<<
>>

ИСПЫТАНИЕ ВОЙНОЙ

Первая мировая война вызвала острейший кризис всего международного социалистического движения и фактический распад II Интернационала. Жизнь неумолимо столкнула догмы и иллюзии ортодоксального марксизма с реальными настроениями миллионных масс, патриотические чувства которых враз перечеркнули все антимилитаристские резолюции международных социалистических

244

конгрессов.

И пойти против этого мощного, подогретого официальной пропагандой националистического течения сумели в то время лишь немногие марксистские лидеры.

Как же повели себя в этой ситуации меньшевики? Напомним, что к лету 1914 г. у них уже были в активе достаточно прочные антивоенные и антимилитаристские традиции (борьба против русско-японской войны в 1904—1905 гг., подпись Мартова под поправкой русских и польских социал-демократов к резолюции Штутгартского конгресса II Интернационала об использовании империалистической войны, если она станет фактом, для ускорения замены капитализма социализмом и т. д.). Но теперь, когда даже образцовая партия II Интернационала — германская социал-демократия оказалась во власти национально-патриотической стихии, сохранять верность интернационализму стало в тысячу раз труднее, чем прежде.

Особенно ответственная роль выпала в этот момент на долю думской фракции меньшевиков, которой уже через неделю после объявления войны пришлось обнародовать свою позицию во время экстренной однодневной сессии Государственной думы. Обе социал-демократические фракции Думы решили выступить 26 июля 1914 г. с совместной антивоенной декларацией, которую огласил меньшевик Ха-устов. В ней подчеркивалось, что ответственность за начавшийся конфликт несут правительства всех воюющих держав и поэтому о единении народов России с царскими властями не может быть и речи. В момент голосования за военные кредиты все социал-демократы демонстративно покинули зал заседания Думы.

Вместе с тем по инициативе меньшевиков в текст декларации был внесен тезис о том, что «пролетариат, постоянный защитник свободы и интересов народа, во всякий момент исполнит свой долг и будет защищать культурные блага народа от всяких посягательств, откуда бы они ни исходили — извне или изнутри».

При этом специально оговаривалось, что пролетариату чужд фальшивый патриотизм, под прикрытием которого господствующие классы ведут свою хищническую политику. Тем не менее позже большевики критиковали вышеупомянутую формулировку о защите культурных благ народа от посягательств извне как уступку социал-патриотизму, а Ленин посоветовал депутатам-большевикам не соглашаться впредь на совместные выступления с меньшевиками.

Да и среди самих меньшевиков декларация двух думских фракций РСДРП от 26 июля не устроила ни более откровенных и последовательных сторонников защиты отечества, ни левых революционно-интернационалистских элементов. Правда, в России ни правительство и буржуазия, с одной стороны, ни социалисты — с другой, не были готовы к столь же тесному альянсу, какой сложился с началом войны в других странах. При этом нежелание российских «верхов» даже в годину великого национального бедствия идти на сколько-нибудь серь

245

езные уступки народу возвращалось к ним своеобразным бумерангом в виде причудливого соединения патриотических идей с оппозиционными и революционными настроениями.

Самым ярким патриотом среди меньшевиков совершенно неожиданно для многих оказался Г. В. Плеханов, который еще десять лет назад, во время войны России с Японией, стоял на интернационалистских и даже революционно-пораженческих позициях. Он горячо поддерживал подвергшуюся немецкому нападению Францию — страну великой культуры и славных революционных традиций, очрнь благосклонно относился к ее союзникам по Атланте и страстно обличал германский империализм и предательство вождей и рядовых членов германской социал-демократии. Россию Плеханов считал сугубо обороняющейся стороной, как бы не желая замечать захватнических замыслов царского правительства и той политики национального угнетения, которую оно проводило внутри собственной страны. При этом он акцентировал внимание на том, что победа Германии ухудшит экономическое положение России, усилит в ней позиции реакционных кругов и тем самым резко уменьшит шансы на победу русской революции.

