<<
>>

Глава 4 История русских земель в трудах Марчина и Иоахима Бельских

Одной из важнейших особенностей интеллектуальной культуры эпохи Возрождения было использование в различных сферах гуманитарного научного знания национального языка. Эта тенденция, наряду с иными сферами познания, затронула также и историографию.
В странах Европы одновременно с латиноязычными историческими хрониками трактатами создаются описания национальной истории на немецком, французском, итальянском, чешском и многих других языках. Широкое распространение получает также практика переводов на национальные языки наиболее популярных латиноязычных сочинений. Польскоязычные исторические публикации в первой половине XVI в. были большой редкостью. На польский язык был переведен лишь Трактат о двух Сарматиях Меховия, тогда как историческая хроника этого автора, равно как и латиноязычные исторические сочинения его современников, не были доступны польским читателям на национальном языке347. Первым оригинальным (непереводным) польскоязычным историческим трудом, удостоенным публикации, становится Хроника всего света Марчина Бельского (Marcin Biefcki, 1495-1575), которая издавалась трижды - в 1551, 1554 и 1564 гг. Имя Марчина Бельского значится также на титульном листе Польской хроники, опубликованной в 1597 г., спустя двадцать два года после смерти этого историка. Однако вопрос авторства этого произведения спорен, поскольку значительный вклад в создание Польской хроники внес сын Марчина Бельского — Иоахим (Joachim Bielski, 1550-1599), скромно именовавший себя издателем труда отца348. Структура и содержание Хроники всего света изменялись Марчином Бельским от издания к изданию. В тексте первой редакции формально не выделялись книги или главы - материал был разделен по хронологическому либо территориальногеографическому принципу, а также специфицировался тематическими заголовками и выносными глоссами. Вводная часть хроники включала Космографию - географическое описание «трех частей света», далее следовал очерк всемирной истории и хроники Венгрии, Чехии и Польши.
Космография, «то есть разделение земли согласно степеням и иным знакам в небесных сферах», представляла собой описание Азии, Африки и Европы. Очерк «истории мира» был разделен польским автором на шесть «веков» и четыре монархии, в соответствии с широко распространенными в его время представлениями о цивилизационном развитии человечества349, и представлял собой совокупность выстроенных в хронологическом порядке описаний ключевых событий из истории государств Востока и Запада в древности и средневековье, христианства и магометанства, включал обзор истории папства, а также разные по объему рассказы, посвященные отдельным странам и населявшим их народам. В частности, Бельский уделил внимание французам, евреям, готам, вандалам, булгарам, итальянцам, немцам, испанцам, татарам и туркам. Венгерская и чешская хроники по объему значительно превосходили очерки истории вышеупомянутых народов, но уступали описанию польской истории, которое занимает почти половину текста первой редакции Хроники всего света. Текст второй редакции разделен Бельским на четыре книги, а те, в свою очередь, - на разделы. 1-я книга, включающая 43 раздела, посвящена дохристианской эпохе. Здесь описываются первые пять «веков» истории человечества350. 2-я книга состоит из 20 разделов и включает очерки истории христианских и магометанских государств - от Древнего Рима до Османской империи351. В состав 3-й книги Бельский включил Космографию, перенесенную из вводного раздела первой редакции хроники, которая была дополнена описаниями венгерской, чешской и польской истории, а также новыми главами352. В первых двух книгах текст первой редакции дополнен новыми сведениями, но в целом сохраняется ориентация на содержание первого издания. Оригинальный материал мы находим лишь в 4-й книге, посвященной Великим географическим открытиям - плаванию Христофора Колумба и других первооткрывателей заморских территорий353. Третья редакция Хроники всего света, по сравнению с первыми двумя изданиями этого сочинения, была значительно дополнена новым материалом, причем изменения осуществлялись как за счет добавления новых массивов информации, так и за счет переработки ранее написанных разделов.
Число книг было увеличено с четырех (во второй редакции) до десяти. Первые две книги были сохранены в неизменном виде. Большая часть нового материала разделена на книги не по хронологическому, а по географическому принципу: отдельные книги были посвящены истории Турции354, Венгрии355 356, Чехии , Польши357, «московского или русского народа»358, а также Реформации359, Космографии360 и описанию Нового Света361. Польская хроника, опубликованная Иоахимом Бельским в 1597 г., представляла собой расширенную, за счет сведений, заимствованных из сочинений других авторов, версию очерка истории Польши Хроники всего света. Она была разделена на 6 книг, которые, в свою очередь, подразделялись на главы, посвященные периоду правления тех или иных польских монархов. Источниками представлений Марчина и Иоахима Бельских об истории Руси и Московии были труды более ранних польских авторов - Меховия, Ваповского и Деция. При написании отдельных фрагментов третьей редакции Хроники всего света, а также Польской хроники, помимо указанных авторов, использовались сочинения Кромера, Герберштейна и Стрыйковского. В составе всех трех изданий Хроники всего света общую характеристику русских земель мы находим в Космографии, а конкретно - в главе, которая посвящена географическому описанию Польши. Под выносной глоссой «Русь» (Rus) Бельский указывает на «двоякий» характер этой страны, составлявшей, по его мнению, «третью часть Европы»: выделяет «Великую Русь», к которой отнесена «вся Москва» (Moskwa wszystka), и «Малую Русь», к которой отнесены все русские земли, находившиеся «под королевством Польским в Сарматии» . В описании «шести веков и четырех монархий» всемирной истории сведения о русских землях, а также населяющих их народах встречаются очень редко. Тем не менее, упоминания эти крайне важны, поскольку благодаря им Бельский стремится согласовать древнейшую историю восточных славян с историей цивилизационного ареала античности. Так, мы находим упоминания о русских в описании войн древних сарматов с армиями Митридата Евпатора17.
