<<
>>

НАКАНУНЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

В условиях третьеиюньского режима начался интенсивный распад октябристской периферии. По данным Исполнительной комиссии при ЦК октябристов, к маю 1909 г. сохранилось лишь 38 губернских, 11 городских, 74 уездных и 4 сельских отдела «Союза 17 октября».
Иначе говоря, их число по сравнению с 1905—1907гт. уменьшилось более чем вдвое. Однако и эти данные представляются завышенными. Результаты опроса, проведенного в июне 1909 г. газетой «Русское слово», свидетельствовали о более глубокой дезорганизации партии октябристов. Так, Прибалтийский «Союз 17 октября», насчитывавший в начале своего существования до тысячи членов, теперь включал лишь несколько десятков человек. В Нижнем Новгороде, где при

100

возникновении «Союз 17 октября» объединял более 400 человек, сохранился лишь один комитет из 10 членов. В Туле корреспонденту газеты с трудом удалось отыскать двух-трех октябристов.

Процесс постепенного распада местных организаций «Союза 17 октября» и уменьшения численности тех, которые еще функционировали, продолжался и в последующие годы. Это подтверждается сведениями, присланными в ЦК местными отделами октябристов. Из Оренбурга сообщали: «Ряды октябристов тают, число членов уменьшается», а их деятельность встречает «мало сочувствия как в обществе, так и в широких массах населения». В апреле 1911 г. Исполнительный совет ЦК зафиксировал в своем журнале: «Кременчугский отдел совершенно прекратил свою деятельность и должен считаться упраздненным», а Воронежский отдел «совершенно недеятелен». В мае 1911 г. председатель Тверского отдела С.С Немов сообщал в ЦК, что губернский отдел «совершенно распался». В это же время прекратил функционировать Чистопольский отдел «Союза 17 октября». В условиях нараставшего организационного кризиса, охватившего не только нижние, но и средние и даже верхние «этажи» октябристской партии, шел довольно интенсивный процесс разрушения коммуникационных связей между их центральными и низовыми организациями.

Несмотря на то что местные отделы были буквально наводнены разного рода письмами и циркулярами ЦК, ответов «снизу» поступало очень мало. Местные отделы «Союза 17 октября» предпочитали действовать автономно, сообразуясь с местными обстоятельствами. Значительно реже заседал и октябристский ЦК. Лидеры партии решали тактические вопросы в бюро думской фракции или просто в кулуарном порядке.

Характерной особенностью деятельности октябристского ЦК в межреволюционный период было осуществление как чисто политических, так и иных, например благотворительных, акций. Так, в апреле 1908 г. Московское отделение ЦК организовало сбор средств, закупку продовольствия и одежды для москвичей, пострадавших от небывалого высокого паводка.

Третьеиюньский государственный переворот заставил октябристское руководство скорректировать свою тактику. В оценке акта 3 июня 1907 г. октябристы представляли дело таким образом, что главным виновником потрясения «молодого правового строя» являлось не правительство Столыпина, а революционеры, продолжавшие и после 17 октября 1905 г. вести «бессмысленную братоубийственную войну». Исходя из своей модели государственного устройства России, они считали, что монарх, сохранивший и после 17 октября «свободную волю» и «исключительные прерогативы», был вправе «в интересах государства и нации» пойти на изменение избирательного закона.

Избирательный закон 3 июня 1907 г. предоставил октябристам возможность занять руководящее положение в III Думе и отдал решение

101

коренных вопросов российской действительности именно в их руки. В III Думу октябристам удалось провести 154 депутате, или на 112 больше, чем во II Думу. Это был, безусловно, уже серьезный успех, которым октябристы в известной степени были обязаны поддержке крупной национальной буржуазии, перешедшей в их лагерь. Многочисленная фракция «Союза 17 октября» никогда не была монолитным образованием — в ней явно преобладали центробежные тенденции. По этой причине парламентскому курсу партии были свойственны бесконечные колебания, частые пересмотры принятых на заседаниях бюро и самой фракции решений.

Все это в конечном счете привело к провалу тактического курса «Союза 17 октября».

