<<
>>

Государство.

В традиционной редакции “империя” связывается с “экспансивностью”, “репрессивностью”. В нашей редакции “империя” коннотирует с “самодостаточностью развития”, “эффективностью жизневоспроизвс 'ч”.
Почему последнее “империа- листично”? Потому что в качестве причины собственной состоятельности имеет сильную, дееспособную государственность, обеспечивающую единство хартленда, цельность Евразии. Россия как державное тело не дробима. Уникальность ее цивилизационного состава — унитарность ее континентального постава: первое определяется, поддерживается вторым. Земля и сосредоточенные на ней племена, люди сжились, срослись друг с другом, обрели неразрывность. Обычные империи не сдерживали натиска периферий: от этнически цельного ядра отслаивались чужеродные провинции. Александр Македонский, покорив десятки стран, государств, народов, мог оформить крупнейшую мировую державу, единящую значительные фрагменты Запада и Востока, но не мог спаять многочисленные завоеванные этносы в единую нацию. Державу Александра разорила борьба разыгравших этническую карту диадохов. Аналогичная судьба постигла Османскую империю, в свои лучшие годы при Сулеймане I Великолепном присоединившую к себе Ирак, Йемен, Алжир, часть Грузии, Армении, Венгрии. Разнородный этнический материал и здесь не сплотился в нацию. Империя развалилась. Сходные явления отличали распады Французской, Испанской, Английской, Нидерландской, Германской империй, постепенно сдававших заморские территории. На удивление плодотворно, ровно работает плавильный котел американской империи, что объясняется а) крайне жестким характером проведенной колонизации, предусматривавшей тотальное уничтожение аборигенов; б) богатством метрополии, подводящей уцелевших автохтонов (равно как представителей импортированных этнических групп) под высокие патронажные программы. Любой сбой в этом деле, очевидно, вызовет острейшие кризисы, усугубляемые расовыми, культурными, корпоративными противостояниями.
В противоположность сказанному в России относительно успешно протек процесс создания единого государства: из разных этнических, расовых, культурных, конфессиональных групп на базе глубокой логики выживания сложилась национально-историческая общность — российский народ. Поскольку государственная территория консолидирует племена в нацию, скрепляя их мощными рычагами держ&вства, постольку будущее полиэтнической страны — народная империя, строить которую означает не завоевывать территории, а “воспитывать в народе государственный образ мыслей, государственные настроения, чувства, государственное направление воли”8. Указанные приоритеты, направления деятельности в рамках новой политической доктрины (НПД) рассматриваются как платформа активного воздействия на жизнь с целью ее ненасильственного улучшения. Стратегическая линия НПД “ВОЗРОЖДЕНИЕ РОССИИ: НОВЫЙ КУРС” — предполагает консолидацию всех здоровых, ответственных социальных сил во имя и на благо великой, преуспевающей, процветающей России. Реперами инноваций России как непреходящей самобытной, самодостаточной компоненты цивилизационного процесса выступают — полиэтнизм; — поликонфессиональность; — демократизм; — гражданский консенсус; — патриотизм; — гуманистичность развития; — толерантность социальных технологий; — главенство закона; — правопорядок; — дистанцированность от экстремизма, фанатизма, радикализма. Под лозунгом “Свобода, Закон, Стабильность” открывается перспектива созидания гуманного, продуктивного, устойчивого социума. Социума, в фокусе которого не абстрактный человек, а конкретная личность, имеющая простор творчества, гарантии самореализации. Как мироотношение центристская НПД реализуется в двух модусах, выступая а) политической доктриной; б) прагматическим социальным курсом. И в качестве миропонимательной концепции политики, и в качестве технологии обихожения общественной реальности политическому центризму в России не повезло: в силу перипетий странового развития центристские подходы не привились, не получили практического воплощения.
Политический процесс у нас протекал в густой тени идеологии и практики экстремизма. Это одна сторона дела. Вторая заключается в том, что все имевшиеся и имеющиеся партийные движения по сути своей частичны, выражают интересы отдельных слоев, групп, классов. Партии коммунистической ориентации акцентируют позицию рабочих. Партии либеральной ориентации акцентируют позицию партикулярных лиц — индивидов. В отличие и в выгодную противоположность частичным общественным организациям центристская НПД акцентирует позицию целого — нации, народного государства. Социальная база НПД, таким образом, — ответственный гражданский корпус страны, имеющий волю, мудрость, склонность к позитивной инновационной культуре, действиям по упрочению державы, подъему продуктивного потенциала общества. Россия пережила массу жестких социальных встрясок, которые более ей не нужны. Что теперь требуется, так это — мягкая ценностная преориентация на бережное отношение к жизни. Россия увязла в “переобразовании” мира, тогда как требуется его “преображение”, сцепленная с ним не властная, а духовная, технологическая трансформация. Хватит дереализаций народа в духе суесловия, хилиазмов. О гражданах требуется проявлять заботу много раньше возникновения для того поводов. Новая политическая доктрина не учит ни об элизиуме, ни об эдеме. Ее кредо — достойная жизнь достойных трудолюбивых людей, полагающихся на собственный разум, естественную инициативу. Колоссальный потенциал работоспособного народа, энергия продуктивного, проникнутого самоуважением человека, персональная свобода и групповая ответственность, — вот рычаги, на которые НПД ставит, вот механизмы, которые решат нашу судьбу. Судьбу нации. Оттого НПД за — деятельностное, а не доминирующее правительство, открытое к сотрудничеству с собственным 'народом, склонное не к беспредметной риторике по поводу реформ, а способное на адресные модернизационные шаги, инновационные акции, улучшающие состояния жизни — от индекса качества институтов до индекса качества существования.