Русские земли признаются Бельским древней родиной славянских народов18 и в этом качестве упоминаются в разделах хроники, посвященных этногенезу поляков19, а также булгар29 и вандалов21, в славянском происхождении которых этот польский автор не сомневался. Во второй и третьей редакциях 16 Bielski М. Kronika wszytkyego swiata па szesc wiekow, Monarchic cztery rozdzielona . Krakow, 1551. L. Fiij. 17 Ibid. L. 35-35v; 155-155v. 18 Этот тезис Бельский заимствует у Ваповского, на мнение которого он прямо ссылается (Ibid. L. 158-159). 19 Ibidem. 20 Ibid. L. 79v. 21 Ibid. L. 155v-156. Хроники всего света мы находим также упоминание о происхождении «московского народа» от младшего сына Яфета Мезеха362. В описании истории Польши, содержательно идентичном во всех трех редакциях Хроники всего света, ранней этнополитической истории русских земель посвящена отдельная глава О Руси363. Здесь акцент сделан на крещении Руси и деяниях первых русских князей. Источником познаний Бельского является хроника Меховия364, «русские» фрагменты которой автором Хроники всего света переданы почти дословно (в авторском переводе с латыни на польский язык). Лишь отдельные, причем очевидно ошибочные свидетельства о ранней истории Руси были результатом дополнения текста Меховия самим Бельским. Например, рассказывая о выборе веры Владимиром, Бельский указывает на то обстоятельство, что этого русского князя стремились склонить к принятию своей веры татары (Wtodzimirz... by) namawian s Tatar, aby ich wiar? przyj^l)365, а несколько позже утверждает, что этот русский князь принял крещение «в Царьграде»366 367 368. В Польской хронике упомянутая глава была дополнена и представлена под титулом О русском народе21. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в результате этих изменений в Польской хронике была нарушена последовательность описываемых событий характерная для сочинения Меховия. В частности, реляция о войнах Владимира с печенегами предшествует рассказу о крещении этого князя2®. В такой последовательности события ранней истории Руси излагались лишь в одном источнике второй половины XVI в.
- хронике Мачея Стрый- ковского, опубликованной в 1582 г.369 Поскольку Марчин Бельский скончался в 1575 г., едва ли приходится сомневаться в том, что изменения в текст описания польской и русской истории Хроники всего света могли быть внесены лишь Иоахимом Бельским, который дополнил соответствующий раздел сочинения своего отца реляциями, заимствованными у Стрыйковского, ориентируясь на последовательность изложения событий в этом источнике. При этом Иоахим, очевидно, не ставил перед собой задачи верификации сведений, содержавшихся в исходном тексте Бельского-старшего, поскольку в Польской хронике были воспроизведены все упоминавшиеся нами выше ошибки370. События ранней этнополитической истории Руси также освещаются в 9-й книге третьей редакции Хроники всего света, которая представляет собой сокращенный пересказ исторического очерка Записок о Московитских делах Сигизмунда Герберштейна. Иоахим Бельский включил в Польскую хронику некоторые свидетельства из этого раздела, дополнив ими главу О русском народе (в самом начале этой главы мы находим заимствованные Бельским-старшим у Герберштейна реляции о происхождении названия «Русь»371). В последующих разделах очерков истории Польши Хроники всего света и Польской хроники «русские» известия переданы согласно выявленному нами выше принципу. Марчин Бельский поддерживает две линии их изложения: с одной стороны, ориентируется на хронику Меховия (в составе очерка истории Польши во всех трех редакциях) и, с другой стороны, излагает версию Герберштейна (в 9-й книге третьей редакции). Иоахим Бельский объединил обе эти линии изложения, отдавая предпочтение первой, и скомбинировал в своем варианте описания реляции Стрыйковского, Длугоша и Кромера. Остановимся на важнейших «русских» сюжетах, нашедших отражение на страницах Хроники всего света и Польской хроники. Большей частью «русские» известия в сочинениях Бельских затрагивают вопросы двусторонних польско-русских отношений. Уделено внимание русским походам Болеслава Храброго. Марчин Бельский допускает лишь отдельные расхождения с реляциями Меховия, в частности, упоминает о том, что в числе союзников противника польского короля русского князя Ярослава, помимо печенегов, были также и половцы372, тогда как его предшественник вовсе не упоминает этот народ в своем рассказе о русских войнах Болеслава I373.
