался с Президентом Индонезии Сукарно и сказал ему буквально следующее, указывая на присутствовавших членов Политбюро: вот, хочу улучшить работу аппарата, а эта «цент-ропробка» мешает.

Л.И. Брежнев, принявший участие в «дворцовом перевороте», вскоре получает мандат на пожизненную должность генсека. На состоявшемся в 1966 г. XXIII съезде КПСС было отменено решение предшествующего партийного форума о регламентации норм сменяемости при перевыборах секретарей партийных комитетов. Руковод

437

ство партии приобретает все более явно выраженный «геронто-логический» облик. Потерявший с середины 70-х годов всякую способность руководить партией и государством, Брежнев становится марионеточной фигурой. Реальная власть переходит к тройке — членам Политбюро Ю. Андропову, А. Громыко и Ф. Устинову.

Годичное правление Андропова не смогло остановить процесс стагнации партноменклатурой системы. Замышляемые преобразования на практике вылились в жесткие административные акции по укреплению дисциплины и завинчиванию идеологических гаек. «Столоначальник от КПСС» К. Черненко окончательно дискредитировал старые партийные кадры. Над изголовьем умирающего генсека вели интриги В. Гришин и Г. Романов, претендовавшие на партийный престол. Но победили силы, понимавшие, что в старые мехи необходимо влить новое вино.

Несомненно, что реформаторская интенция лежала в основе действий нового Генерального секретаря ЦК КПСС. М. Горбачев сделал многое, чтобы не только реализовать до конца потенциал преобразований, заложенный в годы хрущевской «оттепели», но и в чем-то пойти дальше. Однако через свое партократическое естество переступить он не смог. Судьбу перестройки Горбачев так или иначе связывал с ролью КПСС. И, самое главное, он не захотел отказаться от ленинского типа партии, который никак; не соответствовал объявленному им же самим политическому курсу на демократическое обновление общества. Были категорически отвергнуты фракции, хотя в реальности КПСС состояла из целого ряда субструктур. Горбачев фактически выступил против «Демократической платформы в КПСС» и пресек тем самым потенциальную возможность социал-демократизации партии. Зато для образования и действий ортодоксальной Российской коммунистической партии был включен зеленый свет. Не уставая говорить о демократии, Горбачев терпел в своем окружении людей консервативного склада. Утверждение же о том, что он был «стреножен» партаппаратом, Горбачев сам опроверг, заявив, что как генсек имел власти больше, чем любой диктатор.

Начиная примерно с 1987 г. усиливается активность политических кружков и клубов, именовавшихся тогда «неформалами». Их деятельность стала прелюдией к появлению политических партий.

Первые зерна на поле будущей многопартийности были заронены в предшествующий период деятельностью кружков и групп, зарождавшихся преимущественно в студенческой среде еще в 20-е годы. Известны факты о наличии беспартийной группы студентов МГУ в 1924 г., выпустившей брошюру-воззвание с протестом против политических гонений. В 1928 г. в Екатеринодаре проходил процесс по делу «Первомайской группы», члены которой выступали за свободу слова, печати и собраний.

438

В 1947 г. в Воронеже группой молодых людей создается нелегальная антисталинская организация «Коммунистическая партия молодежи», куда вошли Б. Батуев, В. Рудницкий, А. Жигулин, Ю. Киселев. Своей задачей они ставили изучение и распространение в массах подлинных «марксистско-ленинских норм партийной демократии», постепенное накопление «здоровых ленинских сил» в рядах ВКП(б). В программной декларации имелся секретный пункт, согласно которому в случае невозможности отстранения от власти Сталина демократическим путем не исключалась возможность насильственного смещения вождя и его окружения с занимаемых постов. В 1949 г. члены КПМ были арестованы.