Думская программа октябристов была принята на партийной конференции, состоявшейся в октябре 1907 г. На первый план программа выдвигала «охрану прав монарха и народного представительства». При этом в документе подчеркивалось, что пересмотр закона 3 июня 1907 г. представляется «несвоевременным» до тех пор, пока «рядом неот-* ложных реформ» не будет внесено «успокоение и устранена борьба страстей и классовых интересов». Такими неотложными реформами в политической сфере октябристы считали: пересмотр правил, регулирующих деятельность Думы, расширение ее бюджетных прав и права надзора за закономерностью действий властей; постепенное распространение на национальные окраины прав местного самоуправления; преобразование земского и городского самоуправления на началах бессословности, расширения его прав и привлечение к его деятельности возможно широкого круга лиц с обязательным сохранением соответствующего представительства за дворянством; пересмотр существующего положения об усиленной охране; уравнение в правах всех граждан без различия сословий, национальности и вероисповедания; преобразование Сената и, наконец, введение независимого и бессословного суда. Как легко убедиться, думская программа «Союза 17 октября» в своих основных чертах повторяла его общеполитическую программу.

При проведении своей думской программы октябристы главную ставку делали на правительство Столыпина, с которым, по свидетельству Гучкова, ими был заключен своего рода «договор» о «взаимной лояльности». Этот «договор» предусматривал обоюдное обязательство провести через Думу широкую программу реформ, направленных на дальнейшее развитие «начал конституционного строя». До тех пор пока Столыпин сохранял хотя бы видимость соблюдения этого «договора», октябристы служили ему верой и правдой, будучи фактически правительственной партией.

С первых шагов деятельности III Думы октябристы поддерживали все репрессивные мероприятия правительства против революционного движения.

Так, они одобрили предложение черносотенцев об оказании материальной помощи из казны «пострадавшим от разбойничьих

102

действий революционных партий и лиц». В выступлениях с думской трибуны октябристы заявляли о том, что власть вправе вводить не только чрезвычайное, но в «исключительных случаях» и военное положение, поскольку, считали они, для борьбы с «чрезвычайными явлениями» и «открытым мятежом» возможно «нарушение прав отдельных лиц». Такого рода постулат находился в вопиющем противоречии как с общеполитической программой «Союза 17 октября», так и с думским вариантом этой программы.

Октябристы голосовали за увеличение ассигнований на полицию, корпус жандармов и устройство сыскных отделений, ратовали за сохранение административной ссылки. Большая часть членов фракции высказалась также в поддержку националистических законов о Финляндии и западном земстве.

В реализации своего политического курса в III Думе октябристы ориентировались главным образом на умеренно правых. После обсуждения правительственной декларации, с которой с думской трибуны выступил сам премьер-министр, они в течение длительного времени отвергали попытки кадетов заключить с ними соглашение для создания в Думе «работоспособного конституционного центра». Под влиянием правых октябристы отказались ввести представителей кадетской фракции в состав думского президиума и «закрыли» перед ними двери комиссии государственной обороны.

По мере углубления кризиса третьеиюньской системы и консолидации реакционных сил, оказывавших все более активное воздействие на Столыпина, от «Союза 17 октября» начала отходить крупная, и прежде всего московская, торгово-промышленная буржуазия, являвшаяся социальной и материальной опорой октябризма. Октябристы, как вынужден был признать в одной из своих думских речей А.И. Гучков, все чаще чувствовали себя изолированными как в Думе, так и вне ее. Все это заставляло октябристское руководство искать возможности для маневра, дабы вывести партию из тупика.

После поражения на дополнительных выборах в Москве октябристы на своем III съезде приняли решение активнее использовать право думской законодательной инициативы.

Съезд разработал ряд законопроектов, с тем чтобы внести их на обсуждение Думы. Эти законопроекты находились в одном русле со столыпинской программой реформ; на одно из первых мест здесь были выдвинуты земская и судебная реформы. Несмотря на выраженное в программе «Союза 17 октября» стремление к бессословности органов местного самоуправления, октябристы на этот раз высказались против реформирования земств на основе всеобщего избирательного права. Согласно законопроекту, это право предоставлялось только плательщикам земских налогов, которые, правда, получали право избирать гласных не только из своей, но и из других курий. Октябристы считали также, что вполне назрела необходимость распространения земств на всю территорию страны, высказались за

103

организацию мелкой земской единицы (волостного земства) и коренное улучшение земских финансов. Они настаивали также на ограничении вмешательства администрации в деятельность земств и в противовес столыпинским планам, предусматривавшим расширение функций активного управления земствами со стороны местной администрации, высказывались за ограничение этих функций в пользу расширения прав земств.