В Польской хронике реляция Марчина Бельского о половцах повторяется и дополняется сведениями из хроники Стрыйковского, на что указывает идентичная последовательность изложения событий в сочинениях Стрыйковского и Бельского-младшего374. Русская война Болеслава Смелого в Хронике всего света также описывается по Меховию. Марчин Бельский ориентируется на его концепцию, которая, как мы отмечали, отличалась от представлений Длу- гоша (в нее не были включены вымышленные Длугошем подробности, характеризующие польского короля с отрицательной стороны - как развратника и жестокого оккупанта, что, по мнению этого автора, усугубило процесс деморализации польской армии во время ее пребывания в Киеве). Автор Хроники всего света, вслед за Меховием, подчеркивает, что Болеслав II достойно вел себя в оккупированном Киеве и «приказал своим рыцарям, чтобы они никакого насилия в городе не чинили»375. Аналогичные реляции мы обнаруживаем также и в Польской хронике376. В дальнейшем Марчин Бельский при описании истории Руси в очерке истории Польши следует хронике Меховия. Он почти дословно воспроизводит значительную часть VI главы 3-й книги этого сочинения, где речь идет о междоусобицах русских князей и их войнах с половцами, а также совместном нападении русских и половцев на Польшу под предводительством половецкого князя Боняка377. Упоминание об угрозе польским землям со стороны половцев дает основание Бельскому- старшему охарактеризовать этот народ в разделе О половцах (его содержание идентично во всех трех редакциях хроники). Этот раздел включает краткий очерк истории половецкого народа, в том числе сведения о его происхождении, значении этнонима, занимаемых территориях, а также отношениях с Русью. Автор хроники не ссылается на источник своих познании, но в данном случае можно с уверенностью утверждать, что сведения о половцах им были заимствованы не только из сочинения Меховия38, но также из венгерских хроник (здесь приведен венгерский вариант экзоэтнонима половцев, неизвестный Меховию) и ряда других источников, происхождение которых исследователи, изучавшие историографическое наследие Бельского, не берутся определить39. В Польской хронике реляция Бельского-старшего о половцах передана дословно40. В Хронике всего света и Польской хронике приведен рассказ о заговоре русских князей против власти поляков, в раскрытии которого ключевую роль сыграл Петр Властович41. Источником в данном случае также является хроника Меховия, из реляции которого исключены лишь отдельные второстепенные детали42. Еще один «русский» сюжет, который актуализирован в обоих сочинениях, хотя и представлен с разной степенью полноты - польско- русские конфликты в период правления Казимира Справедливого, связанные с «отступлением» от Польши Бреста Литовского, Дрогичина, Галича и Перемышльского края43. В Хронике всего света воспроизведен соответствующий фрагмент сочинения Меховия44, а в Польской хронике мы впервые (применительно к «русским» известиям) сталкиваемся с прямой ссылкой на Длугоша, что подтверждается деталями повествования, которые могли быть заимствованы лишь из его хроники45. Таким образом, Иоахим Бельский при подготовке этого сочинения к публикации обращался непосредственно к сочинению Длугоша для дополнения «русских» известий своего отца. На это обстоятельство может также указывать заимствованная из хроники Длугоша датировка некоторых событий в истории русско-польских отношений в тексте 378 379 Польской хроники (войны Казимира с русскими князьями датированы в сочинении Иоахима Бельского, как и у Длугоша 1182 и 1185 гг4, тогда как эти даты не указываются Меховием, а стало быть не фигурировали в сочинении Марчина Бельского). Обращение Бельского-младшего к хронике Длугоша в данном случае мы можем объяснить еще и тем обстоятельством, что в одном из главных источников «русских» известий Польской хроники - сочинении Стрыиковского - именно об этих событиях рассказывается очень кратко, из-за чего и могла возникнуть потребность в восполнении недостатка сведении посредством привлечения дополнительного материала из хроники Длугоша. В Хронике всего света вовсе проигнорировано одно из важнейших событий в истории польско-русских отношении - нападение на Польшу Романа Галицкого, завершившееся разгромом русских в битве под Зави- хостом. Следует отдать должное Иоахиму Бельскому, который в П чьскои хронике восполнил этот пробел. В данном случае он, по всей видимости, воспользовался сочинением Кромера. На это указывают < полемические > акценты в соответствующем фрагменте Польской хроники, поскозьку из авторов, описывавших эти события, лишь Кромер размышляет о вероятных положительных и отрицательных последствиях принятого решения о передачи власти в Галицком княжестве Роману Именно его аргументы повторяет Иоахим Бельский, который при описании интересующих нас событий, подобно Кромер, не выказывает излишней эмоциональности характерной для Длугоша 1. Хроника Кромера также была источником Бельского-младшего при описании похода Романа на Польшу. На это указывает последовательность излагаемых фактов и некоторые детали повествования в частности, из всех польских авторов, известных Бельскому-младшему, лишь Кромер, свидетельствуя об отказе владимирского «владыки» благословить Романа на поход против Польши, приводит его мнение о том, что «христианин выступающий войной против христиан, не может быть благословен»4 Этот аргумент Кромера Иоахим Бельский воспроизводит почти дословно. Мы обнаруживаем лишь одно расхождение с описанием событии 1205 г. в сочинениях Бельского-младшего и Кромера. Автор П01 ск и 380 381 382 хроники утверждает, что, выкупив тело погибшего под Завихостом князя Романа, русские его «погребли в Киеве среди других своих героев» (pochowali miedzy Bohatyry swe w Kijowie) , тогда как Кромер и прочие польские авторы называли местом захоронения