Известный Ученый Р. Пименов, живший в Ленинграде, в середине 50-х годов подготовил рукопись «Судьбы русской революции», в которой попытался переосмыслить ряд базовых идеологических догматов того времени. Характерно, что его ревизионизм не выходил за рамки ценностей «социалистической» системы, а был направлен на поиск его гуманистических возможностей, не реализованных власть предержащими. В том же Ленинграде в 1962 г. два выпускника Технологического института В. Ронкин и С. Хохаев написали книгу «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата», в которой партийно-хозяйственная администрация рассматривалась как правящий класс. Примечательно, что под пролетариатом понимались все трудящиеся, а заканчивалась работа лозунгом «Вся власть Советам!»,

Одним из самых известных неформальных объединений периода «либеральной весны» стал кружок Л. Краснопевцева — аспиранта кафедры истории КПСС исторического факультета МГУ. В его рамках проходили бурные политические дискуссии по политической теории и практике, обернувшиеся сроками заключения для их участников. В 1960г. был подвергнут аресту А.Гинзбург — составитель журнала «Синтаксис», а через два года — члены подпольных столичных групп Ю. Машкова и В. Балашова.

Следует еще раз подчеркнуть, что подавляющее число членов объединений подобного типа не ставило под сомнение основы системы, думая лишь о путях ее обновления. Следующий шаг по пути разрушения монопартийной системы сделало правозащитное движение середины 60-х — начала 80-х годов. Его рождение совпало с процессами над писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем. В связи с этим в 1965 г. в Москве на Пушкинской площади состоялась демонстрация, инициатором которой стал сын С Есенина, А. Есенин-Вольпин. Позже активную роль в расшатывании основ системы играл самиздат и особенно «Хроника текущих событий». В конце 60-х годов имеют место еще ряд открытых политических выступлений, импульс которым дали события 1968 г. в Чехословакии. Позже большую роль в противодействии партбюрократическому режиму сыграли такие правозащитные ассоциации, как «Инициативная группа защиты прав

439

человека в СССР», «Комитет прав человека в СССР» и ряд других организаций инакомыслящих как в центре, так и в провинции. Яркую страницу в историю правозащитного движения в нашей стране вписала деятельность выдающихся мыслителей и борцов за права человека — А.Д. Сахарова и А.И. Солженицына.

Период перестройки дал новое дыхание политическому свободомыслию, возможности его институционализации. В определенной степени прецедент создали решения проходившей в июне 1988 г. XIX партийной конференции, в которых говорилось пусть о «социалистическом», но все же плюрализме, включая политическую сферу. Можно сомневаться в искренности партийных лидеров, вряд ли желавших обрести себе потенциальных конкурентов. Но «ящик Пандоры» был, помимо их намерений, приоткрыт. В конце 80-х — начале 90-х годов общество все больше приходит в движение, идет его бурная политизация. На улицы и площади городов выходят массовые манифестации под отнюдь не верноподданническими знаменами. Появляется первая откровенно оппозиционная КПСС политическая организация —- Демократический союз. Набирают силу национальные движения различного толка и создаваемые на их основе политико-организационные структуры. Яркую политическую окраску приобретает рабочее движение. Идет внутреннее размежевание в самой КПСС Из нее начинает уходить интеллигенция, часть которой приходит в созданную весной 1991 г. Демократическую партию, на первом этапе отличавшуюся радикальным антикоммунизмом. Над КПСС все явственнее сгущаются тучи. Однако партия не желала делиться своей безраздельной властью. В условиях усиления общественно-политической активности изменение формулировки 6-й статьи Конституции, закреплявшей руководящую роль КПСС как ядра политической системы советского общества вплоть до ее изъятия, становилось велением времени.

Но это не помешало партаппарату в феврале 1990 г. подготовить записку, в которой говорилось, что очень большая часть коммунистов не воспринимает самой идеи многопартийности и приглашение к созданию партий будет воспринято негативно. В это же время за подписью Горбачева под грифом «совершенно секретно» для членов Политбюро рассылается проект платформы КПСС к ее XXVIII съезду, в котором в закамуфлированной форме проводилась идея сохранения власти партии.

На самом деле об обновлении партии после удаления из нее дем-платформовцев говорить вряд ли было правомочно. Несмотря на корректировку 6-й статьи, КПСС продолжала держаться за власть. Не помогло и то, что был подготовлен достаточно эклектичный вариант программы и устав, содержащий в себе меньшевистскую формулировку пункта о членстве. Парадигма партии оставалась прежней. В ней не

440

было места частной собственности, нормальному рынку, идеологическому плюрализму.