В судебной сфере октябристы выступали за ликвидацию волостных судов, изъятие судебных функций из ведения земских начальников и их замену общим всесословным судом, за восстановление должности мирового судьи и выборность местного суда. Вместе с тем, по мысли октябристов, выборы судей должны были быть цензовыми, прцчем предлагался не только образовательный, но и весьма высокий имущественный ценз: от 100 рублей в сельской местности до 15 тыс в городах, а в столицах — 30 тыс. рублей.

Октябристы были сторонниками проведения реформ в области религии и церкви. Оки считали необходимым реформировать Синод, ограничив при этом функции обер-прокурорской власти, поднять роль православного прихода за счет предоставления ему широких имущественных прав и провести ряд других мер, которые в совокупности позволили бы, по их мнению, поднять авторитет православной церкви.

Центральное место в программе их думской деятельности занимало требование о предоставлении верующим права перехода из одного вероисповедания в другое. При помощи этого и других законопроектов октябристское руководство рассчитывало поднять свой кредит в глазах «цензового» избирателя вообще и, в частности, среди старообрядческих кругов московского купечества, являвшегося одной из традиционных опор октябризма.

Начиная с 1910 г. думская фракция «Союза 17 октября» усилила критику «незакономерных» действий правительства и местных властей. Так, выступая 22 февраля 1910 г. при обсуждении сметы МВД, А.И. Гучков заявил: «При наступивших современных условиях я и мои друзья уже не видим прежних препятствий, которые оправдали бы замедление в осуществлении гражданских свобод, тех свобод, которые Манифестом 17 октября, как вы помните, поставлены рядом с политической свободой. Мы не видим препятствий к более быстрому водворению у нас прочного правопорядка на всех ступеньках нашей государственной и общественной жизни». Обращаясь к правительству, Гучков настаивал на необходимости устранения тех препятствий, которые встречают думские законопроекты в Государственном совете, призывал ускорить прохождение местной администрацией «приготовительного класса по изучению начал конституционного права» и высказался за ее независимость от крайне правых. Свою речь Гучков закончил знаменательной фразой: «Мы, господа, ждем».

104

Однако дальше угроз в адрес правительства октябристы не шли. Стремясь- как-то оправдать «коленопреклоненную» тактику своей фракции, один и) ее лидеров СИ. Шидловский говорил: «Мы работаем вместе с правительством... Я считаю, что работа с этим правительством необходима и неминуема». Но правительство Столыпина больше внимало требованиям Совета объединенного дворянства, чем просьбам ведущей думской партии. Последовавшие с небольшим интервалом министерский, а затем и парламентский кризисы убедительно показали, что старая власть вообще не собирается считаться с Основными законами 1906 г. Эти события еще раз подтвердили, что Россией и после 17 октября 1905 г. продолжали управлять помещики, не желавшие поступиться своей властью в пользу буржуазии. Все это вело к обострению конфликта между Столыпиным и октябристами.

В марте 1911 г. в знак протеста против антиконституционных действий Столыпина вынужден был уйти с поста председателя III Думы даже такой верный и убежденный сторонник премьера, как Гучков. Одновременно октябристское руководство резко изменило курс по отношению к своим соседям «слева». Оно начало вести поиски соглашения с прогрессистами и кадетами. Эта смена ориентиров понадобилась для того, чтобы, с одной стороны, не утратить окончательно своего авторитета в глазах избирателей, а с другой — не допустить углубления в стране революционного кризиса. Отрицательным и весьма болезненным для октябристских лидеров последствием этого шага явилось обострение противоречий внутри их думской фракции, которая ко времени окончания работы III Думы оказалась на грани раскола.