Романа Владимир383 384. Под 1208 г. Марчин Бельский на страницах Хроники всего света описывает конфликт Руси, Венгрии и Польши, связанный с престолонаследием в Галиче, почти буквально пересказывая Меховия385. Иоахим Бельский в рассказе о тех же самых событиях ориентируется исключительно на содержание хроники Кромера386 и при этом вовсе не использует сочинения отца. В концовке этого фрагмента Иоахим Бельский добавляет от себя лишь описание трофеев, доставшихся полякам в результате победы над русскими князьями. По его свидетельству, это были ценности, некогда захваченные сыном Романа Даниилом во время его «набегов» на Грецию, а также богатая казна сбежавшего в Галич «константинопольского цесаря»387. Бельские дают краткую справку о войне русско-половецкой коалиции с татарами под 1211 г. Здесь мы не находим каких-либо существенных отличий в описании этого сюжета в Хронике всего света и Польской хронике, нет также существенных расхождений их свидетельств с реляциями предшественников388. В разделах очерка польской истории Хроники всего света, посвященных периоду с 1211 по 1339 г., «русские» известия крайне немногочисленны. Вскользь упоминается о разорении Руси татарами. Вовсе не упоминаются князья Даниил и Шварно, несмотря на то, что о них был осведомлен Меховий. Лишь одна фраза посвящена войне Лешко Черного и русского князя Льва. Столь же краток Марчин Бельский в описании «великого мора» на Руси, случившегося в 1288 г. В Польской хронике, при той же тенденции снижения интереса к «русской» проблематике, коронации Даниила, а также вторжениям в польские земли князя Шварно посвящаются несколько небольших фрагментов389. Иоахим Бельский остается верен себе: он составляет рассказ об этих событиях и оценивает их значение, опираясь на хронику Кромера. Реляции этих двух историков отличаются лишь в одном немаловажном аспекте: тогда как Кромер пишет о том, что Даниил «послал» (misit) своего «племянника» Шварно (sororis filium Suarno) опустошить Мазовию и прочие польские земли390, Бельский-младший называет Даниила непосредственным участником и зачинщиком этой войны391. К хронике Кромера Иоахим Бельский обращается также при описании «зимней» войны 1280 г. Лешко Черного и Льва392*, свидетельство о которой передано без каких-либо изменений. Под выносной глоссой «Русские земли присоединены к Польше» в обеих хрониках мы обнаруживаем краткий рассказ о важнейших акциях Казимира Великого - осаде Львова, покорении перемышльской, галицкой, Львовской, саноцкой, «луковской», владимирской, любачов- ской, требовельской и ряда других земель393. В Хронике всего света это описание является дословным переводом на польский язык соответствующего фрагмента сочинения Меховия394. Что любопытно, Иоахим Бельский без изменений переносит рассказ отца в Польскую хронику, однако дополняет его сведениями из хроники Кромера о разделении русских земель «на воеводства и повяты» по образцу других земель в Польше и о разграничении сфер влияния на Руси между польским королем и тремя литовскими князьями, сыновьями Гедимина Лвнутом, Кейстутом и Любартом395 396. В дальнейшем Бельские при описании русской политики Казимира и последующих польских монархов (королевы Ядвиги и Владислава Ягелло) пользуются каждый своим источником: Марчин — хроникой Меховия, Иоахим - сочинением Кромера67. В разделах, посвященных событиям XV в., мы уже не находим сколько-нибудь содержательных реляций о событиях на Руси и польско- русских отношениях. В то же время приобретает популярность «московская» тематика. Мы уже говорили о том, что Марчин Бельский в Космографии разделял восточнославянские земли на два региона - Великую и Малую Русь. Обратившись к описанию Великой Руси, он представляет на страницах своего сочинения две версии ее истории: «польскую», излагаемую в рамках исторического очерка Польши, и «московскую», излагаемую в 9-й книге третьей редакции Хроники всего света. В очерке истории Польши Москва как самостоятельное государство впервые упоминается под 1403 г.397, что не вполне верно отражает датировку описываемых событий в сочинениях предшественников Бельского-старшего (Длугоша и Меховия)398, но по содержанию его свидетельства не содержат ничего нового. Здесь под выносной глоссой «Витольд разгромил Москву» (Witolt Moskw? porazil) описывается его поход против зятя, московского князя Василия. Иоахим Бельский исправляет ошибку отца в датировке походов Витольда (Witult) и рассказывает о них под 1406 г.399, явно ориентируясь при этом на реляции все того же Кромера. Однако из своего источника он заимствует лишь описание фактов (обнаруживается лишь одно несоответствие: вместо Угры, лежавшей на пути литовцев по пути в Москву, Бельский- младший упоминает Волгу), но в то же время игнорирует краткий экскурс в историю Московской Руси, который мы находим у Кромера400. Под 1477 г. в Хронике всего света упоминается о «взятии Новгорода великим московским князем Иваном». В реляции Бельского-старшего содержится упрек, адресованный польскому королю Казимиру Ягеллончику, который «оставил без внимания» этот город401. Такая оговорка не вполне понятна из-за того, что этот историк, равно как и его информатор Мехо- вий, предшествующих событий из истории польско-литовско-новгородских отношений не описывают. Вместе с тем, именно они давали основание для сожаления по поводу «потери» поляками Новгородской земли. Этот информационный изъян был устранен Бельским-младшим, который посвятил вопросу развития отношений польско-литовского союза с Псковом и Новгородом два небольших рассказа, датированных 1426 и 1428 гг., в которых речь шла о военных экспедициях Витольда против «вольных» русских городов402. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что свидетельства Иоахима Бельского на сей раз не только не являются калькой с реляции Кромера, но и значительно содержательнее ее403. Если же судить по деталям, источником при описании этих событий в Польской хронике могло быть только сочинение Длугоша404. О присоединении Новгорода к Москве Бельский-младший упоминает в рамках заимствованного у Кромера рассказа о деяниях московского князя Ивана405, в который были включены также некоторые свидетельства из хроники Стрыйковского406. Здесь же автором Польской хроники на основании реляции Кромера упоминается о главном внешнеполитическом успехе московского князя - освобождении Москвы от татарской «неволи»407. О польско-литовско-московских отношениях конца XV - начала XVI в. в Хронике всего света мы находим лишь краткие ремарки408, ориентированные на хронику Меховия. Лишь в одном случае свидетельство Бельского-старшего содержательнее свидетельства его источника. Автор Хроники всего света под выносной глоссой «Московская королева» более обстоятельно, нежели Меховий, описывает дочь московского князя Ивана Елену, которая была выдана замуж за литовского князя Александра, ставшего в 1501 г. польским королем. Марчин Бельский акцентирует внимание на сложностях, возникших в связи с нежеланием Елены перейти в католичество409. Поскольку этих подробностей в хронике Меховия мы не находим, можно предположить, что Бельский-старший в данном случае воспользовался альтернативным источником - вероятнее всего сочинениями Ваповского или Герберштейна. В дальнейшем же Бельский-старший остается верен себе: продолжает использовать в качестве главного источника хронику Меховия, в частности, ее свидетельства легли в основу сообщения автора Хроники всего света о смерти Ивана III, включавшего краткое описание его достижений и сведения о престолонаследии в Москве410. Бельский-младший уделяет значительно больше внимания проблемам отношений Литвы и Польши с Москвой в интересующий нас период. Подробно описывая войну Руси и Литвы 1499-1500 гг., а также сопутствующие ей события, автор Польской хроники ориентируется на сочинение Стрыйковского, свидетельства которого пересказываются в сокращенном виде411. Исключением является реляция о том, что супруге короля Александра Елене было отказано в коронации из-за ее приверженности православию. Этот факт Бельский заимствует из другого источника - по всей видимости либо у Кромера, либо у Герберштейна (Стрый- ковский этот вопрос не освещает), а также добавляет от себя, что эта ситуация вызвала неудовольствие папы, тем не менее давшего польскому королю специальное разрешение на совместную жизнь с женой, необходимое при различии в вероисповедании супругов, которое соавтор Польской хроники, по его собственным словам, самолично обнаружил в метрике7*. Фрагмент, включающий описание итогов правления Ивана, приуроченный к сообщению о его смерти, Бельский-младший заимствует из хроники Стрыйковского, исключив из описания этого историка некоторые детали. Эпоха правления нового московского князя Василия, начало которой совпало по времени с вступлением на польский трон короля Сигизмунда Старого, рассматривается Бельскими в контексте непростых отношений Московского государства с Польшей и Литвой. Прежде всего, внимание обоих историков привлекает мятеж Михаила Глинского и последовавший за ним новый виток военной конфронтации на восточных границах Великого княжества Литовского, кульминацией которой становится присоединение к московским владениям Смоленска и битва под Оршей 1514 г. Марчин Бельский при описании этих событий не имел возможности использовать свой прежний источник - хронику Меховия, поскольку она была доведена лишь до 1506 г. В связи с этим автор Хроники всего света сведения об эпохе правления Сигизмунда заимствует из третьей части очерка истории Польши Иодокуса Людовика Деция О временах правления Сигизмунда (De Sigismundi regis temporibus), опубликованного одновременно с хроникой Меховия. По Децию Бельский-старший описывает войну Сигизмунда и московского князя Василия Ивановича 1507-1508 гг., спровоцированную изменой Глинского80, присоединение к Московскому государству Пскова81, смерть Елены, вдовы короля Александра82 78 Kronika polska... S. 494. В хронике дословно: «Papiez... aby z ni^ mogl mieszkac poslal mu na to Dispensacj^: ktor^ widzialem w Metrice». 79 Для сравнения: Stryjkowski M Ktora przedtym nigdy swiatla nie widziala Kronika Polska... S. 690-691 ; Kronika polska... S. 499. 80 Для сравнения: Decius J. De Sigismundi regis temporibus. Liber III. Cracovia, 1521. P. LXIIII-LXVII ; Bielski M Kronika wszytkyego swiata... 1551. L. 265-266V. 81 Decius J De Sigismundi... P. LXXI ; Bielski M Kronika wszytkyego swiata.. 1551. L. 267v. 82 Decius J. De Sigismundi... P. LXXXV ; Bielski M Kronika wszytkyego Swiata... 1551. L. 272v. и начавшуюся после этого новую войну Сигизмунда с Московским государством, ознаменованную взятием «мосхами» Смоленска412, а также победной для поляков битвой под Оршей413. Было бы некорректно утверждать, что свидетельства автора Хроники всего света являются лишь буквальным переводом на польский язык реляций Деция. В целом ряде случаев используемые им польские определения, применявшиеся для характеристики тех или иных событий и процессов, не в полной мере отвечают значению латинских определений его предшественника, задают совершенно иной вектор их оценки414. На страницах Польской хроники Иоахим Бельский эти же события описывает по сочинению Стрыйковского, который фактический материал, по всей видимости, заимствовал либо из трактата Деция, либо из хроники Ваповского, но придал ему эмоциональную окраску и литературно развил сюжет415. Расхождения с текстом хроники Стрыйковского в Польской хронике не столь значительны. Главным образом они были связаны не с изменением акцентов в передаче свидетельств или переоценкой описываемых событий, а с сокращениями фактического материала416. Альтернативная версия истории Московской Руси была представлена в книге О народе