По мере затягивания войны и ухудшения ситуации на фронте Плеханов все откровеннее призывал к гражданскому перемирию внутри страны, советовал социал-демократам голосовать в Думе за военные кредиты и даже рекомендовал рабочим «отвергнуть как неразумную,— скажу больше: как безумную,— всякую вспышку и всякую стачку, способную ослабить силу сопротивления России неприятельскому на-шестию».

Правда, с осени 1915 г. эти оборонческие призывы, повторять которые не решались даже самые откровенные меньшевики-ликвидаторы, Плеханов стал дополнять довольно туманными указаниями на возможность новой революции в России под патриотическим флагом, поскольку царизм явно не способен обеспечить победу над Германией.

Близкие к взглядам Плеханова позиции занимали П. П. Маслов, лидер грузинских меньшевиков Ной Жордания, В. И. Засулич, Н. И. Иорданский и другие меньшевики. Сам за себя говорит тот факт, что написанное осенью 1915 г. Плехановым от имени группы социал-демократов и эсеров-оборонцев воззвание «К сознательному трудящемуся населению России» получило одобрение царского МВД и широко пропагандировалось газетами самых разных политических направлений, издававшимися на родине. Большой резонанс вызвала опубликованная в парижской меныпевистско-эсеровской оборонческой газете «Призыв» статья Плеханова «Две линии революции», где идеальным для России вариантом развития революции по «восходящей линии» (термин Маркса) объявлялась последовательная передвижка власти от царской бюрократии к октябристам и кадетам, затем к мелкобуржуазной демократии трудовического типа и лишь в конечном итоге к социалистам.

246

Однако даже многом меньшевикам-обороннам взгляды Плеханова казались явно непригодными для распространения в российской рабочей среде. Поэтому они предложили свой вариант социал-патриотизма, адаптированный к условиям самодержавной России. Потресов, Чере-ванин, Левицкий, Маевский и другие меньшевистские литераторы из журнала «Наша заря» (в 1915 г.— «Наше дело», а в 1916 г.— «Дело») советовали своим сторонникам не выдвигать антивоенных лозунгов и не устраивать забастовок и восстаний в тылу русской армии, но в то же время отказывать царскому правительству в военных кредитах, критиковать его за ошибки, организовывать на общественных началах помощь раненым, беженцам и солдатским семьям, вырабатывать справедливые условия будущего мира. Не отрицая империалистического характера войны, они исходили из концепции «сверхсметных грехов» германского империализма по сравнению с империализмом стран Антанты и особенно России.

Таким обраяом, платформа «заристов» была своего рода «малокровным оборончеством», которое переросло в 1915—1916 гг. в идею «самозащиты», т. е. передачи дела обороны страны из рук царизма в руки российской демократии, включая рабочих и буржуазию. Непременным условием победы в войне эта группа меньшевиков считала координацию усилий всех оппозиционных течений при отказе пролетариата от своих «бой-котистско-максималистских утопий» и признании руководящей роли буржуазных партий и организаций.

Меньшевистский «центр» (думская фракция Чхеидзе и ОК РСДРП) стоял на позиции осуждения империализма (под ним, как и в других партиях II Интернационала, понималась агрессивная внешняя политика великих держав, направленная на пеоедел миоа) и империалистической войны. Он декларировал свою приверженность принципу пролетарского интернационализма, выступал за скорейшее заключение справедливого мира и «демократизацию России». Однако активные антивоенные массовые действия во время войны объявлялись при этом преждевременными и рискованными. Центр тяжести партийной работы переносился меньшевиками этого направления в думскую фракцию РСДРП, уцелевшие профсоюзы, кооперативы, легальную либерально-демократическую печать.

Характерно, что во фракции Чхеидзе и в Организационном комитете РСДРП были представлены как интернационалистские, так и умеренно-оборонческие элементы, что крайне затрудняло выработку общей тактической линии и снижало эффективность практической работы меньшевиков. Состав ОК во время войны не раз менялся и включал в себя в разное время депутатов Думы — Н. С. Чхеидзе, А. И. Чхен-кели, В. И. Хаустова, а также П. А. Гарви (Бронштейна), Еву Брой-до, Б. О. Богданова, Б. С Батурского (Цейтлина) и др. Примерно ту же линию проводили и сосланные в Сибирь Ф. И. Дан,

247

лидер социал-демократической фракции II Думы Ираклий Церетели, С. Л. Вайнштейн, К. М. Ермолаев и другие меньшевики.