КРАХ

Убийство Столыпина в сентябре 1911 г. вызвало шок в октябристской среде. Их и без того пошатнувшаяся надежда на возможность проведения через Думу либеральных реформ, опираясь на «договор» с властью, терпела поражение. После убийства Столыпина правительственные круги, в свою очередь, перестали удовлетворять даже октябристы. Октябристская периферия, по давней чиновничьей привычке умевшая чутко реагировать на настроения в «верхах», не замедлила ответить на это массовым выходом из партии. По данным Департамента полиции, в 1912 г. в большинстве губерний отделы «Союза 17 октября» исчезли; в тех же местах, где организации октябристов продолжали существовать, они, как правило, «ничем себя не проявляли», представляя «ничтожные» по численности группы. Полицейские данные находят полное подтверждение и в других источниках: в корреспондекциях журнала «Вестник Европы», в 1912 г. «обревизовавшего» местные отделы октябристов, а также в документах самого ЦК «Союза 17 октября». «Отдел раскололся... деятельность заглохла», «отдел почти не существует», «октябристов небольшая

105

группа»,— констатировали в своих письмах в «главный штаб» Союза руководители его отделений из Орла, Твери, Одессы и других мест.

Провал тактического курса октябристов в III Думе привел к тому, что на выборах в IV Думу им удалось провести лвдпь 98 своих депутатов. На выборах в Москве был забаллотирован даже лидер октябристов А.И. Гучков. Учитывая неудавшийся опытг сотрудничества со Столыпиным в III Думе, октябристское руководство внесло некоторые коррективы в политическую линию своей думскрй фракции. Все еще продолжая надеяться на «здравый смысл» и «нравственный авторитет» власти и ее реформистские потенции, октябристы с самого начала работы новой Думы несколько повысили тон своих выступлений, стали более настойчиво требовать осуществления Манифеста 17 октября, чаще голосовать вместе с прогрессистами и кадетами. Так, они голосовали за прогрессистскую формулу перехода к очередным делам, в которой содержалось требование к правительству «твердо и открыто» вступить на путь «водворения строгой законности» и осуществления начал Манифеста 17 октября.

Иллюзии о возможности сотрудничества с правительством В.Н. Ко-ковцева сохранялись у октябристов примерно до весны — лета 1913 г. Однако правительство не шло ни на какие уступки либеральной оппозиции, а в его политическом курсе стали даже усиливаться реакционные тенденции. Все это вынуждало прежде лояльных октябристов усиливать критику не только действий местной администрации, но и центральных правительственных ведомств. 17 мая 1913 г. во время обсуждения сметы МВД СИ. Шидловский позволил себе сделать неслыханное для октябриста замечание о том, что политика этого ведомства становится «угрожающей общественной безопасности».

Продолжение, а с 1912 г. и нарастание кризисных явлений в политической жизни страны весьма беспокоили октябристов. Вопрос о том, как миновать «великие потрясения», стал предметом острейших дискуссий на страницах «Голоса Москвы» и заседаний ЦК октябристской партии. Левые октябристы настаивали на необходимости заключения блока с прогрессистами и кадетами с целью создания в Думе «оппозиционного центра», при помощи которого они намеревались провести конституционные реформы. Левые считали, что в целях противодействия реакции следует в случае крайней необходимости пойти на отказ правительству в кредитах. В свою очередь, правые октябристы решительно выступали против заключения соглашения такого рода и считали недопустимым отказывать правительству в кредитах.

7—10 ноября 1913 г. в Петербурге работала конференция «Союза 17 октября», на которой с докладом о политическом положении выступил А.И. Гучков. Лидер партии вынужден был признать, что все попытки осуществить мирный и безболезненный переход «от старого

106

осужденного уклада к новому строю» в сотрудничестве с правительством потерпели крах. Центральную и местную власть, по словам Гучкова, поразил «глубокий паралич», а «авторитет правительственной власти никогда не падал так низко»: она, по его утверждению, не вызывала к себе ни симпатий, ни доверия и «не способна была внушить к себе даже дграха». В подобной ситуации, подчеркнул Гучков, политика правительства начала представлять «прямую угрозу конституционному принципу». При этом парадоксальность и одновременно трагирм ситуации Гучков видел в том, что правительство своими реакционными действиями, как ни одна «партия насильственного переворота», само подрывало основы государства и «революционизировало общество и народ». «Историческая драма, которую мы переживаем, заключается в том,— говорил Гучков,— что мы вынуждены отстаивать монархию против тех, кто является естественным защитником монархического начала: церковь против церковной иерархии, армию против ее вождей, авторитет правительственной власти против носителей этой власти».