Таково наше кредо. Отстаивая всесторонне продуманные национальные интересы, мы твердо высказываемся за правообеспеченную легальную полезную деятельность, деловую активность, предприимчивость. Выход из пошехонья — в социально-созидательном партнерстве, а не бунтарстве: — соучастие в стабилизации мирового порядка; — отказ от импульсного развития, переход на платформу устойчивости инноваций; — обуздание монополий; — рефинансирование собственного производства; — демократизация практики социального вовлечения, участия; — внедрение чувствительного прецедентного права, принятие законов как кодексами, так и нормами (в особенности в сфере цивильного, земельного, залогового, банковского права); — прогрессивная динамика населения в зависимости от адапти- рованности, богатства, достойности, величия гражданских притязаний; — региональное, корпоративное сотрудничество, укрепляющее авангардные статусные позиции. РОССИЯ в МИРОВОМ ПОРЯДКЕ. Мировой порядок (МП) — система международных соглашений, узаконивающая создающиеся после крупнейших политико-военных трансформаций (войны, государственные распады, объединения) балансы сил: конфигурация госграниц, структура дву- и многосторонних отношений, права владения, сферы влияния, зоны интересов, инструменты безопасности, правила поддержания мира, принципы взаимодействий. Крупнейшими системами МП являлись системы в пределах Утрехтского (1713) — Раштаттского (1714) мира, положившего конец европейской войне за испанское наследство; Версальско-Вашинг- тонская система на базе соглашений в рамках Парижской мирной конференции (1919—1920) и Вашингтонской конференции (1921—1922), итожащих результаты I мировой войны; Ялтинско- Потсдамская система, сложившаяся на основе договоренностей союзных держав-победительниц во II мировой войне в ходе Крымской (Ялтинской 1945) и Берлинской (Потсдамской 1945) конференций. Предвзято мнение, будто МП складывается 3—4 года, а длится 40—50 лет. Причины складывания МП — не периодические, а катастрофические, катаклитические явления большого масштаба.
Поскольку никакой ритмики общемировых социальных потрясений не существует, высказываемая позиция не фактологична. В природе порядок возникает из хаоса. В обществе порядок возникает из порядка. Смысл, цель МП — задание прочной структуры предсказуемых, стабильных межгосударственных отношений посредством согласованных, всесторонних обоюдогаранти- рованных обязывающих действий по поддержанию status quo. В таком тонком, ответственном деле, как международная жизнь, осевым направлением блокирования опасностей выступают правила, сводящие до минимума непредусмотримое — импульсивные, импровизационные “нерегулярные” акты. Предыдущие МП отличала устойчивость: мир был ясно и явно поделен на полосы ответственности, межгосударственные взаимодействия в рамках которых и между которыми характеризовались ожидаемостью, постоянством. Ситуация принципиально изменилась в настоящие дни. Кладущая предел всепроникающей биполярности самоликвидация ОВД дала толчок оформлению нового мирового порядка (НМП) с такими свойствами, как много- полюсность, нестабильность, рост рисков98. Колоссальной значимости, ответственности проступила проблема нейтрализации неконтролируемых изменений мира, задающая раму нетрадиционной интерпретации глобальности. Ранее глобальность связывали с экстенсивным критерием широты охвата, представительности, вездесущности. Теперь ее связывают с остротой звучания тех или иных вопросов, — глобальными ныне считаются любые аспекты деятельности, серьезно деформирующие жизнеобеспечение. Игра старая, правила новые. В результате разрушения Ялтинско-Потсдамской системы — передела мира, легализации измененных обязательств, договорных отношений, структуры взаимоотношений странового уровня — оформился НМП эпохи постхолодной войны. Называя вещи своими именами, — это крупнейшее стратегическое поражение России новейшей истории, когда правопреемница СССР утратила статус державы — гаранта послевоенного порядка. Раньше приоритеты задавались в терминах теории классовой борьбы, затем “нового мышления”.
