<<
>>

ПРОБЛЕМЫ И ТУПИКИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИИ

С 1988 г. развитие перестроечных процессов осложняется новым обстоятельством — взрывом национальных проблем и противоречий, которые в последующие четыре года станут мощнейшим, хотя и не единственным, фактором разрушения СССР.
Этого не только никто не предвидел, но и сама проблема национальных отношений не стояла в повестке дня. Национальный вопрос в Советском Союзе считался окончательно решенным, как было записано в новой редакции программы КПСС, принятой в 1986 г. на XXVII съезде партии. Между тем к началу перестройки, в условиях упадка коммунистической идеологии СССР уже перестал быть тем унитарным образованием, каким его прежде делала вертикальная структура власти партаппарата, подчинявшегося жесткой дисциплине. «Республиканские власти непрестанно выражали свою преданность Москве, и удовлетворенная этим и стремящаяся лишь к "стабильности" Москва не вмешивалась во "внутренние дела" республик. Фактически национальные республики превращались в нечто вроде "вассальных царств", где безраздельно правили местные элиты, руководимые несменяемыми рашидовыми, Кунаевыми, алие- выми»535. Стремление Горбачева освободиться от наиболее одиозных руководителей брежневского призыва в республиках вызвало настороженность среди местного партийного аппарата, а иногда и прямое недовольство действиями центра536. С другой стороны, гласность очень быстро вывела на поверхность политической жизни, выпустила из- под спуда все заглушенные до того национальные противоречия и тлевшие национальные конфликты: когда людям позволили говорить, они, естественно, стали высказываться о том, что их больше всего беспокоило. Снятие запретов с обсуждения национальных проблем, которые десятилетиями замалчивались, невольно становилось фактором их обострения, поскольку любое публичное выступление, особенно в центральной прессе и на телевидении, могло быть истолковано как поддержка той или иной стороны конфликта.
Множественность накопившихся национальных противоречий, ожесточенность конфликтов оказались неожиданными не только для руководства, но и для большинства населения страны. Настоящим потрясением для общественного мнения стал армяно-азербайджанский конфликт из-за Нагорного Карабаха, скорость его эскалации и, главное, чудовищно безжалостные формы, в которых он развивался. Армянский погром в Сумгаите в конце февраля 1988 г., изуверская, средневековая жестокость, с которой были замучены и растерзаны беспомощные жертвы, — все это произошло в советском городе, в промышленном пригороде столицы Азербайджана Баку537. Сотни тысяч беженцев с обеих сторон — армян из Азербайджана, азербайджанцев из Армении, этнические чистки в обеих республиках: в регионе, где армянское и азербайджанское население перемешивалось веками, где проведение «справедливых» границ было абсолютно невозможным делом, за два года произошло полное этническое размежевание. После армянских погромов в Баку в январе 1990 г. в Азербайджане не осталось армян, в Армении — азербайджанцев. Карабахский конфликт не был ни первым из прорвавшихся национальных нарывов, ни, как показали последующие события, самым кровавым сначала на советском, а затем и постсоветском пространстве538. Однако он стал, как представляется, символом того, насколько тяжелы и, в сущности, неразрешимы были накопившиеся проблемы, и насколько бессильна перед ними оказалась центральная власть. Требование армянского населения Нагорно-Карабахской автономной области (ИКАО) Азербайджанской ССР передать область в состав Армянской ССР, поддержанное населением, партийными и государственными органами Армении, в рамках советского национально-государственного устройства было невыполнимо без добровольного согласия Азербайджана. Азербайджанское руководство отказывалось даже обсуждать такую возможность, ссылаясь на статью Конституции СССР, исключавшую изменения границ союзной республики без ее согласия. Армянская сторона апеллировала к столь же значимому конституционному принципу — праву наций на самоопределение.
