<<
>>

РАЗБУЖЕННОЕ ОБЩЕСТВО

Таким образом, к концу 1987 г. внутри партийного руководства сформировались два противостоявших друг другу, и в растущей мере расходившихся с центристской линией М. С. Горбачева политических направления — одно консервативное, возглавленное Е.
К. Лигачевым, другое радикальное, представленное Б. Н. Ельциным1. При этом последний начиная с лета 1988 г. все больше ориентируется не на партию и ее аппарат, как его противники, а на общество, в котором в это время идут активные процессы самоорганизации. С 1987 г., со снятием цензурных запретов и фактическим отказом от примене- В. А. Медведев отмечает глубинное сходство стилей и личностей двух антагонистов: «... Лигачев и Ельцин очень похожи друг на друга, принадлежат к одной школе. Их сближает безапелляционность суждений, отсутствие комплексов, рефлексий и сомнений, авторитарность в методах руководства, жесткость в практических действиях» (Медведев В. А. В команде Горбачева. М.: Былина, 1994. С. 66). ния статей Уголовного кодекса РСФСР, каравших за инакомыслие1, «страна в считанные месяцы покрылась сетью общественных клубов, молодежных ассоциаций, самодеятельных организаций и культурнопросветительских обществ самых разных толков и направлений»2. Однако первые попытки общественной самодеятельности, направленной в поддержку перестройки, превращения тех или иных проектов в гражданские инициативы, как правило, сталкивались если не с открытым сопротивлением, то с отсутствием понимания и поддержки со стороны местных государственных и партийных структур. Коренное противоречие заключалось в том, что начавшую, наконец, развиваться инициативу снизу, которую так стремился разбудить М. С. Горбачев, нельзя было в принципе совместить с вертикальной организацией государственных, партийных и официальных общественных структур, призванных с 1985 г. руководить перестройкой. Общественная инициатива и самоорганизация воспринимались этими органами как угроза, пусть и отдаленная их власти и идеологической монополии.
Разрушившая эту монополию гласность, растущая неэффективность, растерянность, а затем и кризис властных структур способствовали тому, что общество начало стремительно освобождаться от обветшавшей государственной оболочки; существовавшие в нем интересы, взгляды, мифы и фобии начали выходить на поверхность, принимая те или иные организованные формы. Это движение стало именоваться «неформальным», в отличие от официальных советских общественных организаций, бывших на деле продолжением государства. Сам термин «неформальные» указывал не только на неофициальный статус этих групп, но и на подлинность, содержательность их действий в противоположность пустым и формальным «общественным мероприятиям». Будучи весьма пестрым по составу, неформальное движение второй половины 1980-х гг. шло снизу, из общества, переплетаясь и Статьи 70 (наказывавшая за антисоветскую агитацию и пропаганду, распространение, изготовление или хранение литературы соответствующего содержания лишением свободы до семи лет и/или ссылкой до пяти лет) и 190-1 (наказывавшая за распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй преимущественно в устной форме лишением свободы до трех лет) перестали применяться с 1987 г., а в 1989 г. были отменены Указом ВС СССР. В конце 1986 — первой половине 1987 г. осужденные по этим статьям политзаключенные были амнистированы и освобождены из тюрем и лагерей. 2 Мемориал Международное историко-просветительское правозащитное и благотворительное общество (http://www.memo.ru/about/news.htm). взаимодействуя, иногда довольно причудливо, с идеологическим и политическим размежеванием в верхах. Корни этого движения уходили в молодежную неофициальную субкультуру, которая возникла в СССР в 1960-е гг. и затем, видоизменяясь и подвергаясь преследованиям властей, породила в 1970-е гг. разнородные по направлениям и способам деятельности течения — от природоохранных дружин и клубов самодеятельной песни до диссидентского, правозащитного движения, включая его демократические, националистические и религиозные тенденции399.