И одно и другое — достояние прошлого. Классовая борьба затратна, не создавала, а разрушала ценности. Установки нового мышления выказали нежизнеспособность: — не получилось одновременного роспуска военно-политичес- ких блоков; — не реализовалась программа ликвидации ядерного оружия к 2000 г.; — не активизировался процесс СБСЕ с организацией системы коллективной безопасности на континенте; — не произошло обновления ООН. Негативными сторонами произошедшего стали: усиление гегемонии атлантизма, утрата СССР, а затем и России собственных традиционных сфер влияния, провал проекта демилитаризованной базы могущества Восточного блока, его бесславный распад. Москва сдала центр Европы, разладила рынок вооружений, растеряла политические активы не только без каких-либо компенсаций, но и с отрицательной паушальной суммой. Таковы реалии. Все прочее, как говорил Верлен, — литература. В сложившейся обстановке важно уточнить базовые тенденции без учета намерений. С позиций развиваемой нами новой политической доктрины они таковы. Внешняя плоскость. Системное истощение супердержав, изменение коалиционной дисциплины их адептов предопределяет: — расчетливость в оценке, выборе союзников, в том числе не безоглядное партнерство с Западом, а балансирование между центрами силы — ЕЭС, ОПЕК, новые индустриальные страны; — вписание себя в качестве органической части в мировое сообщество по принципу “равный среди равных”; — консолидация зависимых от России государств в пределах постсоветского пространства а) с форсажем наднационального (конфедеративного) объединения России, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Таджикистана; б) с активизацией торговых, инвестиционных, промышленных, исследовательских возможностей, продукцией услуг для иных стран — членов СНГ и стран Балтии. Внутренняя плоскость. Укрепление суверенитета, восстановление факторов национального могущества, к которым относятся промышленно-экономический потенциал, уровень технологии, социальная, гражданская стабильность, адаптированность населения. НТР открыла эру не военной, а технологической конфронтации — соревнование управления, инновационной, разработческой культуры, рынков сбыта. Отличительная черта НМП — экономико-технологический передел. Возможность найти свое место в нем — в здоровом протекционизме, поддержке собственных товаропроизводителей. (Лишь один пример. Себестоимость молока у нас составляет 330 руб., в США — 331 дол. за тонну (при годовых дотациях на фуражное зерно 8,8 млрд дол.). И мы не развиваем свое более экономичное производство, ввозя молоко?!) Фатальная ошибка нашего политического руководства заключается в допущении образования системы коллективных отношений, враждебных России, против нее нацеленных. Подразумевается экспансия НАТО на Восток, подготовленная фактической не- обусловленностью актов а) объединения Германии; б) роспуска ОВД. И одно и другое следовало увязывать с прочными гарантиями нерасширения НАТО, неприсоединения к нему бывших соцстран. Как это часто бывает в национальной истории, борьба за личную власть затмила требования государственных интересов, элементарного здравомыслия. Шкурное дело сделалось. Объективным основанием неприменения оружия массового поражения служит критерий размера потерь, выражаемый показателем — треть населения, половина промышленного потенциала. После распада СССР в России осталась половина населения и четверть былого ВВП. Беловежская инициатива, таким образом, сопоставима с общенациональной насильственной катастрофой. Россия — “секрет, завернутый в тайну, скрывающую в себе загадку” (Черчилль). Сколько раз пытались разбить Россию, сколько раз она сама себя разбивала. И возрождалась. “Россия наверняка возродится снова — и, может быть, очень скоро — как великая объединенная империя, намеренная укрепить целостность своих доминионов и возвратить все, что у нее было отобрано”, — сказано Черчиллем по другому поводу, но имеет значение современное. Возвращаясь к поднятой Шпенглером глубокой проблеме, попробуем разобраться: каков временной период взлетов и падений российской цивилизации и какое символическое обозначение он имеет. В отсутствие четких фенологических моделей обращают на себя внимание хронологические изыскания Хлебникова, строившего поэтическую версию истории. Хлебников обнаружил качества человека незаурядного, начиненного разнообразными значительными знаниями. Между тем в области хронологии познания его, нередко обнимающие даже детали, не лишены серьезных пробелов. Данное обстоятельство на фоне предвзятого, принятого до осмысления вопроса со стороны сравнительной истории убеждения, будто годы между началами государств кратны 413, а моменты гибели государств исчисляются 1383 годами и т.д., является причиной, что Хлебников пришел к заключениям, которые трудно признать адекватными. В работе “Российская государственность: истоки, традиции, перспективы” мы говорили о хронологической ритмике отечественной истории с периодом 192 года. За точки отсчета взяты форсмажорные инициативы Ивана IV, Петра I, большевиков. В нашей работе “Реформы и контрреформы в России” речь шла о 100-летней пульсации интервенционистского цикла: 1610 г. — смутное время; 1709 г. — Северная война; 1812 г. — Отечественная война; 1905 г. — русско-японская война. И один и другой цикл, как нетрудно видеть, сопряжен с кризисом государственности, впадением в безвластье, которое, используя мысль Гоббса, не есть форма правления10. Тайный смысл, символическое обозначение взлетов и падений российской цивилизации, следовательно, — власть и