Развитие событий после августа 1991 г. дает основание говорить о качественно новом историческом периоде, в который вступила Россия. Произошел распад СССР, рухнула и власть партии. Провозглашена стратегия кардинальных демократических реформ, что требует создания политического механизма, способного обеспечить представительство тех или иных социальных групп и общественных сил, их взаимодействие на основе цивилизованной и легитимной конкуренции в стремлении предложить обществу наиболее благоприятный вариант его развития. Иными словами, речь должна идти о многопартийной системе. Однако процесс ее формирования находится лишь в начальной фазе, несмотря на наличие на российском политическом небосводе значительного числа официально зарегистрированных и реально действующих партий и движений.

И вот почему. Вряд ли правомерна и плодотворна попытка «воскресить» партии, существовавшие в России до революции. Налицо факт исторического «самозванчества», и не более того. Дело ведь не в том, чтобы объявить себя правопреемником, скажем, кадетов, модернизировав применительно к современности их программу. Данная партия возникла в определенных исторических условиях, опираясь на отечественные традиции. Ее члены аккумулировали в себе интеллектуальный потенциал общества. Затем нить истории была прервана. Сегодня мы имеем дело с иной реальностью и другими людьми. Это относится и к другим партиям, за исключением, пожалуй, коммунистического толка, и прежде всего Российской коммунистической партии, представленной ныне в Государственной Думе, где ключевая линия развития, несмотря на модификации, не прерывалась. Особенно наглядно сказанное прослеживается в отношении либерально-демократической партии.

Трудно осуществить и корректную типологию новых партий, поскольку для этого нет четких критериев. Программные заявления

— одни, менталитет членов — другой, а лидеров — иной. Понятия «левый» и «правый» достаточно условны. Если брать устоявшиеся в мировой политологии определения, то к правым следовало бы отнести республиканскую, кадетские, монархические, к левым — коммунистические, социалистические ортодоксального толка, а к центру

— партии, входящие в «Гражданский союз», социал-демократов и др. Ясно, сколь различны позиции организаций, входящих в условную типологическую нишу. Если брать за основу тактические установки, то возможна иная шкала, скажем, подразделение на партии радикалистские и умеренные. Можно проводить классификацию по

441

горизонтали, учитывая нахождение партии на том или ином фланге политического спектра. Пока же реальные политические пристрастия реализовываются через политические блоки и движения. В них консолидация идет по общим позициям, нередко отражающим текущую политическую конъюнктуру.

В реальности переход к подлинно демократическому обществу скорее всего составит достаточно длительный исторический период. В его рамках произойдет постепенное становление институтов, которые в своей совокупности образуют понятие «гражданское общество». Сейчас Россия находится на переходном этапе, и именно он отличает все ее политические структуры. Пока же, когда еще нет гражданского общества (мы находимся на пути становления к нему), говорить о цивилизованной многопартийной системе как таковой неправомерно. Речь может идти лишь о еще не до конца сложившихся партиях и временных блоках, часто включающих в себя политические силы с разными ориентирами и политическими векторами.

Подобная ситуация в стране объясняется целым рядом обстоятельств. Прежде всего сказывается историческое наследие, в котором демократические традиции занимают весьма незначительное место. Ведь даже применительно к дооктябрьской России, где существовали и политические партии, и представительные институты, о полновесном конституционализме говорить не приходилось. Почти полностью демократические ростки были заглушены за десятилетия нахождения у власти партии-государства. Да и нынешние политические условия посттоталитарного развития пока недостаточно способствуют росту гражданского самосознания россиян, устранению плоскостного видения общественных процессов, подчас просто иррационального сочетания конформистского и конфронтационного начал. Усилиями всех ветвей власти нередко подрывалось и без того зыбкое конституционное пространство. Как «верхам», так и «низам» явно недоставало политической культуры, умения вести толерантный общественный диалог. Для первых во многом характерен популизм, пренебрежение правовыми нормами и канонами политической этики, для вторых —• сакрализация власти, отождествляемой с конкретными персоналиями, готовность во имя «порядка и дисциплины» пожертвовать демократическими ценностями.

