<<
>>

§6. Сибирский сепаратизм

Концепция сибирского сепаратизма (регионализма, областничества, автоно- мизации) имела довольно много идейных истоков и составляющих. Первыми вопрос о децентрализации управления России поставили декабристы.
В конституционном проекте декабриста Н.М. Муравьева предлагалось разделить Россию на 13 держав, в том числе Обийскую и Ленскую в Сибири. Сибиряк, не знавший крепостного гнета, привыкший к самостоятельности, живущий в относительном довольстве в сибирском «мужицком царстве», привлекал взоры не одного поколения деятелей освободительного движения в России. В сибирских городах под влиянием декабристов, петрашевцев, ссыльных поляков начинает формироваться не внушающая властям доверия сибирская интеллигенция. Главное влияние на идеологов сибирского областничества Н. Ядринцева и Г. Потанина оказали демократические идеи российских «шестидесятников» народнического толка, а также история западноевропейских колоний, политические и экономические теории того времени. Именно последние стали для будущих областников толчком к осознанию колониального положения Сибири в составе Российской империи. Существовало устойчивое убеждение, что собственно сибирские или дальневосточные нужды приносятся в жертву интересам имперской политики952, и если Сибири удастся освободиться, то, по мнению сибирских сепаратистов, ее ждет будущее Северо-Американских Штатов. интерес к западным идеям Ядринцева и Потанина диктовался, прежде всего, необходимостью дать научное обоснование сибирскому сепаратизму. В перечне тем, интересовавших областников, выделялась колониальная проблема. Областники попытались свести социальный и колониальный вопросы и проблему децентрализации в одну общую теоретическую систему. Для ее обоснования они привлекали идеи и аргументацию из трудов Алексиса де То- квиля, П.-Ж. Прудона, А. Смита, Г.-Ч. Кэри, К. Маркса, Д. Милля и др. Таким образом, областническая идея представляла собой сплав российских социальных проектов с западными доктринами с целью создать оригинальное учение о путях регионального развития Сибири. Областники творчески восприняли современные им федералистские и колониалистские теории, заложив основы сибирского регионализма не только как влиятельного общественного течения, но и как особого научного направления. Политический аспект регионализма проявился в осознании политического или социальноэкономического неравноправия, а в потенции - в стремлении к автономии или даже к государственной обособленности. Большое влияние на разработку идей сибирского сепаратизма оказали российские теории и модели федерализма (регионализма), связанные с именами Н.И. Костомарова и А.П. Щапова. Основу исторической концепции первого составляла идея о наличии у всех народов, населяющих Российское государство, «федеративных начал», которые должны способствовать образованию федерации. При этом идею федерации Костомаров выводил из национальных различий отдельных народов. В отличие от Костомарова, для Щапова источником теоретических построений была собственно Сибирь, из истории ее колонизации он черпал примеры народного устройства, самобытности развития и инициативы. Он одним из первых выдвинул и развил идею о роли областей как составных частей Российского государства. Сущность федерализма для Щапова составлял не национальный аспект, а местные особенности великорусского народа, сложившиеся в процессе колонизации новых территорий под воздействием природно-климатических, экономических и этнографических условий.
Таким образом, Костомаров и Щапов в 50-60-е гг. XIX века сформулировали два противоположных подхода к проблеме федеративного устройства России - по национальному и территориальному (региональному) принципам. Обе эти теории получили достаточно широкое распространение среди студенческой молодежи Петербурга. Психологическое и культурное своеобразие сибиряков поражало современников. О закономерности такого явления утверждала и тогдашняя наука 0 колониях, за достижениями которой внимательно следили как в правительстве, так и в сибирском обществе. Сибирские областники создали целое учение об образовании в регионе особого культурно-антропологического типа («сибиро-русской народности») по образцу того, как это происходило в Америке953. Сами сепаратисты считали, что в основе сибирской обособленности лежат особые условия их жизни, при этом они не объясняли, почему четыре столетия эти особые условия не приводили к идее сепаратизма. Очевидно, что не удаленность и климат, а знакомство с идеями европейских и североамериканских интеллектуалов породили теорию сибирской обособленности. Первоначально в кружках сибиряков в Казани и Петербурге обсуждались общие вопросы развития родного региона, которые не имели четкой направленности. Постепенно стал вырисовываться круг вопросов, который привлекал общее внимание: зависимое положение Сибири, направление преобразо- ваний и будущее региона. Основой формирования кружков стала оценка положения