безвластие, наличие формы правления и ее отсутствие. Поскольку чередование этих форм — функция факторная, а не временная, постольку каких-то временных циклов государственно-исторической организации России не существует. Российская цивилизация удовлетворяет факторным циклам “власть — безвластие”, проступающим с любой периодичностью в зависимости от конъюнктуры. Пришли большевики, сломали монархическую империю. Пришли демократы, сломали коммунистическую империю. Декорации меняются, суть постоянна. За какую бы политическую ширму правительства ни прятались, России хорошо при сильной власти, строящей или восстанавливающей ее как империю. Доказательств этому нет. Есть факты, вводящие некую понимательную презумпцию. Так как с позиций методологии всякая презумпция такого рода умозрительна, избегая метафизики (не подчиняя историю историософии), ограничимся констатацией любопытных данных. Как неоднократно отмечалось нами в предыдущих работах серии99, по-видимому, существует логика больших геополитических пространств (БГП), подчиняющая взаимодействие держав своим императивам. В атрофии научной рефлексии существа дела сугубо предварительной проработкой сюжета занимаются сакральная география и геомантика, связывающие почву и кровь, пространство и дух, положение и убеждение, мир и систему мира и, представляя субъекта с органичной для него средой обитания в качестве единого целого, развивающие некую метафизику ландшафта. С позиций этих пока еще крайне нестрогих рассмотрений допускаются скрытые тенденции, время от времени открыто выходящие на поверхность и становящиеся вследствие этого предметом всеобщего обозрения. Не удостаивая внимания аниматистские отрешенные модели Земли, некогда предложенные Парацельсом и Диппелем, будем говорить о поддающейся верификации логике БГП. Неведомо отчего, но существуют достаточно устойчивые географические контуры римской, русской, туранской панидей, то разрушаемые, то восстанавливаемые в истории. Была Римская империя с коррелятивным ей евроафриканским ареалом. После падения Рима восстанавливается величие не “вечного города”, а сцепленного с ним пространственного контура (эпопеи Карла Великого, Наполеона, Гитлера). Была Российская империя с соответственным евразийским ареалом. История многократных дезагрегаций пространственного контура России в понижательной державной фазе чередуется с историей многократных же агрегаций ее пространственного контура в повышательной державной фазе (эпопеи Петра I, Екатерины II, Александра II, Сталина). Был Арабский Халифат с согласованным азиатско-аф- риканским ареалом. После распада Халифата в VII—IX вв. указанный ареал восстанавливался Оттоманской империей в XV—XVII вв. в результате турецких завоеваний в Азии, Европе (Балканы), Африке (Северная часть). Сказанное подводит к заключению о наличии правил: 1) своеобразных географических пульсаций панидей (покрываемых ими пространственных контуров), ритмические расширения и сжатия которых не периодичны, сопровождают процессы построения или разрушения на них (контурах) сверхдержав — империй; 2) своеобразных сопряженных отношений как между покрываемыми панидеями пространственными контурами (а), так и внутри последних (б). Мысль уточняют суждения: а) непосредственное пространственное соприкосновение панидей в повышательной державной фазе конфликтогенно (войны, силовые пикировки); б) фрагменты пространства, изначально не входящие в географические контуры панидей, не подпадающие под их духовную юрисдикцию, но впоследствии с ними ассоциированные, неустойчивы, коллаборационистич- ны относительно аутентичных ядер. (А) Предопределяет необходимость (при тяготении к стабильному МП) избегать пространственного соприкосновения панидей, разделять их буферными зонами. Современная редакция восстановления римской панидеи (теории, как отмечалось, еще предстоит высветить проступающую во времени устойчивую тягу — plus fort que la mort — к единению расчлененных, но прежде целостных пространственных контуров панидей) — перекрытие атлантизмом сферы стратегического предполья с расширением НАТО на Восток. Современная редакция восстановления туран- ской панидеи — попытка установить (события в Косово, Дагестане, Чечне, активизация крымских татар, экспорт ваххабизма) геополитическую дугу от Ядрана (через Крым, Кавказ) до Алтая и Синьцзяна (с заходом в Поволжье), фланкировать Россию враждебными сателлитами. Опять-таки это не имеет концептуального, но имеет опытное обоснование: римская, туранская панидеи при попытке потеснить русскую панидею, выдворить ее из подведомственного ей пространственного ареала неизменно терпят поражение. Задача в том, следовательно, чтобы, умерив экспансионизм, не доводить до взрывоопасного пространственного соприкосновения взаимодействия фундаментальных панидей. В связи с этим актуализируется геополитическая проблематика хинтерланда и лимитрофов. Но об этом позже. (Б) Обусловливает необходимость сугубой, повышенной осторожности в отношениях исходных ядер (почва и кровь — сочетания пространства, духа народа) к ассоциируемым с ними пространственно-народным областям. В некотором смысле об этом ранее не задумывались, но первоисточные географические контуры панидей с соответствующим этническим материалом становятся для них органичными; впоследствии присоединяемые к ним пространственные сферы с располагающимися на них этническими массами так или иначе исходным ядрам неорганичны. Выше подчеркивалось, что в составе Великобритании повышенно деструктивны Шотландия, Северная Ирландия, Уэльс, — наименее романизированные участки пространственного