Московском или Русском третьей редакции Хроники всего света, где на польском языке пересказывался пространный очерк истории Московского государства, содержавшийся в трактате Си- гизмунда Герберштейна. На титульном листе изображена генеалогическая таблица - «родословная Московских князей», которая не встречается ни в одном из изданий сочинения Герберштейна, и вероятно, была составлена Марчином Бельским самостоятельно. Несмотря на многочисленные ошибки и неточности, допущенные при составлении данной таблицы, важно отметить, что именно этот историк первым из польских авторов связал родословные киевских и московских князей. Уже само название 9-й книги указывало на то, что ее автор принял за основу идею общности происхождения русского и московского народов и в дальнейшем трактовал историю московского государства как продолжение истории древнерусской державы. Бельский более подробно, нежели Кромер, передает содержание записок Герберштейна. В частности, в его сочинении почти буквально воспроизведены свидетельства немецкого автора о противостоянии московского князя Дмитрия с «татарскими царями» Мамаем и Тохтамышем, о чем вовсе не упоминали более ранние польские историки417. Бельский-старший единственный из польских авторов того времени упоминает о междоусобной воине наследников Василия Дмитриевича: Василия, Юрия, Андрея и Дмитрия «Семечки»418. Наибольшее внимание он уделяет эпохе правления Ивана III и Василия III, при этом воспроизводит не только факты, изложенные в трактате Герберштейна, но также нетипичные для польской историографии оценки выдающихся политических достижений этих московских князей. Наконец, еще одной особенностью 9-й книги является раздел, посвященный престолонаследию в московском государстве и титулу московского монарха, форма которого объясняется Бельским с помощью исторических аргументов419. Подводя итог нашему обзору свидетельств об истории Руси и Московии, содержавшихся в двух важнейших работах, опубликованных под именем Марчина Бельского, мы можем сделать ряд выводов. Во-первых, на страницах этих сочинений были представлены две значительно отличавшиеся версии истории восточнославянских земель, взаимной противоречивости которой Бельский-старший, по всей видимости, в полной мере не осознавал420, а его сын не решился интегрировать их в рамках единой концепции (можно отметить лишь отдельные и не вполне последовательные попытки такой интеграции). Во-вторых, описанные нами сочинения, вопреки позиционированию Польской хроники в качестве доработки содержавшегося в Хронике всего света очерка истории Польши, являлись самостоятельными сочинениями, что нашло отражение в освещении русской и московской проблематики. Лишь изредка Бельский-младший переносит в свое сочинение фрагменты хроники отца, более того, ряд свидетельств об истории восточнославянских земель он заимствует из сочинения Стрыиковского, опубликованного уже после смерти Марчина Бельского. Историографические достижения Марчина и Иоахима Бельских неоднозначно оценивались представителями критической историографии XIX в Главной заслугой этих авторов, как правило, признавалось использование национального языка при написании исторических сочинении, «настройка» последнего «на научный стиль»421. В. А. Мачейовский отмечал умение этих авторов (главным образом Бельского-старщего) < понимать историю органически, в тесной взаимосвязи с жизнью народов) , описывать ее наряду с «преданиями», сочетать с географическими и этнографическими экскурсами422. Вместе с тем, критические оценки сочинений Бельских превалировали над положительными отзывами. В частности, Л. Голембиовский, обобщивший достижения польской и европейской историографии ХУНГ — начала XIX в. в области изучения исторической мысли ренессансной Польши (труды Д. Брауна, Ф. Богомольца, И. Лелевеля и др.), не был склонен относить сочинения Бельских к «наивысшим историческим памятникам» и полагал, что эти авторы взяли на себя лишь «хроникар- скую повинность , ограничились лишь записью событий423. Пожалуй, наиболее важным и в то же время дискуссионным вопросом, занимавшим исследователей историографического наследия Бельских, является проблема авторства Польской хроники. В монографии В. Неринга изложены наиболее убедительные доводы в пользу того, что это сочинение было написано Иоахимом Бельским. Этот ученый, проанализировавший содержание фрагментов трудов Марчина и Иоахима Бельских, посвященные описанию одних и тех же исторических событий, пришел к заключению о том, что в опубликованном Иоахимом описании польской истории очень мало мест, «которые следовало бы приписать Марчину Бельскому», а также сделал вывод, что По ь- ская хроника «с точки зрения языка является монолитной целостностью, где места, относящиеся к Марчину, являются “прожилками”, которые портят единообразие». В результате В. Неринг без колебаний признает авторство Иоахима Бельского за исключением небольшого количества фрагментов, которые тот перенес в По1ьскую хронику из труда отца или из его записей. Сам факт публикации этого сочинения под именем Марчина Бельского польский исследователь объясняет заботой Иоахима Бельского о «родительской славе»424. Анализ происхождения «русских» и «московских» известий, обнаруженных нами в составе Польской хроники, также подтверждает эту гипотезу В Неринга и может служить дополнительным свидетельством в пользу обоснованности авторских прав Бельского-младшего на это сочинение. Хроника всего света значительно чаще, нежели Польская хроника привлекала внимание исследователей в XX в. Выдающийся историк польской литературы И. Хржановский оценивал это сочинение как характерный образчик исторической прозы своего времени, компиляцию, лишенную всякого «исторического критицизма», упрекал его автора за отсутствие способностей к «разделению исторической правды и вымысла, правдивых и фантастических