Сибири как колонии. Участники обсуждений пытались ответить на вопрос о причинах серьезного отставания в развитии экономики Сибири по сравнению с бывшими колониями европейских государств в Северной Америке и Австралии, освоение которых началось примерно в то же время. Поначалу областники приходили к выводу, что виноваты в этом штрафная колонизация края и произвол чиновников. Таким образом, областники 1860-х гг. рассматривали Сибирь как колонизуемую окраину России. Главными действующими силами колонизации они считали вольнолюбивые и предприимчивые элементы русского народа. Однако результатами народного творчества, по их мнению, воспользовалось государство, превратившее регион в экономическую колонию и затормозившее его культурное развитие. Негативно они оценивали и результаты деятельности сибирской администрации: по их мнению, «Сибирь не знала крепостного права, но она знала административное бесправие». Одно время сторонники движения считали, что разрешить основные проблемы региона можно путем отделения Сибири от России и создания в крае государственности по типу США. Позднее они высказывались уже более умеренно и лишь добивались предоставления региону автономии. Однако развить эти идеи дальше областникам не удалось, поскольку их главные идеологи были арестованы. В 1870-1890-е гг., по возвращении из ссылки, сибирские областники продолжили разработку своей концепции и программы. Главным следствием трехсотлетнего процесса освоения региона русскими и взаимодействия их с аборигенами, по мнению областников, явилось формирование нового этнографического типа русского населения. Первыми вывод о формировании сибирской народности как одной из ветвей славянства сделали А.П. Щапов и Н.М. Ядринцев. Они полагали, что в результате смешения с инородцами и воздействия природно-климатических условий «на Востоке слагается новый этнографический тип». При этом сибиряк «считает себя русским, а на русского поселенца смотрит как на совершенно чужого ему человека и сомневается в его русской национальности»954. Сибирь в последней четверти XIX века, по мнению сторонников движения, в отличие от Европейской России еще не вступила на путь рыночных капиталистических отношений и стояла перед выбором возможного варианта экономического развития. Будущее региона они связывали не с капиталистическим развитием, а с крестьянской поземельной общиной. Сибирь, по их мнению, была раем для мужика. Развивая данное положение, сторонники направления продолжали смотреть на капитализм как на явление, искусст- венно насаждаемое правительством. Предпочтение отдавалось кустарному производству и кооперации. Важным пунктом программы движения стал вопрос о подготовке в Сибири интеллигенции в собственном университете. Университет был центральным, но не единственным пунктом областнической программы развития просвещения и культуры. Она предусматривала создание школ, библиотек, книжных магазинов и типографий. Большое значение придавалось развитию местной литературы и периодической печати, организации собственного литературно-критического журнала. Надежды на реализацию своей программы социально-экономического развития Сибири лидеры областничества связывали с предоставлением населению «полных гражданских прав». Под этим понималось введение земства, нового гласного суда, распространение образования, гарантий прав личности. Среди этого комплекса требований главным было земство, которое в тесном союзе с администрацией должно было реализовать намеченную программу переустройства сибирского общества. Идеи сибирского сепаратизма приобрели своих сторонников. У местного населения столетиями формировалось чувство территориальной обособленности, осознания своей непохожести и социально-экономической ущемлен- ности в отношениях между центром и окраинами. Сибирская общественность активно сопротивлялась превращению региона в сырьевой придаток центра, призывала освободиться от «московского мануфактурного ига». Вызывало недовольство и то, что ряд реформ (прежде всего, судебная и земская), осуществленных в Европейской России, не был своевременно распространен на азиатские окраины. Сибирь и Дальний Восток долгие годы оставались местом уголовной и политической ссылки. Высказывались обвинения, что метрополия высасывает не только материальные, но и духовные силы периферии, централизовав всю научную деятельность и систему высшего образования1. С другой стороны, все чаще звучало сравнение Сибири с СевероАмериканскими Штатами. На протяжении XIX века наблюдался, хотя и медленный, процесс постепенного крушения стереотипа Сибири как «царства холода и мрака». А.