контура рим ской идеи. Аналогична ситуация с пребыванием в составе России Польши, Финляндии, стран Балтии. Какова внутренняя связь панидей с географией, — интригующий предмет, достойный обстоятельного специального изучения. “География — единственная константа международной политики”, — обращал внимание Бисмарк. Мы уже имели случай указать на многочисленные данные, корректирующие данную в известном смысле классическую схему. Стержень нашей мысли составляет соображение, что теллурический период международной истории завершен. Мировое сообщество вступило в горизонт поставляющего существования, фабрикации. Последнее отменяет канонический императив “расширение — это все” (С. Родс), трансформируя его в требование “культивация — это все”. Важна не реальность сама по себе, а освоенная, одействованная, окультуренная реальность. Богатство наций определяют не территории как таковые, но гуманизированные, адаптированные к жизнепорождающим процессам территории. К. Болдуин вводит понятие “степень потери силы”, выражающее величину, на которую совокупная сила государства уменьшается по мере удаления от его территории100. Государства, следовательно, крепки скоростью воздействия на ситуацию в любой произвольно взятой точке. Отсюда быстрота реагирования, отла- женность коммуникаций, влияние на расстояние становятся фактором силы. Не территории, а отстаивание интересов на территориях, способность вступать в реакции через территории оказываются индикаторами могущества. Оперативность, эффективность, динамичность, как никакие иные параметры, отличают продвинутость в развитии. В первую очередь империй. Рост империй, замечает Такер101, резонансен революциям в коммуникациях. Лошадь, парус, двигатель внутреннего сгорания, реактивный двигатель, последовательно сменяя друг друга, решали капитальнейшую для империй проблему экспансии (расширение). Наши дни, актуализируя роль коммуникативных единств, вносят принципиальные коррективы в традиционные обстояния. Прочность, конкурентоспособность имперских тел задается не частичными (водными, сухопутными) носителями экспансионизма, а совокупной мобильностью, адаптированностью (культиви- рованность). Эффективными границами империй с наших дней пребывают не контингенты (армии), а мобильные коммуникации. Понятие значимости транстерриториальных форм оперативного, мобильного контроля поверхности планеты оказывается полезной исходной платформой для понимания природы современного МП. Двухосевая конструкция мира на базе классической конкуренции теллуро- и таллассократий себя изживает. Упрочается многоосевое устройство на базе мобильных коммуникативных единств, становящихся как системы сопряженных, гомогенных, реципрок- ных по жизневоспроизводству пространств-регионов. Динамику современного МП определяет тенденция — от национальных к региональным корпорациям. Указанная тенденция находит дополнительное солидное обоснование в языке глобалистики. Критерием глобализма в нашем прочтении, отмечалось выше, выступает острота проявления проблематики. Ослабление роли национального государства предопределяется необходимостью заявления, проведения корпоративных интересов по части снятия острейших проблем безопасности, обеспечения жизневоспроизводства в целом. Суверенитет, входя в противоречие с корпоративностью, отступает. Грядущая общечеловеческая революция будет революцией всемирного корпоративизма с ущемлением роли национального государства. Практическое свидетельство сказанному — возникновение надгосударственных региональных образований — Европейской объединенной империи (Европейское единство); Американской объединенной империи (Американское единство) (Америка — трансатлантическая проекция европейских движений). Обозначается, следовательно, транснациональная цивилизационная корпорация под эгидой римской идеи. Сходное движение с другой стороны света отличает корпоративные процессы под эгидой туранской идеи — консолидированный аннексионизм Востока, претендующий (через экспорт ваххабизма, этнизацию анклавов — Косово, Крым, Кавказ) на установление (восстановление) своего имперского пространства. Нетрудно видеть: наличный МП до мозга костей имперский, империалистичный. Только формой империи в отличие от канонической выступает не национальное государство, а регион; типом современного империализма является корпоративный регионализм. В силу цивилизационного отставания России в понижательной фазе (какую она теперь проходит) региональный корпоративизм выражен в ее державной линии минимально. Стратегическая сверхзадача текущего момента для России — сохранить себя в качестве достойной единицы международных отношений. В ожидаемой же повышательной фазе произойдет реванш: упу щенное наверстается. Как, когда, какой ценой это случится, — неведомо, но что будет так — несомненно. Итак, скрытую сущность наличного МП составляет региональный империализм на базе транснациональных корпоративных панидей. Взаимодействия последних через приданные им пространственные контуры обусловливают причинные, субстанциальные связи действительности — конфигурация союзничества — соперничества; динамика миротворчества, поддержание мира; мироустройство “постконфликтного” общества. Общая ситуация для сдавленной расширяющимися и укрепляющимися римской и туран- ской панидеями русской идеи неблагоприятна. Денонсация Союзного Договора (8 декабря 1991 г.) с последовавшим форсированным распадом СССР отбросила Россию с территорией 17 млн км2 и населением 150 млн человек к черте XVII в. Геополитические реалии для России обусловлены — потерей державного влияния