событий, важных и второстепенных фактов»425. Столь критическая общая оценка, тем не менее, не означала отрицания функциональности этого труда. Притом, что И. Хржановский вовсе не видел в хронике Марчина Бельского гуманистических черт и считал ее пережитком средневековой компилятивной историографии, красноречивым свидетельством отставания гуманитарного знания Поль ши в этой сфере от других стран Европы, он, тем не менее, признавал ее «трудом огромного значения» как в истории польской литературы, так и в истории цивилизации в Польше, в связи с тем, что она представаяia собой первую и одновременно последнюю попытку «изображения) польским автором истории всего мира. Ученый полагал, что достойно сожаления лишь то, что этот шаг был предпринят дилетантом, а не наиболее компетентными представителями польской интеллектуальной эш- ты, занятыми в это время религиозной полемикой и предпочитавшими писать свои сочинения исключительно на латыни426. Современный польский исследователь Д. Щнежко противопоставляет представленной в монографии И. Хржановского скептической в целом оценке наследия Марчина Бельского, иную точку зрения, нашедшую поддержку в трудах ряда авторитетных ученых . Он склонен признать автора Хроники всего света «фигурой более важной» по сравнению с Кромером из-за того, что его сочинение было адресовано тем читателям, которые «не шлифовали латынь в Падуе», то есть было рассчитано на публику, которой, как правило, пренебрегали гуманисты. По мнению Д. Щнежко, именно для нее Марчин Бельский собирал анекдоты и занимательные истории, создавая тем самым «популярный образ мира, востребованный в более широких (нежели гуманистические элиты) кругах польского общества»427 428. Историк старопольской литературы М. Королько обратил внимание на дидактические тенденции и «морализаторские» черты Хроники всего света, отражавшие особенности религиозного мировоззрения Марчина Бельского, тяготевшего к протестантизму. Именно эти особенности, по мнению М. Королько, специфицируют данное сочинение, поскольку историк той эпохи, описывая исторические события, при формулировке выводов руководствовался симпатиями и антипатиями, продиктованными его религиозными взглядами, что в немалой степени сказалось на восприятии ключевых событий в истории Польши и других стран, нашло выражение в «смелости и отважности» в оценках и аллюзиях, критических замечаниях, несвойственных польским историкам эпохи Возрождения, ориентированным на консервативные католические ценности429. М. Королько, как многие его предшественники, обратил внимание на то обстоятельство, что Иоахим Бельский при написании Польской хроники стремился полностью избавить образ истории своей страны от черт, порожденных интеллектуальным духом протестантизма430. Проблема освещения истории Руси и Московии в сочинениях Марчина и Иоахима Бельских привлекла внимание С. Пташицкого, А. И. Соболевского, И. Хржановского, Е. В. Чистяковой, А. И. Рогова, Ю. А. Мыцыка, Н. А. Казаковой, О. В. Творогова и др. Во многом этот интерес был вызван тем влиянием, которое Хроника всего света оказала на московскую и западнорусскую (украинскую) книжность второй половины XVI-XVII вв. Исследователи установили, что это влияние осуществлялось через посредничество русских и западнорусских переводов «космографии» Марчина Бельского, делавшихся, как правило, с текста третьей редакции хроники431, благодаря которым это сочинение заняло важное место в истории русской культуры, стало для русских читателей первым ученым трудом, позволявшим получить представление об истории как латинского запада, так и православного славянского востока432 433 434. Важной чертой рецепции сведений хроники Марчина Бельского в великорусской исторической литературе XVII в. большинство исследователей считали преимущественное заимствование из этого сочинения сведений о других странах. К примеру, в Скифской истории А. Лызлова, по наблюдениям Е. В. Чистяковой, просматриваются заимствования из фрагментов труда Бельского-старшего, посвященных истории Турции. В то же время, согласно выдвинутой Н. А. Казаковой гипотезе, сведения об истории православного славянского востока не заимствовались из Хроники всего света, поскольку русские книжники предпочитали использовать в качестве источника информации по данному спектру вопросов русские летописи и хронографы °5. Совершенно иные тенденции выявили исследователи, занимавшиеся проблематикой рецепции польских исторических концепций эпохи Возрождения в малорусской летописной традиции интересующей нас эпохи. Ю. А. Мыцык обратил внимание на очевидные заимствования из сочинений Марчина и Иоахима Бельских в описаниях истории Руси, включенных в состав Густынской летописи435, Кройники Феодосия Со- фоновича436, летописи Яна Бинвилского.437 По мнению Ю. А. Мыцыка, Польская хроника Иоахима Бельского в наибольшей степени оказала влияние на автора Острожского летописца, который именно из этого сочинения позаимствовал свидетельства об истории Волыни, русско- польских и русско-литовских отношениях, а также Ливонской войне438. Ю. А. Мыцык признает фактор мощного влияния польских исторических памятников на украинское летописание XVII в. одним из элементов экспансионистской программы Речи Посполитой, инструментом расширения культурного влияния Польши на славянском востоке, хотя и дает понять, что из польской исторической литературы украинские летописцы заимствовали лишь фактическую информацию, сохраняя приверженность антипольским идеологическим акцентам439. Эту же тенденцию открыто признавал и всячески акцентировал И. Хржановский, подчеркивавший влияние Хроники всего света на авторов Синопсиса и Скифской истории, однако, в отличие от упомянутых нами выше отечественных исследователей, польский ученый полагал, что это сочинение Марчина Бельского, получившее известность далеко за границами родной страны его