С конца 1986 г. в этом, по преимуществу интеллигентском кругу крупных городов возникают многочисленные дискуссионные клубы, «которые, увеличиваясь в числе и политизируясь по характеру своей деятельности, постепенно сформировали хотя и ограниченное, но чрезвычайно интенсивное пространство общественного диалога»400. Очень быстро эта публичная арена превращается в пространство зарождающегося гражданского общества, где формируются разнообразные гражданские инициативы — от экологических ассоциаций и организаций общественного самоуправления до объединений в поддержку гласности, защиты прав и достоинства человека. Появился, как писал один из активистов неформального движения А. Фадин, «новый социальный субъект, который осознал себя независимым от властных структур государства, осмелившийся не только думать, но и говорить, действовать, не спрашивая на то чьего-либо разрешения. Причем не в традиционной российской системе координат "власть — антивласть (оппозиция)" в которой жили диссиденты 70-х и те, кто их преследовал, а в совершенно новом измерении, как свободная самоорганизация свободных людей, т. е. выстраивая свою позицию не в логике протеста против чего-то, а в логике позитивного самовыражения, независимого движения к независимо выбранным целям»401. Экологические инициативы становятся наиболее заметным проявлением общественной самоорганизации в первый период перестройки. К проблемам, которые были в центре общественного внимания уже с середины 1970-х гг. (загрязнение Байкала в связи со строительством целлюлозно-бумажного комбината, катастрофическое высыхание Аральского моря, и, в особенности, циклопический проект министерства мелиорации СССР по повороту стока северных рек на юг), в условиях гласности второй половины 1980-х добавляется огромное количество новых. Чернобыльская авария породила мощное движение за прекращение строительства атомных станций в густонаселенных районах (Балаковская, Ленинградская, Нововоронежская АЭС в РСФСР, Ингалин- ская АЭС в Литовской ССР) и в сейсмоопасных зонах (Ереванская АЭС в Армянской ССР).
В 1987 и особенно в 1988 г. массовые экологические акции разворачиваются по всей стране. Жители городов выступают против неуклонно ухудшающейся среды обитания. В московских районах Тушино и Битца возникают экологические группы, защищающие от вырубки лесные массивы, а в микрорайоне Братеево, расположенном в непосредственной близости от нефтеперерабатывающего завода в Капотне в 1988 г. создается один из первых комитетов общественного самоуправления, который выдвинул требование радикального улучшения экологической обстановки а также выбора новых депутатов районного совета из числа жителей микрорайона402. В городе Кириши Ленинградской области возникает движение за прекращение производства кормовых белков из парафинов нефти на местном нефтеперерабатывающем заводе, выбросы которого отрицательно сказываются на здоровье людей. Экологические группы и движения создаются в районах массового промышленного загрязнения: Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Кемерове, Новокузнецке, Иркутске, Горьком, Волгограде, Томске и многих других крупных и средних городах. «Малые экологические группы, центры, "общины", комитеты стали возникать в организациях и институтах, занятых интеллектуальным трудом. Для значительной части городского населения коллективная защита среды своего непосредственного обитания стала в этот период образом жизни»403. В 1988 г. около 150 экологических групп из 90 городов страны объединяются вокруг лидеров возникшего еще в конце 1960-х гг. студенческого движения дружин охраны природы (ДОП) и создают Социально-экологический союз404. Экологическая проблематика, как, пожалуй, никакое другое из направлений перестроечного «пробуждения» общества, стала основой для появления социального движения, достаточно массового и независимого от возникавших в этот же период политических организаций, но в то же время весьма влиятельного для того, чтобы его требования воздействовали на формирование политической повестки дня. Местные инициативные группы, выступавшие против строительства атомных станций, загрязнения окружающей среды, комитеты общественного самоуправления в микрорайонах городов, столкнувшись с нежеланием органов власти вступать в диалог с общественностью по экологическим проблемам, самой логикой своих действий вовлекались в политическое противостояние, начинали бороться против монополизма ведомств, за демократизацию общественных отношений, за свои гражданские права и свободы405.