Вождем левых меньшевиков-интернационалистов во время войны стал Ю. О. Мартов, резко критиковавший международный империализм, русский царизм и буржуазию, а также социалистов-оборонцев всех воюющих стран.

Со свойственной ему страстностью Мартов звал к интернациональным пролетарским акциям во имя демократического мира, выдвигал лозунг мировой антиимпериалистической революции и демократической революции в России. Идейным центром этого течения стали издававшиеся в Париже на русском языке, последовательно сменявшие друг друга газеты «Голос», «Наше слово», «Начало» (1914—1917), где сотрудничали меньшевики Ю. О. Мартов, В. А. Антонов-Овсеенко, Г. В. Чичерин, а также ряд бывших большевиков и Л. Д. Троцкий. Последний к весне 1916 г. постепенно оттеснил Мартова от руководства изданием «Нашего слова» и придал ему еще более радикальный характер в духе теории перманентной революции. Линия этой группы имела немало точек соприкосновения с антивоенной платформой большевиков, но меньшевики-интернационалисты и Троцкий выступали против лозунгов превращения войны империалистической в войну гражданскую и поражения собственного правительства, а также против создания нового Коммунистического Интернационала и организационного разрыва с социал-патриотами внутри РСДРП.

Официальным организационным центром меньшевиков-интернационалистов в эмиграции стал Заграничный секретариат ОК в составе Ю. О. Мартова, П. Б. Аксельрода, А, С. Мартынова (Пикера), И. С. Астрова (Повеса) и С. Ю. Семковского (Бронштейна). В 1915— 1916 гг. он выпустил несколько номеров своих «Известий», один номер журнала «Война и Интернационал» и ряд инструктивных писем, адресованных меньшевистским организациям в России.

В наиболее полном и концентрированном виде платформа ЗСОК была сформулирована в составленном в Цюрихе в ноябре 1915 г. документе под названием «Пролетариат и война», который получил довольно широкое распространение в России. От имени организаций, входивших в состав фактически уже распавшегося к тому времени «Августовского блока», Заграничный секретариат ОК заявил, что считает мировую войну результатом империалистического соперничества всех великих держав, включая Россию. В создавшихся условиях рабочие воюющих стран должны были отказаться как от поддержки правительств своих стран, так и от тактики революционного пораженчества, развернув борьбу «под знаменем скорейшего прекращения войны, под знаменем мира» — всеобщего, демократического, без аннексий и контрибуций.

В России главным лозунгом момента могло бы стать, по мнению ЗСОК, требование созыва Всероссийского Учредительного собрания для ликвидации царизма и войны, а средством реализации

248

этого лозунга — массовые организованные революционные выступления трудящихся, прежде всего пролетариата. Это способствовало бы и возрождению интернационального рабочего движения, первый шаг к которому был сделан в сентябре 1915 г. на Циммервальдской международной социалистической конференции: в ней вместе с большевиками и левыми эсерами участвовали меньшевики-интернационалисты Ю. О. Мартов, П. Б. Аксельрод, а также Л. Д. Троцкий.

В самой России наиболее активно в интернационалистском духе действовала Центральная инициативная группа в Петрограде во главе с О. А. Ерманским, однако в феврале 1917 г. в ней было не более 200 членов. Небольшие группы меньшевиков-интернационалистов были также в Москве и некоторых других городах, но они не оказывали большого влияния на рабочих. Промежуточное положение между меньшевиками и большевиками занимали Межрайонная организация РСДРП в Петрограде (1913—1917), а также Л. Д. Троцкий и его сторонники, стоявшие на радикальных интернационалистских революционных позициях и в 1917 г. вступившие в партию большевиков.