автора, имело для Руси не меньшее культурное значение, чем для Польши, знаменовало собой «первый большой триумф польской литературы в ее цивилизационном походе на славянский восток»440 441. Представления об истории Руси и Московского государства в Хронике всего света в качестве феномена исторической мысли ренессансной Польши привлекли внимание ведущего отечественного специалиста в области русско-польских культурных связей А. И. Рогова, который посвятил этому вопросу одну из своих статей. Исследователь отмечает огромный интерес Марчина Бельского к событиям на Руси, считая показателем этого интереса многократное обращение к русской проблематике на страницах хроники: в составе очерка польской истории, а также в обзоре истории «народа московского и русского», составленного по материалам записок Герберштейна. По мнению А. И. Рогова, Марчин Бельский воспринимает русских в целом позитивно, занимает толерантную позицию в отношении их культурных особенностей, а также выделяет их на фоне других славянских народов как последовательных приверженцев кирилло-мефодьев- ской традиции и насельников древней славянской прародины1'2. А. И. Рогов также пришел к выводу, что «русские» известия Марчина Бельского основывались на хронике Меховия. Вместе с тем, он полагал, что автору Хроники всего света была доступна также рукопись хроники Длугоша442. Впрочем, аргументы, приведенные в работе этого исследователя в подтверждение данной гипотезы, представляются нам не вполне убедительными. Тем более надуманным кажется основанный на ней вывод А. И. Рогова о том, что Марчин Бельский якобы сознательно «предпочел» вариант трактовки начальной русской истории, изложенный Меховием, и тем самым «отверг» вариант Длугоша, то есть «не присоединялся к той точке зрения, которая выводила первых русских князей из Польши». С нашей точки зрения, «русские» известия, наряду с известиями по истории польского народа и истории других сопредельных с ними стран, были механически перенесены в состав очерка истории Польши, и, таким образом, Бельский-старший выбирал не между концепциями, а между источниками. По всей видимости, Меховия он предпочел из-за большего «технического» соответствия формата его сочинения собственному замыслу, сводившемуся к тому, чтобы на страницах своей хроники компактно изложить историю Польши и Руси443. Более конструктивным нам представляется отношение А. И. Рогова к вероятным заимствованиям известий из хроники Ваповского Бельским- старшим. Характер и масштаб использования утерянной впоследствии начальной части этого произведения был отнесен советским ученым к разряду неразрешимых загадок. Вместе с тем, А. И. Рогов справедливо обращает внимание на то обстоятельство, что, «говоря о степени оригинальности того или иного сведения Бельского, надо постоянно помнить о Ваповском, который, может быть, повлиял на Бельского с точки зрения не только фактов, но и их оценок»"444. Вызывает интерес гипотеза А. И. Рогова, касающаяся возможностей использования автором Хроники всего света русского агиографического памятника (конкретно, западнорусской или украинской переработки жития князя Владимира), для которых были свойственны несоответствия с летописями. Именно влиянием такого источника исследователь пытается объяснить некоторые расхождения свидетельств Меховия и Бельского- старшего, касающихся ряда сюжетов ранней истории Руси445, которые мы отнесли к разряду «ошибок» последнего. Кроме того, А. И. Рогов провел большую работу по выявлению источников «московских» известий автора Хроники всего света, представленных в 3-й книге этого сочинения. Помимо очевидных заимствований из сочинений Меховия, Герберштейна, Деция и Ваповского, советский исследователь указал также на возможность использования неизвестных памятников при написании хроники. В частности, не находящая подтверждения в вышеназванных трудах речь Михаила Глинского, обращенная к жителям Смоленска, и ряд других свидетельств, происхождение которых остается неясным, дают основание А. И. Рогову предположить, что Бельский- старший располагал каким-то не дошедшим до нас польским источником по истории русско-польской войны начала XVI в.117 Ученый также отмечает большую самостоятельность польского хрониста в оценках событий новейшей истории Московской Руси и ее взаимоотношений с Польшей, обращает внимание на его выводы - более лояльные по отношению к Московскому государству, в которых «нет никакой вражды и неприязни к России, ...проявляется симпатия к ней, смягчаются слишком резкие отзывы и оценки по сравнению с источниками, которыми пользовался Бельский»118. К сожалению, А. И. Рогов прямо не отвечает на вопрос о причинах столь очевидных «русофильских» тенденций в хронике Бельского-старшего и его симпатий к Московскому государству (приводившийся выше тезис о производности русофилии этого историка от его славянофильских воззрений не вполне нас удовлетворяет). Между тем, ответ на этот вопрос может быть найден в антикатолической направленности как хроники в целом, так и концепции истории народов Восточной Европы, в частности, но А. И. Рогов в указанной работе об этом не пишет. Еще одним очевидным упущением А. И. Рогова является «изолированное» рассмотрение Хроники всего света без учета дальнейшей трансформации образа русской и московской истории на страницах Польской хроники Иоахима Бельского, создававшейся в совершенно иной идейной среде и на основе других источников. Эти факторы не могли не сказаться на восприятии интересующего нас спектра вопросов читающей публикой Польши, ориентированной на польскоязычные исторические сочинения.
<< | >>
Источник: Д. В. Карнаухов. История русских земель в польской хронографии конца XV — начала XVII в.. 2009

Еще по теме Глава 4 История русских земель в трудах Марчина и Иоахима Бельских:

  1. Глава 4 История русских земель в трудах Марчина и Иоахима Бельских