А. Кауфман отмечал, что амурские крестьяне выглядели настоящими американцами, непохожими на русского мужика. и главное было не в том, что они использовали американские сельскохозяйственные орудия, а нечто более важное - то, что у амурского крестьянина была необыкно- 2 венная восприимчивость к новизне . Положение в государстве, место в экономике страны, исторически сложившиеся культурные особенности населения делали сибиряков относитель- 955 956 но восприимчивыми к идее сепаратизма, однако слабая проработанность самой концепции не смогла создать массовую социальную базу для сибирского сепаратизма. Идея отделения Сибири от России будоражила умы не только сибиряков. Понимание того, что удаленная провинция при определенных условиях может отделиться от метрополии, появилось у правительства и оппозиции раньше, чем в самой Сибири начали формироваться автономистские настроения и зародилось сибирское областничество. Уже с конца XVIII века в правительственных кругах начинают подозревать сибиряков в неблагонадежности, предчувствуя, что Сибирь может последовать примеру североамериканских колоний Англии1. Подтверждение этого тезиса находили и в европейской колониальной науке, заявлявшей устами П. Леруа-Болье, «что некогда колонии достигнут зрелости и что тогда они начнут требовать все большей и большей, а наконец, и абсолютной независимости»957 958. Эта идея постоянно беспокоила Петербург. В XIX веке ученые и правительство пытались осмыслить положение Сибири в Российском государстве в понятиях современной им европейской политической теории. Известный статистик и географ К.И. Арсеньев считал, что «Сибирь есть истинная колония земледельческая, металлоносная и коммерческая; рассматривая под сим видом, она имеет преимущество над колониями других государств Европейских, не отделяясь от метрополии ни Океаном, ни посторонними владениями»959 960. В 1852 году Николай I, рассуждая о статусе Сибири, и сравнивая ее с Кавказом и Закавказьем, признавал колониальный характер своей политики, однако считал, что даже далекая Восточная Сибирь отдалена лишь от «внутренних частей государства», но населена «народом, большею частию русским», она «не может и не должна быть поставлена в те отношения, в каких обыкновенно находятся колониальные управления к 4 метрополии» . Признание за Сибирью статуса колонии, на чем настаивали областники, заложившие основы сибирского регионализма, грозило, как казалось, политическим сепаратизмом. В противовес формируемому сибирскому областничеству, вызывавшему политические подозрения в сепаратизме, понятие Сибири замещается официальными властями понятием Азиатской России961, подчеркивающей то обстоятельство, что Сибирь - это часть России. Особенно в правительственных кругах опасались происков разного рода недоброжелателей России, а также распространения через политических ссыльных революционных идей. Действительно, революционеры поддерживали сепаратистские настроения в Сибири. Так, М.А. Бакунин утверждал, что Амур, соединивший Сибирь с внешним миром, «со временем оттянет Сибирь от России, даст ей независимость и самостоятельность». Он добавлял, что в Петербурге этого вполне серьезно опасаются и боятся, как бы тогдашний генерал-губернатор Муравьев не провозгласил независимость Сибири. Учитывая наличие сепаратистских настроений, а еще больше опасаясь их роста в будущем, правительство весьма настороженно относилось к вынужденной концентрации власти в Сибири в руках генерал-губернатора, пусть даже и пользующегося доверием императора. В центре не могли не сознавать опасности длительного существования административного единства большого периферийного региона империи, который мог составить управленческую конкуренцию центру. Для того чтобы избежать возможных неприятностей, генерал-губернаторство было разделено и создано новое административное деление: у Сибири, как внутренней периферии империи, появляются свои окраины. Деятельность молодых патриотов Сибири не на шутку тревожила местную администрацию, а после того как у воспитанника Омского кадетского корпуса А. Самсонова была найдена прокламация «Патриотам Сибири», дело приобрело серьезный оборот. Были проведены обыски и аресты Н. Ядринцева, Г. Потанина и др. Установить авторов прокламации не удалось, и против арестованных выдвигается обвинение в сепаратизме и подготовке отделения Сибири от России посредством вооруженного восстания. Дело областников вызвало значительный резонанс в регионе. В записке от 21 февраля 1866 года, составленной в III отделении, о политических настроениях сибиряков отмечалось: «Открытые в Сибири заговорщики имели целью распространение нигилизма и отделение Сибири, корни их заговора пущены глубоко; в нем участвуют служащие по Министерству народного просвещения, чиновники, даже купечество и золотопромышленни- ки...»1 Подобные настроения создавали определенный фон для общественного мнения как в столице, так и в Сибири. М.Н. Катков и К.