История меньшевистских организаций, пытавшихся работать в России в условиях войны, небогата событиями. ОК РСДРП издал в 1914—1915 гг. лишь три антивоенные листовки (большевики издавали их сотнями) и не сумел провести намечавшуюся на декабрь 1914 г. Всероссийскую меньшевистскую конференцию. В 1915 г. прошли три региональные конференции меньшевиков (Поволжье, Центральный промышленный район, Кавказ), причем если решения двух первых были выдержаны в умеренно-интернационалистском духе, то кавказские меньшевики пошли за откровенным оборонцем Ноем Жор-дания. Многие участники указанных конференций отмечали, что практическая деятельность меньшевистских групп проявляется слабо и ограничивается в основном сугубо легальной работой.

Меньшевистская печать в России была представлена в годы войны сменявшими друг друга газетами «Северный голоо>, «Утро», «Рабочее утро» (Петроград, 1915), «Наш голос», «Голос труда», «Голос» (Самара, 1915—1916), столичными журналами «Современный мир» и «Страхование рабочих», изданиями группы ссыльных сибирских меньшевиков Дана-Церетели «Сибирский журнал» и «Сибирское обозрение» (1914—1915) и др.

Важное значение имела деятельность меньшевистской думской фракции, которая после ареста в ноябре 1914 г., а затем ссылки в Сибирь депутатов-большевиков осталась единственной представительницей российского пролетариата в Государственной думе. Члены фракции во главе с Н. С. Чхеидзе не раз выступали против войны, резко критиковали внешнюю и внутреннюю политику царского правительства, регулярно отказывались голосовать за военный бюджет, ставили вопрос о необходимости улучшить тяжелое экономическое и

249

правовое положение рабочих. Пытались вести они и внедумскую работу, но после опыта большевистских депутатов вынуждены были в интересах самосохранения соблюдать большую осторожность.

Характерно, что в 1915 г. депутаты-меньшевики исключили из состава фракции И. Н. Манькова, ставшего «ура-патриотом». Не вошли меньшевики и в состав созданного в Думе в августе 1915 г. Прогрессивного блока, умеренно-оппозиционная программа которого, естественно, не могла устроить социал-демократических депутатов, хотя они и не отказывались от контактов с входившими в него думскими фракциями, в первую очередь с кадетами.

Имеющиеся источники, к сожалению, не позволяют. формулировать статистически обоснованные выводы о соотношении оборонцев и интернационалистов в рядах меньшевиков. Можно все же констатировать преобладание у них правоцентристских элементов, которые довольно мирно уживались с умеренными оборонцами, а весной 1917 г. соединились с ними под флагом так называемого революционного оборончества.

Начиная с осени 1915 г. важным аспектом рабочего и социал-демократического движения в России стал вопрос об участии представителей пролетариата в военно-промышленных комитетах. Их возникновение являлось важным симптомом серьезного экономического и политического кризиса в стране. ВПК призваны были содействовать мобилизации частной промышленности на военные нужды и символизировать единение власти, труда и капитала в интересах обороны государства. Неотъемлемой частью новых военно-промышленных структур должны были стать и «рабочие группы», которые по замыслу инициаторов создания ВПК могли бы помочь смягчению социальной напряженности в стране, выступать в роли посредников во время трудовых конфликтов на оборонных предприятиях и активизировать патриотические настроения пролетариата.

Легализированная правительством кампания по выборам «рабочих групп» растянулась в разных городах на целый год и стала немаловажным фактором в деле идейного самоопределения пролетариата и одновременно его сплочения в трудных условиях военного времени. При этом большевики и левые эсеры-интернационалисты однозначно считали, чго участие рабочих в ВПК равносильно оправданию войны, и дружно бойкотировали выборы. Меньшевики же, выдвигая на первый план не идеологические, а сугубо прагматические соображения, не видели оснований упускать столь благоприятную возможность для частичной легализации своей деятельности, налаживания контактов с буржуазией и политической активизации рабочих.

Для оборонцев плехановского и потресовского толка такое решение было вполне естественным, а центристские элементы меньшевизма (ОК, фракция Чхеидзе) считали возможным пожертвовать некоторыми интернационалистскими принципами во имя решения более важных,

250

как им представлялось, организационных задач. Однако особой активности в проведении избирательной кампании эти меньшевистские организации не проявляли. И лишь сравнительно небольшая часть меньшевиков-интернационалистов, да и то далеко не сразу, отказалась поддерживать «рабочие группы», а затем и бойкотировала их.