В этой ситуации Горбачев настойчиво стремился привести стороны к согласию, заставить их найти компромисс, который позволил бы предотвратить дальнейшее кровопролитие. «Пусть армяне и азербайджанцы соберутся вместе, сами решат, мы примем любое их решение», — повторяет он на каждом заседании политбюро, на встречах с высшим партийным руководством республик539. Но трагедия заключалась в том, что требования сторон были взаимоисключающими, для каждой из них компромисс означал поражение, в том числе и внутриполитическое, поскольку в обоих случаях их подпирали стремительно набиравшие силу национальные движения — Народный фронт Азербайджана и Армянское общенациональное движение. То обстоятельство, что ни в Нагорном Карабахе, ни в Азербайджане, ни в Армении не выдвигалось, как подчеркивает Горбачев, «антисоветских, антисоциалистических лозунгов, никто не ставил вопроса о выходе из Советского государства», служило слабым утешением и еще больше усложняло ситуацию — главная ответственность за исход неразрешимого конфликта ложилась на центральную власть. «Карабахский конфликт, как считает Р. Г. Пихоя, был опасен тем, что среди политических противников центра оказались не диссиденты-националисты, а республики, раздраженные неспособностью союзных властей решить вопрос в их интересах»540. Можно ли было если не разрешить, то, по крайней мере, предотвратить разрушительное действие этого конфликта на обе вовлеченные в него стороны и на страну в целом с помощью своевременного применения силы? Для того ли, чтобы «отдать Карабах Армении сразу, в 1986 г., когда движение только началось», как считает А. С. Черняев?541. Или же для того, чтобы прекратить многодневные, накалявшие страсти многотысячные митинги в Степанакерте, административном центре ИКАО, в Ереване и Баку? Что касается первого предложения, то эффективность его нам представляется весьма сомнительной: решение о передаче ИКАО Армении было бы воспринято в Азербайджане не только как абсолютно несправедливое, но и как создающее для него опасный прецедент, когда можно без согласия республики забирать у нее территории, население которых не было азербайджанским.
Это могло только ускорить начало погромов и этнических чисток, что очень хорошо понимал Горбачев, призывавший участников карабахского движения в Армении подумать о возможной судьбе 500 тысяч армян, проживавших в Азербайджане542. Национальные движения в Армении (Комитет «Карабах», преобразованный затем в Армянское общенациональное движение) и позже в Азербайджане (Народный фронт) формировались под лозунгами поддержки перестройки, их силовое подавление «означало бы конец предпринятой Горбачевым либерализации и демократизации, поэтому центр на него не решался»543. Сила, несомненно, должна была быть применена для того, чтобы немедленно остановить погромы и затем наказать погромщиков. Только организованный и жесткий отпор, как свидетельствовал трагический опыт еврейских погромов в Российской империи в 1905-1906 гг., способен остановить потерявшую человеческий облик и опьяненную безнаказанностью толпу. Однако местная милиция и правоохранительный органы и не пытались остановить насилие в Сумгаите, большинство задержанных было быстро отпущено на свободу, судебные слушания по оставшимся делам были разбросаны по разным городам Советского Союза544. Лишь на третий день по приказу министра обороны Д. Т. Язова в город были введены безоружные курсанты военного училища, некоторые из которых, по его словам, падали в обморок от увиденного545. При попустительстве и прямом участии властей обеих республик начались массовые депортации армянского населения из Азербайджана и азербайджанского из Армении, которые достигли апогея в конце 1988 г.546. Периодически политбюро вводило временный мораторий на освещение карабахской тематики в СМИ, под действие которого попадали серьезные, ключевые события, о которых страна так и не узнавала. «Так, осенью 1988 г., за несколько дней до Спитакского землетрясения, в Армении произошла массовая депортация азербайджанцев, сопровождавшаяся погромами, насилием и убийствами. Во многих редакциях уже были подготовлены статьи об этом. Но землетрясение "отменило" их выход.
