<<
>>

ПОЧЕМУ «ЦИВИЛИЗАЦИЯ»?

Последуем совету П. Я. Чаадаева и окинем взором прожитые нами века. Что же предстанет перед нами в неизменном или мало меняющемся виде? Одни и те же лики бессмертной Власти, дурь самодержавья и взрывы революции в царях и комиссарах.

Сама Власть с вечным ощущением того, что у нее нет границ, а есть только опасности. Специфическое отношение подданных к Власти (когда-то окрещенное «народностью», а марксистской историографией поименованное «наивным монархизмом», «верой в доброго царя»), отлившееся в классические формулы: «Где царь, тут и правда», «Не царь народ гнетет, а любимцы царевы». Отношение это столь живуче, что в конце XX в. заставляло просить у генерального секретаря ЦК КПСС «ботиночки для детей», а в начале третьего тысячелетия — целовать руку президенту России. Типы личности и модели поведения, идеалы, ценности, институты и социальная структура чрезвычайно устойчивы (а что еще, по-Вашему, следует добавить к перечню «сущностей»? или Вы отвергаете подобную логику в целом? а почему, можете объяснить?). Даже на уровне символов сохраняется преемственность (впрочем, очевидна ли для Вас и она?).

Конечно, можно расценивать как исторический курьез то, что в Москве уже почти 170 лет иностранцам и прочим гостям столицы показывают царь-пушку, которая ни разу не стреляла, и царь-колокол, который ни разу не звонил. Однако сооружение еще двух символов-гигантов — царя-Петра и царя-Храма — выводит анализ далеко за рамки исторических достопримечательностей. Тем более, и двуглавый орел на гербе страны, и Кремль со своими соборами, появившиеся в XV—XVI

вв., и неизбывное почитание Петра I большинством российских правителей и значительной частью интеллектуальной элиты трех последних столетий (при том, что первый император весьма жаловал Ивана Грозного, одного из исторических фаворитов «тов. Сталина») — не только сохранились как реликты, но живут, действуют и побеждают.

Интересно, почему нынешние российские реформаторы не избрали примером для подражания Александра II Освободителя? Стоит подумать: то ли, действительно, работает какой-то «генетический код», то ли, что точнее (ли?), какие-то силы и факторы постоянно воспроизводят условия, благоприятные для выживания традиционных структур, и консервируют их.

Во всяком случае, даже такой противник концепции «неподвижное в подвижном», как А. Л. Янов, отвергающий идею «неразрушимости наследственного политического кода страны», замечает, что «гигантские перемены, случившиеся в стране за полтора столетия, почти не сказались ни на базисной структуре Русской идеи... ни даже на ее фазах... как положено средневековой идеологии, Русская идея полностью иммунна к любым изменениям современной окружающей среды»[4]. Но если это так, то впору задуматься о природе иммунности. И тут без цивилизационного анализа не обойтись.

Цивилизационный анализ — это структурный анализ. Структура инвариантна. Поэтому в идеале цивилизация не знает истории, т. е. изменений. История — то, что «снаружи», внешний облик, формы власти, страсти у трона, отношения с другими цивилизациями, территориальный рост. Чисто внешне «история» цивилизаций — погодная запись летописи, фиксирующей лишь нечто необычное, пропускающей многие годы, десятилетия и даже столетия, в которых «ничего не бысть». Поэтому нельзя без оговорок согласиться с Ф. Броделем, делавшим ставку на изучение целостности социального организма («все общество») и ее непрерывного развертывания в истории («состояния общества»). Цивилизация — отнюдь не «все», а понимание сути той или иной цивилизации невозможно без общего теоретического осмысления и несводимо к «конкретным случаям», разворачивающимся в истории, на чем настаивал французский историк[5].

Вас вовсе не должно смущать то, что цивилизационный подход в последнее время используют в политических целях для отстаивания идеи «неистребимой самобытности» и т. п. Мы занимаемся наукой, ее инструменты-теории нейтральны.

Важно лишь отдавать себе отчет в их познавательной ограниченности и не абсолютизировать результаты поиска. По крайней мере, мы готовы рассматривать наши построения как одну из интерпретаций, допускающую множество других, в равной мере произвольных и продуктивных.

Условимся, что будем понимать под цивилизацией уникальное сочетание культурно-географических особенностей, а сами цивилизации рассматривать не в качестве «языка исследования», а как реально существующие объекты.

Поскольку среди сторонников цивилизационного анализа нет единства по многим вопросам и невозможно выведение общего знаменателя (он избыточно общий)[6], обозначим принимаемые нами правила игры на цивилизационном «поле».