в мире; — утратой былого могущества на пространстве бывшего СССР (хартленд); — вытеснением из важнейших участков европейского и азиатского материка; — отчуждением от традиционных соседей; — сужением выхода к стратегическим водным артериям (теплые моря); — образованием (по западному, юго-западному, южному, юго- восточному периметру госграниц) очагов потенциальных и реальных конфликтов (этнические, конфессиональные, экономические противоречия); — территориальными претензиями, которые в том или ином виде предъявляли или предъявляют Япония, Китай, Монголия, Эстония, Латвия, Норвегия, Финляндия; — дестабилизирующей линией Запада (НАТО) и Востока (Япония, Китай, Пакистан, Турция), не заинтересованных в существовании мощной, конкурентоспособной, процветающей России; — кризисом государственности — универсальной формы задания порядка в Евразии; — утратой вынесенных за границы страны оборонительных рубежей; — развалом системы коллективной безопасности на европейском континенте; — ослаблением военного могущества (разрушение первого стратегического эшелона обороны, объединенной системы противовоздушной обороны, единой системы управления ВС, утрата РЛС, объектов ПВО, ПРО, мобилизационных арсеналов и т.д.). Критическая ситуация России в мире усугубляется эскалацией национального кризиса, инициируемого влияниями извне и изнутри. Внешние влияния: мировой терроризм (Крым, Кавказ), идеологическое ангажирование, индоктринация этнических элит. Следствия: межэтническое противостояние, региональная автаркия, территориальный сепаратизм. Внутренние влияния: доктринальные просчеты, деформирующие госстроительство, — искажающее национальные интересы космополитичное “новое мышление”; государственная суверенизация входящих в Россию административных единиц (национально-территориальная автономия); коренизация в формировании местных политико-культурных элит; привилегии, преференции в отношении национально-территориальных субъектов федерации и т.д. Следствия: этнократия, этно- диктатура, рост центробежных тенденций, дезагрегация государства, усиление опасности сецессии. Соблюдение и проведение национальных интересов требует нейтрализации и элиминации деструктивных воздействий и влияний. Дабы не сделаться ископаемым животным, Россия должна занять приличествующее ей место в МП. Определенный шанс создать стратегию реализации этого позволяет сознательное преодоление бытовавших в прошлом у нас предрассудков, догм, предубеждений, провоцировавших сомнительные импровизации саморазвития. Используя слог Б. Чичерина, делу поможет прямое и трезвое смотрение на вещи, видение различных их сторон, избегание односторонних увлечений. Проявление мудрости и смелости в очерчивании перспектив обновления России — учет требований цивилизационных императивов исторически выработанных всеобщих форм организации жизни на пространствах Евразии. Действование по историческому уму, народной мысли обязывает принять в расчет: 1. Принципиально не прав В. Соловьев, утверждая, будто христианский мир представляет “одну активную часть исторического человечества, все более и более втягивающую в свою жизненную сферу все прочие народы Земли. Некоторое относительно твердое сопротивление этому европейскому влиянию оказывает пока один только Китай, который и составляет... единственную и действительную, хотя, разумеется, лишь временную противоположность... общечеловеческой христианской культуре”14. Суть в том, что а) христианство — не фактор интеграции человечества (универсализации христианства как подобного фактора сопротивляются не единственно и действительно только китайцы); б) цивилизационное тело России генетически сложилось в противовес западному христианству. В XIV в., когда Москва соперничала с Вильно за общерусское влияние, вероятность оформления национального центра в Литве была крайне высокой. Воспрепятствовала случайность: на польский престол избирается литовский князь Ягай- ло; в 1385 г. подписывается объединяющая Польшу и Литву Кревская уния; в конце XIV в. осуществляется переход великокняжеского литовского дома в католичество. Невозможность объединения Руси под эгидой Литвы конституируется конфессионально. Москва, избавившись от стратегического западного соперника, усиливает ориентальный вектор своей активности. Ориентация на Восток с последующим державным поглощением монголотатарской Орды предопределила конфессионально-союзнические отношения православной Руси с буддистами монголами и мусульманами татарами. Цивилизационно Россия перестала быть христианской. Она стала вселенской, “миром миров”. 2. “Вся история России есть борьба между центростремительным, созидающим тяготением и центробежным, разлагающим; между жертвенной, дисциплинирующей государственностью и индивидуализирующимся, анархическим инстинктом”15, — указывает И. Ильин. Рост свободы и возможность сохранить империю (которая только и поставляет возможность сохранить Россию) традиционно не совмещались в нашем национальном прошлом. Искомое решение находится в одном — утверждении собственно народной империи. Закон нашей возможной Конституции, отмечает Тютчев, “чем народнее самодержавие, тем самодержавнее народ”. 