Содержавшаяся в докладе Гучкова критика вполне уживалась с рекомендациями сделать «последнюю попытку образумить власть, открыть ей глаза, вселить в нее тревогу, которой мы полны, ибо мы представители тех имущих буржуазных классов, которые всеми своими жизненными интересами связаны с мирной эволюцией государства и на которые в случае потрясений обрушится первый удар». Отсюда следовало, что IV Дума и, естественно, фракция октябристов должны взять в свои руки «защиту дела русской свободы и незыблемости» государственного строя. Гучков считал, что октябристам следует использовать для этого все легальные средства парламентской борьбы — свободу парламентского слова, сам авторитет думской трибуны, право запроса и отклонения законопроектов, и прежде всего право отклонять правительственные кредиты.

Поставив вопрос о том, кто в IV Думе может стать союзником октябристов в борьбе за реформы, Гучков дал на него уклончивый ответ. «В пределах тех задач,— заявил он,— которые ставит себе в данный момент октябризм, и в пределах тех средств борьбы, которые ему свойственны, он примет всякую помощь». Это означало, что думская фракция октябристов, продолжая блокироваться с правыми, не должна была пренебрегать и блоками с прогрессистами и даже с кадетами. Вместе с тем, прекрасно зная антикадетскую позицию не только правого крыла своей фракции, но и подавляющего большинства земцев-октябристов, Гучков с особой силой подчеркнул, что октябризм имеет свое «самостоятельное место в общей экономии русских политических партий» и «не будет в состоянии преодолеть и даже прикрыть тех точек различия, тех глубоких демаркационных линий, которые отделяют октябризм от других русских общественных течений».

107

В результате мощного давления со стороны земдев-октябристов центральное руководство «Союза 17 октября» отказалось от внесения в политическую резолюцию ноябрьской конференции каких-либо указаний относительно тактической линии поведения думской фракции партии. В итоговом варианте резолюции указывалось, что «обновление России должно быть построено на незыблемости начал конституционного строя и основе гражданской свободы». Апеллируя к правительству, октябристы уже в который раз призывали его признать «высокий авторитет Думы», взять на себя заботу о том, чтобы «Государственный совет не являлся искусственным тормозом законодательной деятельности», провести законы, действительно обеспечивающие свободу совести, печати, собраний, союзов и личную неприкосновенность, принять меры к тому, чтобы «администрация подчинялась нормам правового порядка и чтобы все члены администрации несли действительную ответственность за нарушение законов». Кроме того, в резолюции говорилось о необходимости обеспечить полную свободу выборов в Думу и устранить «всякое вмешательство власти в эти выборы».

В то же время в резолюции подчеркивалось, что современный правительственный курс находится «в полном противоречии с возвещенными в Манифесте новыми началами государственной и общественной жизни», в стране все более углубляется «разлад» власти с обществом и органами самоуправления, растут признаки «рокота и недовольства». В этих условиях, говорилось далее в резолюции, октябристы начинают терять «веру в желание правительства выполнить непреклонную волю монарха, выраженную 17 октября», и считают своей обязанностью «содействовать всеми законными способами к неуклонному и незамедлительному проведению указанных начал в русскую жизнь». Взять на себя борьбу с «вредным и опасным направлением правительственной политики», а также законодательное проведение в жизнь начал Манифеста 17 октября должна была думская фракция Союза. В заключение резолюция призывала к согласованности действий думской фракции и сплоченности ее рядов.

Однако уже в декабре 1913 г. фракция октябристов раскололась на три части: земцев-октябристов (65 человек), собственно «Союз 17 октября» (22) и группу беспартийных (в нее вошли 15 бывших членов октябристской фракции). Раскол фракции, а затем и партии в целом поставил «Союз 17 октября» на грань полной катастрофы. Медленно агонизировавшие местные отделы партии, по существу, прекратили всякую деятельность. Довольно беспомощно выглядели в Думе и обломки октябристской фракции. Так называемая нефракционная группа, объединившая правых октябристов, неизменно ориентировалась на правое черносотенное крыло IV Думы. Фракция земцев-октябристов представляла собой своеобразный маятник, качавшийся в зависимости от обстоятельств то вправо, то влево. Левые же

108

октябристы держали курс на создание в Думе прогрессивного блока, не решаясь, однако, на окончательный разрыв с правительством.