П. Победоносцев неоднократно напоминали Александру III об опасности областнических настроений в Сибири и происках поляков962 963. Для борьбы с идеями сепаратизма использовались как идейные, так и организационные меры и средства. В специальной записке о состоянии церковного дела в Сибири, подготовленной в конце XIX века канцелярией Комитета министров, указывалось на необходимость объединения духовной жизни сибирской окраины и центральных губерний «путем укрепления в этом крае православия, русской народности и гражданственности». Важнейшим организационным мероприятием, препятствующим распространению сепаратистских идей, должно было стать переселение огромных масс крестьян из центральных районов России, однако в начале ХХ века на самом высоком правительственном уровне существовало опасение, что лозунг «Сибирь для сибиряков» широко проник во все слои местного населения и становится серьезным препятствием переселенческой политике. Действительно, идея сибирского сепаратизма существовала, однако она не была достаточно разработана, чтобы поднять на решительные действия сколь-нибудь значительные массы сибиряков. Эта идея была популярной в основном среди разночинной интеллигенции и студентов. В середине XIX века идейные поиски приводят к организационному оформлению единомышленников, создаются землячества студентов-сибиря- ков в Казани и Петербурге. Члены этих объединений решают посвятить себя служению Сибири. Для пропаганды областнических идей создаются собственные общесибирские периодические издания - газеты «Сибирь», «Сибирская газета», «Восточное обозрение». Главным теоретиком движения в это время был Н.М. Ядринцев (1842-1894). К началу XX века лидером и единоличным идеологом областничества становится Г.Н. Потанин (1835-1920). Вокруг него формируется круг единомышленников. В новых условиях они продолжили разработку областнической теории, уделив немалое внимание проблемам экономики региона. 28-29 августа 1905 года в Томске прошел нелегальный съезд Сибирского областного союза. Главной его целью стало объединение основных политических группировок на областнических лозунгах. В решениях съезда констатировалась нераздельность России и Сибири, и одновременно выдвигались требования организации областного самоуправления в форме сибирской областной думы, самостоятельно решающей местные хозяйственные, социальноэкономические, просветительные проблемы. Движение стало претендовать на роль надпартийного образования, выражающего интересы всего населения Сибири. После революции 1905-1907 гг. основные усилия областники сосредоточили на борьбе за введение в регионе земских учреждений. Однако после отклонения Государственным советом 5 мая 1912 года законодательного предложения Государственной думы о земском самоуправлении в Сибири они прекратили организованную деятельность и вновь возобновили ее только в 1917 году. Областничество в этот период занималось в основном научнопропагандистской деятельностью и объединяло сравнительно небольшие группы интеллигенции в Томске, Красноярске, Иркутске. Вслед за падением самодержавия в 1917 году возник ряд организаций обла- стников-автономистов в Томске, Красноярске, иркутске, Омске, Петрограде, Новониколаевске и других городах. Они вынашивали мысль об объединении под областническими лозунгами всех непролетарских групп в Сибири. Основная задача этих объединений заключалась в разработке вопроса о будущем автономном устройстве региона. Областники надеялись, что Временное правительство создаст сибирскую областную думу, однако осуществить данный замысел не удалось. Октябрьскую революцию и власть большевиков сибирские областники не приняли и вместе с другими антисоветскими силами потерпели политическое поражение. Несмотря на многочисленные факты и свидетельства сепаратистских настроений, движение сибирских областников так и не переросло в реальную опасность утраты Россией региона. В Сибири и на Дальнем Востоке все еще недоставало интеллектуалов, способных разработать убедительную идею региональной автономии. Недоставало высших и средних учебных заведений, местных культурных центров, а также местных демократических институтов (не было даже земств), вокруг которых мог бы организоваться сибирский патриотизм. В отличие от «украинского вопроса», «сибирский вопрос» так и не перешел в фазу политического сепаратизма и остался в рамках требований расширения местного самоуправления и хозяйственной самостоятельности. К тому же массовое переселенческое движение начала XX века в известной степени сняло остроту опасности формирующейся сибирской идентичности и регионального патриотизма1.
<< | >>
Источник: Герасимов Г.И.. Идеалистическая история России (середина XIX - начало XX вв.).. 2013

Еще по теме §6. Сибирский сепаратизм:

  1. ОПАСНОСТИ РУССКОГО СЕПАРАТИЗМА В РОССИИ
  2. СЕПАРАТИЗМ ПОЛИТИЧЕСКИЙ
  3. ПАГУБНАЯ ЛЮБОВЬ К СИММЕТРИИ Укрепление федерации может лишь усилить сепаратизм
  4. Под знаменем Временного Сибирского правительства
  5. Первый Средне-Сибирский армейский корпус
  6. Второй Степной Сибирский армейский корпус
  7. §11. Область Сибирская
  8. Четвертый Восточно-Сибирский армейский корпус
  9. §13. Народы Сибирские.
  10. Униформа, награды и чинопроизводство в Сибирской армии
  11. Приложение 2 ГЕОРГИЕВСКИЕ КАВАЛЕРЫ СИБИРСКОЙ АРМИИ
  12. ПРИБАВЛЕНИЕ О СЕВЕРНОМ МОРЕПЛАВАНИИ НА ВОСТОК ПО СИБИРСКОМУ ОКЕАНУ