3. “Прошло то время, когда идеализировали и мечтали о всякого рода правлениях, и умные люди, обольщенные формами, бывшими у других народов, горячо проповедовали: одни — совершенную демократию, другие — монархию, третьи — аристократию, четвертые — смесь всего вместе, пятые — потребность двух борющихся сил в государстве... Наступило время, когда всякий более или менее чувствует, что правление не есть вещь, которая сочиняется в головах некоторых, что она образуется нечувствительно, сама собой, из духа и свойств самого народа, из местности — земли, — на которой живет народ, из истории самого народа”, — подчеркивает Н. Гоголь. Почва, история российского народа — сильная государственность, ввиду отсутствия иных упорядочивающих форм обеспечивающая порядок, гармонию традиций, культур, конфессий в Евразии. Государство в России — фундаментальная инстанция, которую нельзя ослаблять. 4. Обновление России, в чем убеждает многострадальный опыт, — от “внутренних процессов в русском народе” (Бердяев), а не от сферы отвлеченной мысли. Чем народоотстраненнее реформа, тем она для страны пагубнее. Рельефные тому подтверждения — безнадежно запоздалые прозрения наших прожектерствующих устроителей Отечества — “не сметь командовать”. Вселенскость, цивилизационный универсализм, народная государственность суть факторы расширения границ процветания России, восстановления искомых ее мировых кондиций. Кондиций не планетарной гегемонии, а собственной совершенности, конку- ренто- и кредитоспособности. На одной стороне — нация-государство, на другой стороне — открытый регионализм. Какие из текущих тенденций НМП создадут основу нарождающейся реальности? Каким будет доминирующий фактор мировой политики? Перебирая модели вероятных грядущих конфигураций, мы отвергаем версии, связанные с центрированием соперничества наций-государств и конфликтности цивилизаций. Наиболее принципиальные напряжения глобальной политики, на наш взгляд, определятся двоякой тенденцией: а) взаимодействием панидей и сцепленных с ними географических контуров; б) взаимодействием рас, стимулируемым региональным влиянием. Разломы в отношениях единиц человечества пройдут не по конфессиям, не по цивилизациям, не по национальным государствам, а по духу в сцепке с почвой и кровью. Вековая привычка воевать инициировалась вначале противоречиями между государями, затем между нациями-государства- ми. В настоящий момент национально-государственная конфликтность теснится регионально-корпоративной. Это не значит, что роль национального государства упраздняется. Отнюдь. Это значит лишь, что его роль изменяется. Национальное государство сохранит и даже усилит свою роль в вопросах суверенитета, отстаивания, предоставления, соблюдения гарантий культивации, эксплуатации территориальных, природных, ценностных богатств, завещанных народам их предками. По части ручательств, обязательств институт национального государства неколебим. Но он утрачивает активы, отступает перед натиском региональной (экономика, коммуникация, культура без границ) и расовой (антропологическая, традиционная близость) корпорации. Механизм цивилизации, как мы пытаемся убедить, в качестве остова жизневоспроизводственной деятельности относительно космополитичен, иррадиирован, толерантен, завязан на универсальные параметры систематизации и интеграции продуктивно-репро- дуктивных процессов поддержания существования, вершения истории, социотворчества (общность индустриальных, гражданских, экзистенциальных технологий). Механизм региональной, расовой корпорации частичен, концентрирован, агрессивен, дезагрегирует согласованные цивилизационные поля привносимой идентификацией. Цивилизации утрачивают монолитность, поляризуются, расслаиваются неорганичными внешними (не связанными с базовыми жизнепорождающими структурами) воздействиями. Блоковая, биполярная система прошлого мира с фиксированным балансом сил как военно-силовым (это не тавтология) понятием обеспечивала стабильность. Наличная ситуация многополюсного полицентричного мира, обесценив конфронтационную систему сдержек и противовесов (взаимоустрашение — паритет), породила уязвимый, неравновесный, неопределенностный, неустойчивый, турбулентный миропорядок, сделав его прозрачным, ценностно проницаемым. В противовес четко очерченной зонной конфигурации сложилась конфигурация политического “шведского стола”: влияя, все подходят, берут. Вопрос, “кто” подходит и “что” берет, — не радикален. Радикальна сама возможность “подходить” и “брать”. Открытость, прозрачность, проницаемость мира как следствие разблокированности означают в национально-государственной плоскости — разгосударствление, детерриторизацию, а в цивилизационной плоскости — мозаизацию мира. Мозаицизм при наделении этого биологического конструкта социально-политическим смыслом характеризует присутствие в гомогенных цивилизационных тканях элементов с посторонней принадлежностью в качестве итога трансляции, инкорпорации чуждого жизнестроительного материала. Сопутствующие, ближайшие эффекты мозаицизма — цивилизационный гинандроморфизм и химеризм — неорганичное сочетание в жизневоспроизводстве признаков разных цивилизационных структур. Тойнби говорил о наднациональности социокультурных движений, сопутствующих складыванию цивилизаций. Мы говорим о наднациональности социокультурных движений, сопутствующих их (цивилизаций) распаду. Иллюстрацией мысли выступают примечательные тенденции прогрессирующей агрессивности взаимодействия панидей; реванш колоний над метрополиями, Юга над Севером, Востока над Западом, третьего мира над первым и вторым миром. Если превалирует первая тенденция — ослабленная Россия охватывается враждебными ассоциациями на базе римской и ту- ранской идей — срабатывает вариант нетрадиционного геополитического партнерства с Азией против Европы и Турции. Данный вид блоковости сплачивает стратегическое пространство России, Китая, Индии, Ирана с его несметным земельным, коммуникационным капиталом, людскими, технологическими