Раздираемые внутренними противоречиями и склоками октябристы метались между правым черносотенным крылом Думы и представителями либеральной оппозиции. С одной стороны, они (правда, далеко не безоговорочно) поддерживали правительственный внутриполитический курс, щедро ассигновали деньги на военные программы, вели борьбу против социал-демократов и трудовиков, но, с другой — постоянно терзались сомнениями относительно правильности собственной политической линии. Из этого порочного круга им так и не удалось выбраться.

Первая мировая война привела к окончательной дезорганизации «Союза 17 октября». 1 июля 1915 г. прекратилось издание центрального органа партии — газеты «Голос Москвы», вскоре окончательно заглохла деятельность Центрального комитета и местных отделов «Союза 17 октября». Попытка Департамента полиции выявить в это время действующие октябристские отделы на местах положительных результатов не дали. Остававшиеся в ряде мест весьма малочисленные и изолированные друг от друга группки октябристов, занятые организацией помощи раненым и беженцам, никакой политической работы не вели. Фактически «Союз 17 октября» как партия прекратил существование.

Еще до войны октябристы разделяли и поддерживали внешнеполитический курс правительства, его стремление к союзу с Англией и Францией. Они высказывали заинтересованность в ликвидации экономического могущества Германии, в захвате Россией средиземноморских проливов — Босфора и Дарданелл, в расширении и упрочении русского влияния на Балканах и Ближнем Востоке. В печати и с думской трибуны октябристы вели активную пропагандистскую кампанию за аннексию проливов и овладение Константинополем, выступали в поддержку других территориальных притязаний России. В думской комиссии по обороне они последовательно выступали за увеличение ассигнований на модернизацию и развитие вооруженных сил, за проведение более активной внешней политики.

С началом войны октябристы провозгласили свою полную солидарность с правительством и прекратили всякую оппозиционную деятельность. Накануне начала войны члены Московского и Петербургского отделов ЦК приняли резолюции, призывавшие к единству и оказанию всемерной помощи армии. Обобщая принятые решения, «Голос Москвы» в эти дни писал: «Все партийные разногласия, все программные вопросы и «классовые противоречия» должны отойти на второй план. В настоящую минуту в России может быть только одна партия — русская». На заседании Думы 26 июля 1914 г. октябристы дали торжественную клятву безоговорочно поддерживать военные усилия царского правительства. Эту клятву они соблюдали до конца.

109

В соответствии с вышесказанным резко изменился и характер деятельности ЦК «Союза 17 октября», который вплоть до момента прекращения своей работы в августе 1915 г. был почти исключительно занят мобилизацией сил на войну: издавал брошюре и воззвания, разъяснявшие смысл войны, разрабатывал меры по оказанию помощи раненым, организовывал сбор медикаментов и продовольствия. Летом 1914 г. члены октябрьского ЦК участвовали в создании «Всероссийского земского союза» и «Всероссийского союза городов», войдя в состав их центральных и местных органов. Действуя в тесном контакте с военными властями, оба эти Союза проделали огромную работу по снабжению армии медикаментами и перевязочными средствами, устройству госпиталей, складов, снаряжению эвакуационных поездов и размещению беженцев. Октябристы участвовали в работе специально созданных правительством «совещаний»: по обороне, продовольствию, перевозкам, топливу и т.п.

Укрепление экономической мощи российской буржуазии в годы первой мировой войны, ее политическая консолидация вели к дальнейшему обострению противоречий с самодержавным режимом, который проявлял полную неспособность справиться с трудностями, вызванными войной. С лета 1915 г. кризис власти начал приобретать необратимый характер. Царское правительство перестало не только контролировать развитие событий, но и понимать их смысл.

В условиях углублявшегося паралича власти в либеральных кругах «патриотический подъем» начал сменяться «патриотической тревогой». Вслед за прогрессистами и кадетами в оппозицию к правительству стали переходить и октябристы. Левые октябристы и значительная часть земцев-октябристов вынуждена была поддержать лозунг создания правительства, пользующегося доверием Думы, и согласиться войти в Прогрессивный блок, который объединил большинство умеренных и либеральных фракций Думы: 236 из 422 ее депутатов и три группы Госсовета — «центр», «академическую» и так называемый внепартийный кружок. Председателем блока стал левый октябрист СИ. Шидловский.