К февралю 1917 г. «рабочие группы» были созданы лишь при 58 из 244 ВПК. Они возникли в Петрограде, Москве, Киеве, Самаре, Ростове-на-Дону, Казани, Одессе, Омске, Перми, Николаеве и других городах. При этом парадокс состоял в том, что «рабочие группы» создавались подчас в очень маленьких городках типа Сарапула, Сочи и Геленджика и отсутствовали в таких крупных промышленных центрах, как Харьков, Тифлис, Баку, Нижний Новгород, Саратов, где рабочие под влиянием большевистской агитации бойкотировали выборы.

Наибольшую активность проявляла «рабочая группа» при Центральном военно-промышленном комитете в Петрограде, избранная после упорной борьбы между оборонцами и интернационалистами осенью 1915 г. Ее председателем стал рабочий завода телефонных аппаратов Эриксона меньшевик Кузьма Гвоздев. Сын крестьянина, он с 13 лет начал работать в железнодорожных мастерских, посещал эсеровские кружки, несколько раз подвергался аресту. К меньшевикам Гвоздев пришел уже зрелым, сложившимся человеком. Его отличали здравый смысл, рассудительность, хорошие организаторские способности. Не случайно весной 1917 г. К. А. Гвоздев стал членом исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, в мае — товарищем министра, а в сентябре — последним министром труда в составе Временного правительства.

Всего в состав «рабочей группы» ЦВПК было избрано 10 человек. Среди них были известные рабочие-меньшевики Г. Е. Брейдо, Е. А. Гудков, В. А. Абросимов (оказавшийся, как потом выяснилось, провокатором) и др. В секретариат группы входили видные меньшевики Б. О. Богданов, Евг. Маевский и Л. Пумпянский. В Москве руководителем «рабочей группы» стал меньшевик В. А. Черегородцев, в Самаре—-А. И. Кабцан и т. д.

«Рабочие группы» вели значительную организационную работу, старались предотвратить готовые вспыхнуть забастовки и в меру сил защищали интересы пролетариата. «Рабочая группа» ЦВПК выпускала информационные бюллетени, сформировала 10 комиссий, в том числе профессиональную и кооперативную, занималась продовольственным вопросом и устройством столовых для рабочих. В 1916 г. ее члены совершили 41 поездку в 35 городов страны. В тех же направлениях действовали и «рабочие группы» при местных ВПК. Однако «военно-промышленные социалисты», как называли в то время членов «рабочих групп», встречали сильное сопротивление не только со стороны интернационалистски настроенных рабочих, но и со стороны царских властей и многих предпринимателей, не желавших идти на уступки

251

пролетариату. В результате целый ряд их проектов (рабочий съезд, биржи труда, примирительные камеры, твердый минимум заработной платы) так и остался на бумаге.

Программа «рабочих групп» носила в конечном счете компромиссный характер: в ней противоречиво соединялись идеи «самозащиты» (обороны страны от внешнего врага) и пацифистские призывы в духе решений Циммервальдской и Кинтальской международных социалистических конференций, призывы к соглашению с буржуазией и все более острая критика бездарного царского правительства. И по мере того как в стране углублялся политический кризис и власти переходили к прямым репрессиям и даже арестам членов некоторых «рабочих групп» (Самара, Ростов-на-Дону), позиция К. А. Гвоздева и его товарищей по отношению к правительству становилась все более критической.

В конце ноября 1916 г. министр внутренних дел А. Д. Протопопов поставил вопрос о том, что дальнейшее существование «рабочей группы» ЦВПК представляется совершенно нетерпимым. 13—15 декабря

1916 г. в Петрограде состоялось совещание с участием членов «рабочих групп» ЦВПК и 12 местных ВПК, представителей ОК, думской фракции РСДРП, профсоюзов, кооперативов и делегатов от крупнейших столичных заводов. В резолюции совещания говорилось, что задача момента заключается уже не в борьбе с отдельными проявлениями царского деспотизма, а в бесповоротном устранении существующего политического режима и полной демократизации страны.