Любая цивилизация — единственная в своем роде, ее «аршином общим не измерить». У каждой из них свой набор особенностей. Пока он сохраняется, цивилизация существует. Изменение всего набора, исчезновение отдельных уникальных характеристик влекут за собой гибель цивилизации.

lt; I              и              U              и              и

У каждой цивилизации — присущии только ей историческии путь, свойственная лишь ей логика развития. Поэтому на основе цивилизационного анализа невозможно вывести всемирные законы, определить общие тенденции.

Формирование цивилизаций происходит под воздействием ряда факторов, среди которых природная среда — отнюдь не единственный и не доминирующий. Несомненно, цивилизации отличаются друг от друга не только средой обитания, но и тем, как они в нее встроились, т. е. культурой. Не вдаваясь в дискуссии, будем считать, что религия — не

менее значимый фактор воздействия, во многом определяющий облик цивилизации и ядро ее ценностей.

Цивилизации появляются в ходе естественной эволюции. Их нельзя оценивать с точки зрения морали, по принципу «хуже—лучше» (Вы понимаете нелепость заявления: «Наша вера — лучшая и единственно истинная»? если для Вас эта нелепость не очевидна, то подумайте, что лучше: лес или горы?). Все цивилизации — разные, уникальные, и в силу этого они равны.

Поэтому ни одна из них не может претендовать на достижение «высшего уровня развития». Цивилизационный анализ не предполагает подхода «выше—ниже», а осуществляется в горизонтальной системе координат. Но и на этой «плоскости» мы не наблюдаем движения в одном-единственном направлении: прогресс заключается в нарастании многообразия маршрутов.

Время существования цивилизации ограниченно. Невозможно отыскать начальную точку отсчета, так как период оформления «генетического кода» занимает порой несколько веков. Обычно цивилизации гибнут под ударами извне или от природных катаклизмов. Гораздо реже их медленно подтачивает время (у Вас найдутся примеры того и другого?). Но никто не может знать заранее полного срока жизни той или иной цивилизации. Однако, поскольку жизнь эта все же конечна, т. е. цивилизационный анализ имеет дело с дискретными процессами, придется исходить из возможности существования на одной и той же территории нескольких сменяющих друг друга цивилизаций, каждая из которых отличается от своих предшественников и «потомков».

Уточним некоторые позиции. Вслед за А. Дж. Тойнби мы рассматриваем цивилизации не как статические формации, а как «динамичные образования эволюционного типа. Они не только не могут пребывать в состоянии покоя, но не могут и произвольно менять направление»[7].

Соглашаясь с О. Шпенглером в том, что цивилизации «растут с возвышенной бесцельностью», мы вместе с Тойнби и Ф. Фернандес-Ар- место не видим оснований относиться к ним как к «живым существам» (пусть и высшего ранга), к тому же проходящим в своем развитии «возрастные ступени отдельного человека». Ни тысячелетие Шпенглера, ни 1200-1500 лет Л. Н. Гумилева, ни две тысячи К. Квигли не являются «идеальными» и предопределенными сроками жизни. Каждая цивилизация — представитель вида из рода человеческих цивилизаций, но род людей — это род homo, и срок жизни цивилизаций может

совпадать со сроком жизни последнего. Больше того, в силу уникальности ни одна из ныне здравствующих цивилизаций не может быть заранее приговорена к гибели на основании опыта уже ушедших[8].

Но если быть последовательными, то придется поставить под сомнение и наличие общеобязательных стадий, через которые проходят, якобы, все цивилизации. Изначально стадии потребовались

Н.              Я. Данилевскому, Шпенглеру, Гумилеву и их последователям для предсказания неизбежной и относительно скорой кончины Запада и синхронизации явлений при сравнении (сколь успешно и обоснованно, например, превращение Петра Великого в «современника» Карла Великого, судите сами, как и о намерениях Шпенглера и Гумилева «предопределить историю» или хотя бы предсказать ее)[9]. Тойнби тоже рассуждает о стадиях (как С. Хантингтон и его предтечи: М. Мелко и К. Квигли). Однако он же показал, что возможно нарушение очередности. Русское универсальное государство возникло в 1478 г., его «бабье лето» наступило во второй половине следующего века, а еще через сто лет на новой основе универсальное государство восстановит Петр I, и с 1762 г. опять начнется «бабье лето», которое продлится до 1825 г. И это при том, что все эти государства и сезоны возникают после надлома цивилизации![10] Согласитесь, состояние периодической ломки — весьма странное явление. Если к этому добавить знаменитые династийные циклы китайской истории и учесть, что миры ислама, индуизма и конфуцианства существуют сверх «положенного» срока, да еще и переживают новый расцвет, то придется вообще усомниться в правомерности выделения стадий.