Компромиссная по своему характеру программа Прогрессивного блока сводилась к требованиям создания «министерства общественного доверия» и проведения комплекса реформ, предусматривавших обновление состава местных органов управления, частичную политическую амнистию, введение мелкой земской единицы и др. Но и эта весьма умеренная программа была отвергнута правительством, что, в свою очередь, побудило участников Прогрессивного блока пойти на обострение отношений с царизмом. Однако вопрос о мере оппозиционности режиму членами Прогрессивного блока решался по-разному. Подавляющее их большинство, включая и земцев-октябристов, считало вполне достаточным выдвижение лозунга «министерства общественного доверия». Правые октябристы во главе с председателем IV Думы

по

М.В. Родзянко выражали готовность ограничиться требованиями пересмотра системьд местного самоуправления, законодательного закрепления правового положения Земского и Городского союзов и кооперативные организаций. Родзянко, имевший право личного доклада царю, до последнего момента пытался убедить Николая II отстранить скомпрометировавшее себя правительство и сформировать новое, опирающееся на «народное доверие». Примерно в этом же смысле неоднократно высказывался и СИ. Шидловский.

Особую позицию в Прогрессивном блоке занимал А.И. Гучков. В своей речи 35 октября 1915 г. он настаивал на необходимости пойти на «прямой конфликт с властью», неумолимо ведшей страну «к полному внешнему поражению и внутреннему краху». Предотвратить новую революцию, по мнению Гучкова, мог только дворцовый переворот, который мырлился им как повторение попытки 14 декабря 1825 г.

Дебаты вокруг политических формул «министерства общественного доверия» и «ответственного думского министерства», подготовка различных вариантов персонального состава нового министерства, муссирование идеи дворцового переворота продолжались в либеральной среде вплоть до Февральской революции. Пока лидеры Прогрессивного блока с думской трибуны критиковали правительство и убеждали царя дать «ответственное министерство» (этот лозунг с ноября 1916 г. стал общим для либеральной оппозиции), а «заговорщики» разрабатывали планы дворцового переворота, монархия в России рухнула.

После Февральской революции октябризм как политическое течение окончательно исчезает с арены политической борьбы, хотя отдельные видные члены «Союза 17 октября» входили в состав и Временного комитета членов Государственной думы, и первых составов Временного правительства (М.В. Родзянко, А.И. Гучков, И.В. Годнев). Попытка группы октябристов во главе с И.И. Дмитрюковым воссоздать октябристскую партию под названием «республиканско-демократиче-ской» также не увенчалась успехом. Представительство интересов российской буржуазии окончательно перешло к кадетам, ставшим после Февраля правящей партией.

<< | >>
Источник: Н.Г. Думова, Н.Д. Ерофеев, СВ. Тютюкин и др. История политических партий России: Учеб. Для студентов вузов, обучающихся по спец. «История».— М.: Высш. шк.— 447 с.. 1994

Еще по теме НАКАНУНЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ:

  1. 5.3. УПРАВЛЕНЧЕСКИЕ ИДЕИ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ И НАРОДНИКОВ
  2. НАКАНУНЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ
  3. МНОГОПАРТИЙНОСТЬ И СИСТЕМА ПРОПОРЦИОНАЛЬНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА
  4. С.В. Куликов Наука — служанка политики? или О чём не написал Макс Вебер
  5. Глава 8 ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
  6. Глава З ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ НАКАНУНЕ ОБРАЗОВАНИЯ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА
  7. 7. ЗЕМЛЯ ИСЛАМА
  8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  9. ИСКУССТВО НЕ ДЛЯ ИСКУССТВА
  10. ВВЕДЕНИЕ Денежное обращение до Октябрьской революции
  11. Глава VII СИСТЕМА ПАРАЛЛЕЛЬНОГО ОБРАЩЕНИЯ И АГОНИЯ СОВЗНАКА
  12. § 5. Построение и проверка версий о виновности • определенного лица
  13. Исчезновение музыканта Г. Миллера на «Норсмане»
  14. ТЕОРИЯ ПАРТИЗАНА ВЧЕРА И СЕГОДНЯ
  15. § 3. Тактические особенности производства отдельных следственных действий
  16. Основныеподходы к пониманию белорусского режима
  17. 4. Положение власти
  18. ПРАКТИКУМ
  19. США и Интерпол