Весьма симптоматичны результаты экспресс-опроса, проведенного Всероссийским центром изучения общественного мнения по заказу еженедельника «Московские новости» в марте 1993 г. Сама формулировка вопроса: «Как вы считаете, что сейчас в большей степени нужно нашему обществу: порядок или демократия? — и ответы: «порядок» (83 %), «демократия» (8 %),— свидетельствуют о фактиче

442

ском отсутствии правового самосознания у респондентов и явное непонимание того, что порядок немыслим вне уважения к Закону и это как раз и называется демократией.

Для России пока неправомерно ни говорить о многопартийной системе, ни называть существующие политические организации партиями в подлинном смысле этого слова и потому, что в ней еще не создано сколько-нибудь эффективно действующего экономического механизма, не осуществлена демонополизация, нет нормальных рыночных отношений. Соответственно отсутствует и четкая социальная стратификация, нет как такового среднего класса, являющегося «становым хребтом» западного общества. Прежняя маргинальная структура, унаследованная от прошлого, становится еще более мозаичной. Общество пребывает в состоянии «броуновского движения», адекватные постиндустриальным стандартам социальные силы только кристаллизируются. Отсюда отсутствие определенных социальных интересов и потребностей, что ставит подчас в тупик нарождающиеся партии, нередко вынужденные (как это ранее делала КПСС) говорить от имени определенного класса или социального слоя, подчас мифического. Это, в свою очередь, порождает обилие пропагандистских призывов, теоретико-методологический эклектизм, склонность к сиюминутным конъюнктурным действиям на практике.

Существует явственный разрыв между сверхполитизированной столицей, крупными городами и провинцией, где деятельность политических партий менее заметна (о национальных партиях и движениях в данном случае речь не идет), а воля к компромиссам и межпартийным соглашениям выражена сильнее. Партийные функционеры, как правило, неофиты в большой политике. Им недостает профессионализма, знакомства с мировым опытом политической деятельности, не хватает знания исторических и современных реалий своей страны, ее цивилизационных основ, национальных традиций, социальной психологии, менталитета, этно-конфессиональной специфики.

Характерная черта современного положения России — возникновение качественно нового политического пространства, в рамках которого идет формирование новых политических институтов. В этом процессе существенная роль отводится политическим партиям. Пусть таковые во многом пока уступают их историческим прототипам начала века, а свои политические интересы россияне зачастую выражают в большей степени через конкретных людей, а не персонифицируемых ими партийных образований. Тем не менее процесс политического самоопределения граждан нашей страны идет, в том числе через сложную, трудно формирующуюся многопартийность. Известным импульсом в дальнейшем развитии множе-

443

ства партий в стране будет служить законодательное отражение этого явления в новой Конституции Российской Федерации.

Чрезвычайно актуальна мысль, высказанная в переломный период отечественной истории (весной 1917 г.) выдающимся российским ученым и мыслителем В.И. Вернадским: «Бывают грозные эпохи в жизни страны, когда ни один человек нравственно не должен сметь оставаться вне политических партий, так как только этим путем он сможет стать свободным гражданином, будет закономерно проявлять свою волю и мысль в политической жизни». Только на этом пути и возможно действительно демократическое возрождение России.

<< |
Источник: Н.Г. Думова, Н.Д. Ерофеев, СВ. Тютюкин и др. История политических партий России: Учеб. Для студентов вузов, обучающихся по спец. «История».— М.: Высш. шк.— 447 с.. 1994

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. § 3. Окончание предварительного следствия с обвинительным заключением
  2. § 5. Действия и решения прокурора по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением (обвинительным актом)
  3. § 5. Заключение экспертов
  4. Консультативное заключение Международного Суда от 1951 г.
  5. г) Иные случаи допустимости доказательств - допустимость экспертного заключения
  6. § 2. АКТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ, НЕПОСРЕДСТВЕННО ПОРОЖДАЮЩИЕ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО, ИСПОЛНЕНИЕ КОТОРОГО СВЯЗАНО С ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ДОГОВОРА
  7. 8.1. Заключение эксперта-почерковеда как объект оценки субъектом доказывания
  8. Процессуальные и тактические средства исследования и проверки заключения эксперта-почерковеда
  9. 23.1. Направление уголовного дела с обвинительным заключением прокурору
  10. § 4. Заключение эксперта как средство доказывания. Требования, предъявляемые к заключению эксперта