Экологические митинги, собиравшие многие сотни и тысячи человек в разных городах страны, становились катализатором массовых действий политического характера406. В республиках Прибалтики именно экологический протест, как, например, движение против добычи горючих сланцев в Эстонии, стал основой формирования политических национальных движений — Народных фронтов. Если экологические организации, профсоюзы, комитеты общественного самоуправления, не ставившие при своем возникновении политических целей, вовлекались в политику логикой борьбы, то другие неформальные организации изначально создавались как политические. Клубы «Перестройка» и «Демократическая перестройка», «Община», «Гласность», группа «Гражданское достоинство», семинар «Демократия и гуманизм», самиздатовская газета «Экспресс-хроника» и многие другие, действовавшие сначала в Москве и Ленинграде, а затем распространившиеся по всей стране, представляли и формировали демократическое направление общественного движения — от анархо-синдикалистского и социал-демократического до радикальнолиберального и конституционалистского. Из этой среды в условиях бурной политической борьбы 1988-1989 г. вышли первые оппозиционные «прото» партии СССР: Конфедерация анархо-синдикалистов, Демократический союз, Демократическая партия Советского Союза, Союз конституционных демократов. Ни одной из этих партий не удастся стать в дальнейшем сколько-нибудь влиятельной политической силой, после 1991 г. все они окажутся на обочине российской политической системы, которая в основном будет сформирована выходцами из партийной, государственной и хозяйственной номенклатуры. Однако значение данных организаций и в особенности клубов и ассоциаций, из которых они вышли, этим отнюдь не исчерпывается: это были первые за время Советской власти попытки структурировать публичное пространство снизу, сформировать политические партии из общества, которое пыталось осознавать и формулировать свои политические потребности и пристрастия. Осенью 1987 г. под влиянием гласности и начавшегося процесса десталинизации в Москве и Ленинграде возникают инициативные группы за сооружение мемориала жертвам сталинских репрессий и создание всесоюзного общества «Мемориал»407.
Среди его основателей были академик А. Д. Сахаров (в декабре 1986 возвратившийся из семилетней ссылки в Горький), ректор Московского историко-архивного института Ю. Н. Афанасьев, писатели и публицисты А. Адамович, Г. Бакланов, Е. Евтушенко, Б. Окуджава, М. Шатров, Ю. Карякин, диссиденты и бывшие политзаключенные А. Рогинский, Л. Разгон, Л. Тимофеев, В. Игрунов, активисты неформального движения О. Орлов, Л. Пономарев, Ю. Самодуров и др.408. В результате длительного процесса, объединившего инициативные группы во многих городах, сбора подписей в поддержку строительства мемориала, проведенного в Москве митинга и нескольких конференций, на которых сталкивались разные взгляды на цели и задачи движения, в январе 1989 г. было создано Всесоюзное добровольное историко-просветительское общество «Мемориал», первая официально зарегистрированная массовая неполитическая организация в новейшей истории СССР409. Создание «Мемориала» было одним из важнейших достижений демократического движения: «...восстановление памяти о сталинской эпохе осмысляется как акт катартический и освобождающий, который должен позволить России обрести идентичность, утраченную из-за амнезии, навязанной властью. (...) Дань жертвам сталинизма, долг памяти понимается как необходимое условие восстановления национальной идентичности, без которого страна не может шагнуть в будущее, начать движение в сторону демократии, как бы смутно не виделась в ту пору подобная цель»410. На противоположном полюсе неформального политического спектра наиболее громко заявила о себе группа «Память», зародившаяся еще в конце 1970-х гг. в связи с движением за восстановление памятников русской старины и культурно-просветительской деятельностью по сохранению русского национального наследия, природы и культуры. «После 1985 г. и особенно в 1986 г. "Память" стала одним из первых массовых движений в России, включающим десятки тысяч людей и организации в десятках городов»411. В этот период «Память», возглавляемая Д. Васильевым и К. Андреевым, выступает как радикально-националистическая сила, пропагандировавшая идею «сионистско-масонского заговора» — как главного источника всех бед русского народа в XX веке — от Октябрьской революции и истребления крестьянства до алкоголизации русской нации, деградации нравственности, экологического кризиса412. 