ресурсами. Консолидация Запада вокруг НАТО вызывает необходимость консо лидации не-Запада вокруг иных центров планетарного масштаба, какими являются названные великие государства Евразии и Азии. Если превалирует вторая тенденция, срабатывает вариант расового блока Европы, Евразии и США против Азии, Африки и Латинской Америки; последние рассматриваются как великие проблемы будущего Старого, Нового Света и России. Цивилизационные условия России, США и Европы различные, но угрозы у них сходные. Имеется в виду, в первую очередь, наступление аллохтонов на автохтонов. Процесс этот имеет двоякую выраженность: надвигание внутренних и внешних пришельцев. Внутренние пришельцы. В России (странах СНГ) сельские аборигены идут на город, превращая урбанизацию в довольно формальное явление (дезурбанизированность районов проживания лимитчиков). В США, Европе мегаполисное цветное гетто идет на белую деревню, превращая фешенебельный частный пригород в cloaca maxima. В силу несимметричности цивилизационного развития России, США и Европы движения разнонаправленные, однако итог один: разрушение культуры, разложение жизни, впадение в хаос. Внешние пришельцы. Скрытое просачивание, укоренение, закрепление вселенцев в лице этнических нелегалов, по причине своей причастности к иным системным связям разбалансирую- щих наличный порядок жизнепроизводства и жизневосстанов- ления. По данным национального демографического института, к 2015 г. французы станут нацменьшинством, во Франции — на 100 рождающихся детей придется 56 потомков иностранцев. В Германии представительные турецкая и курдская общины потенциально способны дестабилизировать социум выяснением взаимоотношений. Национальные интересы США все более трудно согласуются с эгоистическими интересами эмигрантских, этнических диаспор. В России колоссальные территории отторгаются компактным заселением, концентрацией иммигрантов. При учете, что от Байкала до Тихого океана у нас проживает 8 млн, а со стороны Китая 320 млн человек, угроза дальнейшего отторжения территорий путем нелегального их заселения куда как реальна. Категорическим императивом существования продвинутых белых стран перед угрозой захлестывания инородными пришельцами предстает требование расового единства; оставшись один на один с общим врагом — социальными маргиналами, этническими нелегалами, националистическими автономизирующимися меньшинствами, белые должны не дифференцировать, а консолидировать свои цивилизационные знаки. И один и другой типы блоковости — ассоциация ради борьбы. Предпочтительнее иной вид блоковых отношений — ассоциация ради развития. По аналогии с геостратегическими интеграционными проектами типа проекта “Большой Китай” России надлежит выработать модель своей собственной перспективы. “У каждого народа, — говорит Ключевский, — своя судьба и свое назначение. Судьба народа слагается из совокупности внешних условий, среди которых ему приходится жить и действовать. Назначение народа выражается в том употреблении, какое народ делает из этих условий, какое он вырабатывает из них для своей жизни и деятельности”16. Судьба, назначение народа определяются условиями жизнедеятельности. Каковы они для России? Кардинальная цель обновляющейся России — не требуя более проявления вечного терпения от народа, добиться ненасильственного процветания державы-нации. Так как привычные данности рухнули, — мы живем теперь в новом мире, — строительство процветающей жизни надо начинать заново с оглядкой на прошлый нелицеприятный опыт. Ближайшим средством воплощения поставленной цели является формирование органичных положительных условий жизнедеятельности, каковыми для России выступает структура Евразии в границах империи. Начать, следовательно, требуется с восстановления естественного географического контура русской идеи, с последовательного возвращения некогда принадлежавших России земель. Россия должна войти в свои прежние границы, обеспечивающие ей господство в харт- ленде. Случись такое, вероятность конфликтов на базе панидей резко снизится. Модель грядущих столкновений тогда примет ярко выраженную расово-демографическую окраску. На данном основании можно даже вполне справедливо утверждать, что будущий век — эра столкновений не цивилизаций, а глобальных тенденций: с одной стороны — локализма, этноцентризма, традиционализма; с другой стороны — универсализма, космополитизма, модернизма. Взаимодействие именно этих начал окажется нервом мирового соперничества. Какая из возможностей победит, покажет грядущее. Максимально избегая необоснованных пророческих высказываний о будущем и одновременно подчеркивая для любых вариантов абсолютную уместность восстановления великого статуса России как евразийской империи для повышения футурологических активов, оценим оба исхода.
<< | >>
Источник: Ильин В.В., Ахиезер А.С.. Российская цивилизация: содержание, границы, возможности. 2000

Еще по теме Государство.:

  1. § 2.2. Типология государства: различные подходы. Современный взгляд на проблему
  2. § 3.1. Сущность государства
  3. § 4.1. Правовое государство и его признаки
  4. 2.1. Понятие и признаки государства
  5. 5.2. Гражданское общество и правовое государство
  6. 5.3. Принципы правового государства
  7. VIII- 1. Не наше государство
  8. Вместо заключения ПЕРВОЕ РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО И НАЧАЛО КИЕВСКОЙ РУСИ
  9. Раздел I. ФЕНОМЕН ГОСУДАРСТВА
  10. Раздел I. ГОСУДАРСТВО В РОССИИ: МЕЖДУ ДЕЗОРГАНИЗАЦИЕЙ И ПОРЯДКОМ
  11. § 1. Государство как юридическое лицо публичного права
  12. 2. Сущность государства