На наш взгляд, дело еще и вот в чем. Если прав Тойнби, и критериями роста цивилизации не являются ни территориальная экспансия (господство над «человеческим» окружением), ни развитие техники (господство над природой), то придется, пожалуй, признать: рост продолжается до тех пор, пока действует механизм вызовов и ответов, который функционирует внутри цивилизации и тем самым поддерживает процесс самодетерминации[11]. Поскольку каждый раз вызовы новые, специфические для данной цивилизации, никто не возьмется

предсказать, какими окажутся последующие. Выводы легко сделать самостоятельно.

От Данилевского до Фернандес-Арместо признавалось и признается сейчас: цивилизации могут заимствовать друг у друга многое — технику и технологию, институты и отдельные элементы, не меняющие сути цивилизации, но, как постулировал Шпенглер, «смыслы непередаваемы»[12].

Вполне возможна преемственность между хронологически последовательными цивилизациями, расположенными (примерно) на одной территории. Но в целом доминирует дискретность, при наличии преемственности в отдельных аспектах. Так, дореволюционная историография не усматривала «в процессах политическом и социальном... непосредственного преемства» между Киевской Русью и «дальнейшим движением» России, отмечая «преемство... лишь в явлениях этнографических»[13]. Допуская «с грехом пополам» культурную преемственность между Русью Киевской и Московской, Гумилев еще более решительно отстаивает дискретность исторических процессов. Правда, он видит ее «не в модификации институтов: государства, церкви, сословности, архитектуры и т. п.», а «в поведенческих стереотипах». Со своей стороны, П. Н. Милюков непрерывную историю русского национального самосознания и культуры начинает с конца XV столетия, «т. е. с момента, к которому старые элементы совершенно переродились»[14].

Наконец, некорректно смешение понятий «цивилизация» и «страна». В последнем случае, за исключением Японии, мы имеем дело с цивилизационным регионом, вмещающим несколько цивилизаций. Хотя Китай и претендует на то, чтобы стать синонимом дальневосточной конфуцианской цивилизации, а синологи употребляют термин «китайская цивилизация»[15], но даже в этом случае требуются существенные оговорки. (Подумайте, чем они вызваны.) В этой связи избранные нами

параметры заставляют говорить об индуистской, а не об индийской цивилизации, о русской православной, а не о российской цивилизации. Даже если прав Фернандес-Арместо, и цивилизации — это компактные тектонические плиты мировой истории, а границы между ними — четкие линии разломов[16], то и тогда эти линии редко совпадают с государственными границами. Принимая относительно гибкий подход Хантингтона, уверенного в том, что: у цивилизаций нет ясных границ; большинство цивилизаций охватывают две и более страны; в состав цивилизации входят наряду с «основными» центрами (наиболее мощными и культурными странами или регионами) периферийные районы и отдельные люди, идентифицирующие себя с данной цивилизацией, но живущие за ее пределами[17], мы в дальнейшем будем рассматривать только русскую православную цивилизацию, абстрагируясь оттого, что она, пусть и значимая, но часть более широкого сообщества — православного мира.

<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 1. 2008

Еще по теме ПОЧЕМУ «ЦИВИЛИЗАЦИЯ»?:

  1. ТЕОРИЯ ЛИЧНОСТИ КАК ОТВЕТ НА ВОПРОСЫ «ЧТО?», «КАК?» И «ПОЧЕМУ?»
  2. ТЕОРИЯ ЛИЧНОСТИ КАК ОТВЕТ НА ВОПРОСЫ «ЧТО?», «КАК?» И «ПОЧЕМУ?»
  3. «Люди делают историю»—вот что мы слышали в ответ на вопрос почему,— 6 положение, не вытекающее из самой истории, а просто
  4. Глобализация как неизбежное явление развития цивилизации
  5. 6.3. Ступени человеческой цивилизации и право
  6. ПОЧЕМУ И КАК УПРАВЛЯЕТ МЕНЬШИНСТВО
  7. Приложение 2 Цивилизация в единственном или во множественном числе?
  8. ГЛАВА II ПОЧЕМУ ЕВРОПА ВРАЖДЕБНА РОССИИ?
  9. ПРИРОДА ЦИВИЛИЗАЦИЙ
  10. ПОЧЕМУ НЕИЗБЕЖНО СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ?
  11. 5. Антропологическая история цивилизации
  12. Планетарные угрозы цивилизации: особые причины биотерроризма