6 мая 1987 г. «Память» провела первую в истории перестройки массовую несанкционированную демонстрацию, собравшую несколько сот человек в центре Москвы, с требованием прекратить строительные работы на Поклонной горе413. Б. Н. Ельцин, бывший тогда первым секретарем Московского горкома, принял решение не разгонять собравшихся, а встретиться с ними, предложив им, если они собирались действовать в рамках Конституции, зарегистрироваться как общественная организация414. Во второй половине 1987 г. «Память» раскалывается на несколько соперничающих между собой русских патриотических движений и фронтов национальноконсервативного и национально-социалистического (в поддержку КПСС как основы русского государства) толка и постепенно уходит на периферию общественного внимания415. Однако идеи, проповедовавшие ся «Памятью» (хотя и не в таком крайнем и карикатурном виде), и, шире, русский национализм как общественно-политическое течение не исчезает, а, напротив, с возникновением с 1988 г. национальных конфликтов на территории СССР, становится важнейшей составляющей многих политических организаций, возникших на пике политического противостояния 1989-1991 гг. Очевидно, что массовое движение перестроечного времени воспроизводило основные идеологические расколы, сформировавшиеся в 1987-1988 гг. в интеллектуальной элите общества, среди писателей, публицистов, ученых, многим из которых предстояло в скором времени превратиться в политиков. Начавшаяся в 1988 г. политическая реформа и борьба вокруг нее радикализовали общественное движение и способствовали политизации многих организаций, первоначально создававшихся как общественные. Кроме того, стремительная политизация неформальных движений была связана и с блокированием легальных каналов самовыражения, представительства специфических групповых и социальных интересов. Любая инициатива по-прежнему воспринималась управленческими структурами как покушение на аппаратную монополию власти. «В отсутствие правовых механизмов защиты и путей реализации инициативы неформалам ничего не остается, как также обратиться к механизмам политическим. Митинги, демонстрации, "живые блокады", петиционные кампании — сегодня это действующая общественная практика страны»416. С 1988 г. митинги и демонстрации, сначала малочисленные и разгонявшиеся милицией417, а затем все более и более многолюдные постепенно становятся важнейшей формой политической мобилизации и самоорганизации общества. Пушкинская площадь в Москве вопреки запретам превращается в место постоянных встреч неформалов, публичной площадкой, на которой сталкивались различные мнения, разворачивались дискуссии, зачастую превращавшиеся в митинги. Десятки, а потом и сотни людей приходили сюда, чтобы высказаться самим и послушать других, в особенности во время острых политических событий. В условиях быстро нараставшего общественного подъема, разнообразных, зачастую смутных надежд и неудовлетворенных ожиданий, митинг обладал интегрирующей силой, удовлетворяющей потребность человека быть частью социального целого, способствовал самоутверждению его участников, помогал им преодолевать страх перед риском санкций, чувство тотальной зависимости от системы, давал ощущение силы418. «Митинг был средой, рождающей харизматических лидеров, удовлетворяя тем самым традиционную для советского человека потребность в оракуле, вожде и интерпретаторе, который способен трансформировать неясные индивидуальные ожидания в лозунги массового политического действия»419. Митинги как наиболее простая и эффективная форма быстрой мобилизации общества сыграли важную роль в политической борьбе 1989-1991 гг. Однако скорость, с которой все большее и большее количество людей в эту борьбу вовлекалось, очень быстро превысила возможности неформальных структур по их организации. Сами они также оказались подхвачены этой волной и, втягиваясь в вновь образовывавшуюся политическую сферу, отдавая ей своих наиболее активных участников, неизбежно ослабляли потенциал низового гражданского действия. Последствия этого и для политической демократизации страны, и для развития гражданского общества оказались сугубо неоднозначными.
<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 3. 2008

Еще по теме РАЗБУЖЕННОЕ ОБЩЕСТВО:

  1. ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ВЗРЫВНОЙ ХАРАКТЕР ПРЕОБРАЗОВАНИЙ
  2. Примечания
  3. 1. Крах столыпинской политики и начало революционных выступлений масс
  4. 4. Партия во главе революционной борьбы
  5. Возвращение сандинистов
  6. §4. КОНФЛИКТ И КУЛЬТУРА
  7. Г лава /4 МЯТЕЖ ПОД КРОМАМИ
  8. § 5. Допрос и очная ставка
  9. 1. ЛИТЕРАТУРА
  10. Д. Актон ИСТОРИЯ СВОБОДЫ В ЭПОХУ ХРИСТИАНСТВА
  11. § 2. Стратегия и тактика политической борьбы
  12. 8. ИНТЕРМЕДИЯ. 1932-1934 ГГ.
  13. РАЗБУЖЕННОЕ ОБЩЕСТВО
  14. 3 Влияние глобального политического пробуждения