Трагедия может помирить народы, решили в политбюро, и на статьи об изгнании азербайджанцев из Армении был наложен запрет»547. В итоге замалчивание лишь усиливало чувство несправедливости и, вопреки намерениям центра «дать народам время остыть», еще больше подогревало страсти. Политика союзного центра безнадежно отставала от ставшего неуправляемым развития событий. В январе 1989 г. президиум ВС СССР учредил комитет особого управления ИКАО во главе с А. И. Вольским, который в ноябре того же года пришлось упразднить: армянская сторона требовала восстановить деятельность областного совета, а азербайджанская рассматривала введение режима особого управления как фактическое отторжение ИКАО от Азербайджана. С 13 января 1990 г. начались массовые погромы армянского населения в Баку. В ночь с 19 на 20 января 1990 г., когда умеренному крылу Народного фронта Азербайджана удалось остановить бесчинства, а уцелевшие бакинские армяне были вывезены (фактически депортированы) через Каспийское море в Красноводск, в город вводятся войска МВД и советская армия. К этому времени советская власть в Азербайджане фактически распалась: «здания ЦК, республиканского Совмина и президиума Верховного Совета, были практически пусты», «все местные руководители в растерянности разбежались»548. Очевидной целью ввода войск стала, таким образом, не защита армянского населения Баку, а недопущение к власти оппозиционного Народного фронта549. В результате этой операции от огнестрельного оружия и под гусеницами танков погибло более ста человек, в число которых входили не только пытавшиеся оказать вооруженное сопротивление боевики Народного фронта, но и случайные прохожие и даже люди, находившиеся в своих квартирах550. Сточки зрения урегулирования армяно-азербайджанского конфликта применение силы в Баку оказалось не только бессмысленным, но и вызвало прямо противоположные последствия: Азербайджан ощутил себя жертвой агрессии со стороны не только Армении, но и союзного центра551. Существовало ли решение армяно-азербайджанского конфликта, могли ли четкие и своевременные действия центральных властей предотвратить его развитие по худшему из возможных сценариев552? Наверное, немедленная и жесткая реакция на погромы и насилия, причем с обеих сторон, позволила бы избежать случившегося.
Но довольно быстро выяснилось, что у союзного центра уже не было ресурсов, в том числе военных, которые позволили бы ему четко и деликатно действовать на опережение событий553. Представляется, однако, что общий ход этого конфликта, даже при самых умелых и своевременных действиях, был вне контроля центральной власти. Груз взаимных обид и недоверия, накопленный в течении столетий сосуществования армян и азер байджанцев на одной земле, был колоссальным. За этим конфликтом стояла трагическая и кровавая история, история столкновений между армянами и азербайджанцами в Баку и Западном Карабахе (Шуше) в период революции 1905 г., когда погибло свыше 10 тыс. человек, и, в особенности, память о геноциде армян в Османской империи, когда полтора миллиона человек было убито, а два миллиона изгнано и рассеяно по всему миру. В 1918-1920 гг. между Арменией и Азербайджаном, получившими независимость в результате крушения Российской империи, произошло несколько военных конфликтов. Крайне отрицательную роль в консервации национальных противоречий сыграла «ленинско-сталинская национальная политика»: после завоевания Азербайджана и Армении Красной Армией в 1920 г. границы между ними были проведены исходя из внешне- и внутриполитических, а не национальных соображений1. К тому моменту, когда прорвался карабахский нарыв, армяно-азербайджанские отношения, несмотря на постоянные заклинания о дружбе братских народов, были загнаны в тяжелый исторический тупик, оказавшийся опаснейшей ловушкой для горбачевского руководства. Не имевший цивилизованного политического и юридического решения, карабахский конфликт стал одним из главных политических спусковых механизмов для начала процессов национальной дезинтеграции СССР. Все более явная беспомощность центральной власти перед лицом этой проблемы во многом способствовала тому, что и другие национальные конфликты, вспыхивавшие в разных частях огромной страны, стали развиваться по сходному сценарию, когда каждая сторона стремилась разрешать их самостоятельно, на свой страх и риск, без оглядки на интересы целого и на центральное руководство. Развитие национальных конфликтов очень быстро становилось неуправляемым, ориентированным на силовые решения; политические процессы пошли «вразнос». Так развивались, в частности, национальные конфликты на территории Грузии. Как и в Нагорном Карабахе, на первом этапе они возникли не между центром и союзной республикой, а внутри нее между этническим большинством и меньшинствами, имеющими свои автономные образования — Абхазскую автономную социалистическую республику и Юго-Осетинскую автономную область. Эти проблемы также не были новыми, они коренились в истории и советском национально-территориальном устройстве, перестройка лишь вывела их на поверхность, сделав достоянием гласности застарелые противоречия и накопленное взаимное недоверие. Летом 1988 г. среди абхазской интеллигенции начинается движение за расширение использования абхазского языка и восстановление абхазской топонимики на территории Абхазии, а, главное, за возвращение республике статуса союзной, который она формально — в рамках Закавказской Федерации — имела до 1931 г., когда стала автономной республикой в составе Грузинской ССР. Одним из главных поводов для подъема абхазского национального движения становится совместное постановление ЦК компартии, президиума Верховного Совета Грузинской ССР, Совета министров Грузинской ССР «О государственной программе грузинского языка», в соответствии с которым при исполкомах Советов народных депутатов во всех городах и районных центрах создавались комиссии «по консультации и надзору за функционированием и защите чистоты грузинского языка». Абхазское национальное движение выступало против того, чтобы на территории Абхазии грузинский язык был государственным наряду с абхазским1. Одновременно в Грузии начинают открыто действовать неформальные организации радикально-национального толка, которые со второй половины 1987 г. проводят демонстрации и митинги с требованиями восстановления независимости Грузии, ее выхода из СССР, а также ликвидации автономных образований в составе республики. Абхазское национальное движение с его требованием повышения статуса республики до союзной и, соответственно, выхода из состава Грузинской ССР служило на протяжении 1988 г. важнейшим раздражителем и катализатором все более радикальных лозунгов грузинского национального движения. И, обратно, независимость Грузии и ее выход из СССР как главная цель грузинского национального движения вызывают все большие опасения у абхазской части населения. В результате противостояние становится все более и более жестким, взаимно усиливая самые непримиримые, националистические и сепаратистские тенденции обеих сторон и ослабляя позиции умеренных. Напрашивающиеся аналогии с развитием событий в Нагорном Карабахе были очевидны для всех участников абхазо-грузинского противостояния. Грузинское партийно-государственное руководство и солидарные с ними в этом вопросе национал-радикалы отстаивали незыблемость границ союзной республики, в то время как абхазская сторона апеллировала к праву наций на самоопределение и несправедливому характеру национально-территориального деления. То обстоятельство, что абхазы составляли лишь 17 % населения Абхазской АССР, в то время как грузин было почти половина (43 %), существенно отличала ситуацию от карабахской, где армяне были в подавляющем большинстве. Этот аргумент, активно использовавшийся грузинской стороной, еще больше обострял положение, поскольку абхазское население было убеждено, что оно превратилось в меньшинство на собственной земле в результате целенаправленной и злонамеренной миграционной политики грузинских властей. Противостояние достигло кульминации весной 1989 г. 18 марта 1989 г. по инициативе Народного Форума Абхазии в селе Лыхны состоялся многотысячный митинг абхазского населения, в котором участвовала и часть республиканского руководства. На нем было принято обращение к генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю президиума Верховного Совета СССР М. С. Горбачеву и председателю Совета министров СССР Н. И. Рыжкову с просьбой «восстановить статус Советской Социалистической Республики Абхазия, какой она была провозглашена в 1921 г.»1. Обращение в числе прочих подписал и первый секретарь абхазского обкома Адлейба554. В ответ грузинские неформальные организации созывают столь же многолюдные митинги в Сухуми и Леселидзе с требованием к республиканским и союзным властям защитить конституционные права грузинского населения Абхазии, подтвердить, что Абхазия является неотъемлемой частью территории Грузии, и провести в Грузии референдум о целесообразности сохранения автономных образований на ее территории. С 4 апреля 1989 г. перед Домом правительства в Тбилиси начинается непрекращающийся митинг и голодовка группы участников неформального движения. Требования ликвидации автономий и, в частности, особого статуса Абхазии быстро отходят на второй план, уступая место лозунгам «Независимость Грузии!», «Долой Российскую Империю!» и т. п.555. Республиканское руководство, так же, как это было в Армении и Азербайджане, оказывается неспособным противостоять поднимающейся волне национального движения и обращается за помощью к центру. В ночь в 8 на 9 апреля площадь перед Домом правительства была очищена с помощью подразделений внутренних войск и Советской Армии, которые применяли слезоточивый газ «Черемуха» и другие, неизвестные химические вещества, а также саперные лопатки для разгона демонстрантов. В результате этой операции, которой руководил командующий Закавказским военным округом генерал И. Н. Родионов, на месте погибли 16 человек, из них 14 женщин, и еще пятеро умерли от полученных ран в ближайшие два месяца, сотни были ранены и отравлены химическими веществами556. Апрельские события в Тбилиси наложили серьезный отпечаток на дальнейшее развитие национальных проблем и конфликтов на территории СССР и на судьбу перестройки в целом. Войска, хотя и не использовавшие огнестрельное оружие, были применены против мирного, безоружного населения, что привело к человеческим жертвам. Это происходило не в первый раз — в 1988 г. в Армении (Звартноц) и Азербайджане (Баку) войска уже использовались для разгона демонстрантов, и в каждом случае были жертвы. Это, однако, не было, в силу ряда причин, достоянием широкой гласности, в отличие от тбилисских событий, которые подробно обсуждались в прессе и на телевидении с середины апреля 1989 г. Более того, последние стали мощным эмоциональным фоном для открывшегося 25 мая 1989 г. I Съезда народных депутатов СССР, на котором вновь и вновь поднимался вопрос о персональной ответственности за применение силы против мирной демонстрации557. В 1989 г. эту ответственность не захотел на себя взять никто — ни высшее руководство СССР, ни респуб ликанские руководители, ни военные1. В результате центральная власть оказалась полностью дискредитированной и быстро потеряла контроль над ситуацией: новое руководство республиканской компартии попыталось сохранить рычаги управления, перехватив лозунги и осуществляя программу национального движения. В марте 1990 г. Верховный Совет Грузии принимает декрет о гарантиях защиты суверенитета республики, в котором объявляет недействительными договор между РСФСР и Грузинской ССР 1921 г. и Союзный договор 1922 г. Но это уже не спасает республиканские власти — на выборах в октябре 1990 г. побеждает оппозиция, и ее лидер 3. Гамсахурдия становится председателем Верховного Совета Грузии. Армяно-азербайджанский и грузино-абхазский конфликты возникли как межэтнические, выросшие на их основе национальные движения не были, за исключением грузинского, изначально сепаратистскими, ориентированными на выход из СССР. Напротив, вовлеченные в конфликт стороны обращались к центральному руководству как арбитру с требованиями восстановления справедливости или наведения порядка. Однако все более очевидная неспособность центра не только найти решение этих крайне сложных и застарелых конфликтов, но и сколько-нибудь эффективно управлять ими, его запоздалое и, как правило, неумелое вмешательство усиливали радикальные, сепаратистские тенденции в национальных движениях. Общественное мнение соответствующих народов все больше склонялось к поддержке этих течений и предлагаемых им простых, силовых решений. Южный Кавказ неумолимо сползал к полномасштабным войнам, которые разразились там после крушения СССР в декабре 1991 г. По-иному развивалась ситуация в Прибалтике, где главной, хотя и не декларировавшейся публично целью народных фронтов было восстановление независимости Эстонии, Латвии и Литвы и, соответс твенно, выход из состава Советского Союза. Поддержанные партийно-государственной номенклатурой своих республик и большинством населения «титульной» национальности, прибалтийские национальные движения обращались к центру не как к арбитру, а как к объекту требований — сначала экономической самостоятельности в форме «регионального хозрасчета», а затем признания принципа верховенства республиканских законов и конституций над союзными. Фактически это было предложением, а по мере того, как центр утрачивал рычаги влияния, — и навязыванием цивилизованных, мирных форм «развода» с Советским Союзом. Мы предлагаем Вам, опираясь на опубликованные в последние годы документы и материалы1, самостоятельно проанализировать и оценить развитие национальных движений в Прибалтике, а также характер и эффективность политики центра по отношению к Эстонии, Латвии и Литве. Отличались ли, на Ваш взгляд, и, если да, то чем, прибалтийские национальные движения от закавказских и от тех, которые возникли в 1989-1990 гг. в Молдавии, Украине и Средней Азии? Согласны ли Вы с мнением Горбачева, что «Союз можно было сохранить», или же следует признать, что многообразие и острота накопленных национальных проблем были столь велики, что, единожды в условиях гласности и демократизации выйдя на поверхность, они сделали распад Советского Союза вопросом времени? Если верно, что крушение единого государства было неизбежно, то чем объяснить его абсолютную неожиданность не только для большей части населения СССР, но и для его политического руководства2? Если же прав Горбачев, и Союз можно было сохранить, то почему он все-таки распался? Какова та совокупность конкретных действий, позиций, ошибок и интересов, которые привели к этому результату? Горбачев, по свидетельству А. С. Черняева, «был искренен, честен и высоконравственен в подходе к национальным проблемам... Никогда за семь лет я ни разу не почувствовал в нем пренебрежения, высокомерия, неуважительности (тоже любимое его словечко) к какому-либо народу. (...) В чем же дело? Почему и здесь получилось "все наоборот" в сравнении с его взглядами, убеждениями и искренними стремлениями?»1.
<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 3. 2008

Еще по теме ПРОБЛЕМЫ И ТУПИКИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИИ:

  1. О соотношении конституционной экономики и конституционного права
  2. Внешняя политика Исламской Республики Иран: отношения с США и иранская ядерная проблема (1990-2009-е гг.)
  3. Принятие бюджета как проблема коллективного действия
  4. ТУПИКИ МАЛЫХ И АМБИЦИИ НОВЫХ ПАРТИЙ
  5. Тупики реформизма
  6. Глава III ДИСКУССИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ДУНАЙСКОГО СУДОХОДСТВА НА СЕССИИ СМИД В ЛОНДОНЕ (1945 г.)
  7. Глава VIII РЕШЕНИЕ НЬЮ-ЙОРКСКОЙ СЕССИИ СОВЕТА МИНИСТРОВ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР, США, ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ФРАНЦИИ ПО ПРОБЛЕМЕ ДУНАЯ (1946 г.)
  8. Глава ЇХ ДУНАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА НАКАНУНЕ КОНФЕРЕНЦИИ В БЕЛГРАДЕ (1947-1948 гг.)
  9. § 3. Политическая культура адвоката: ретроспектива проблемы и современность
  10. СУВЕРЕННОЕ ГОСУДАРСТВО В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: демократия и национальная идентичность
  11. Тибет в советско-китайских отношениях, 1960-е - 1980-е гг.
  12. ПРОБЛЕМЫ И ТУПИКИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИИ
  13. М. А. Крылова НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ АКТИВИЗАЦИИ РОССИЙСКОГО ЭЛЕКТОРАТА В СОВРЕМЕННОМ ИЗБИРАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ
  14. 1 ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА: ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЫБОРА ДЛЯ РОССИЙСКИХ ПАРТИЙ.