В дальнейшем члены «рабочей группы» ЦВПК согласились на проведение 9 января 1917 г. стачек в память о жертвах «кровавого воскресенья» и наметили на 14 февраля, когда должна была открыться очередная сессия Думы, массовую мирную манифестацию на улицах Петрограда с требованием, чтобы царский парламент объявил себя Временным правительством. Для организации митинговой кампании меньшевики создали в Петрограде специальную ораторскую коллегию. К 16 января 1917 г. Евг. Маевским были написаны конспекты речей для рабочих собраний и текст обращения «Режим самовластья душит страну...», где говорилось о необходимости создать Временное революционное правительство, способное «вывести страну из тупика и гибельной разрухи, укрепить в ней политическую свободу и привести к миру на условиях, приемлемых для пролетариата всех стран». В ответ на это правительство решило изолировать становившуюся все более опасной гвоздевскую группу от рабочих, и в ночь на 27 января

1917 г. большинство ее членов, включая и самого К. А. Гвоздева, было арестовано и заключено в Петропавловскую крепость.

Бесспорно, деятельность меньшевиков всех оттенков была одним из элементов назревания революционного кризиса в стране, но переоценивать их роль в подготовке надвигавшейся на Россию второй буржуазно-демократической революции не приходится. Силы их были раздроблены и немногочисленны, так что поток стихийного массового движения скорее нес их с собой, чем подчинялся руководящим указаниям меньшевистских центров. Ставка меньшевиков на постепенное «левение» российской буржуазии в годы войны отчасти оправдалась, однако Прогрессивный блок действовал без участия социал-демократов, конфликты между трудом и капиталом принимали все более острые формы, а лидеры буржуазной оппозиции явно не могли претендовать на роль национальных вождей. Поэтому свержение самодержавия в феврале 1917 г. стало в лучшем случае результатом параллельных действий совершенно разнородных социально-политических сил, коренные расхождения между которыми оказались в конечном счете непреодолимыми, что перечеркивало все теоретические схемы меньшевиков.

<< | >>
Источник: Н.Г. Думова, Н.Д. Ерофеев, СВ. Тютюкин и др. История политических партий России: Учеб. Для студентов вузов, обучающихся по спец. «История».— М.: Высш. шк.— 447 с.. 1994

Еще по теме ИСПЫТАНИЕ ВОЙНОЙ:

  1. § 4. Защита жертв войны. Охрана культурных ценностей
  2. ИСПЫТАНИЕ ВОЙНОЙ
  3. § 4. Советская адвокатура в годы Великой Отечественной войны (19411945 гг.)
  4. ХОЛОДНАЯ ВОИНА Испытание американской мощи и проверка идеалов Майкл Джей Фридман
  5. 6. Причины победы Советской власти. Уроки гражданской войны
  6. Военно-политическое сотрудничество между Румынией и Россией в войне 1877—1878 гг. (По материалам русских и румынских газет) М. М. ЗАЛЫШКИН
  7. И.А. Снежкова ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ РОССИЙСКИХ СТАРШЕКЛАССНИКОВ
  8. 4. ДВИЖЕНИЕ ЗА МИР, ЗА ПРЕКРАЩЕНИЕ ВОЙНЫ ВО ВЬЕТНАМЕ
  9. СОЦИАЛИЗМ ВЫДЕРЖИВАЕТ ИСПЫТАНИЕ НА ПРАКТИКЕ
  10. СКВОЗЬ ВОЙНЫ И ИСПЫТАНИЯ - К ВЕЛИЧИЮ С РИМСКОЙ ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬЮ
  11. ГОТОВНОСТЬ К ЯДЕРНОЙ ВОЙНЕ - 1 ЯНВАРЯ 1957 ГОДА
  12. Первая мировая война и кризис мировой социал-демократии
  13. Советский строй в годы войны
  14. Начало холодной войны
  15. 2.4. Испытание при приеме на работу
  16. Испытание войной.
  17. Мобилизация народного хозяйстваи воздействие войны на его состояние
  18. Накануне войны
  19. Изучение трофейных самолетов люфтваффе в годы Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы