<<
>>

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

А теперь рассмотрим некоторые приоритетные сферы государственного вмешательства. Они же — элементы военного коммунизма. Начнем с национализации промышленности, точнее продолжим.

Троцкий мечтал о времени, когда «колеса промышленности и сельского хозяйства будут вертеться, повинуясь электрической кнопке в руках ЦК нашей партии»[847]. Электричества, правда, пока не было, но «кнопка» уже работала. Биограф Рыкова с удивлением отмечает, что с лета 1919 г. начинается новая волна национализации, хотя весной казалось, что она уже «дошла до предельной черты»[848]. Удивляться тут нечему. Как Вы помните, Ленин считал, что коммунизм не только предполагает, но и требует наибольшей централизации крупного производства по всей стране[849]. Почему того же требует любая война, тоже понятно.

Но не забывайте: в марте 1919 г. на VIII съезде РКП(б) большевики принимают Вторую программу, действие которой рассчитано «на период диктатуры пролетариата, то есть на период подготовки условий, делающих возможным полное осуществление коммунизма». Так вот, «в области экономической» Программа требовала и предполагала «довести до конца» экспроприацию буржуазии, максимально объединить всю хозяйственную деятельность страны «по одному общегосударственному плану», осуществить «наибольшую централизацию производства»[850]. Советуем ознакомиться с основными положениями Программы (ХРЕСТОМАТИЯ, Документ 13), сравнить их с тем, что предлагал Ленин в 1918 г., что осуществили большевики в годы военного коммунизма (об этом — далее), и сделать выводы. Они будут предварительными, так как Программа, в основном написанная Лениным, действовала до 1961 г. Именно ее и выполняли Сталин и партия в 30-50-е гг.

К концу 1918 г. из 9,5 тыс. промышленных предприятий Европейской России национализированы 3,3 тыс. Из них треть управлялись ВСНХ, остальные — местными совнархозами и советами.

К лету 1919 г. ВСНХ контролировал 4 тыс. предприятий. А через год в собственность государства перешло до 80 % крупной и средней и почти 50 % мелкой промышленности. В национализированном секторе занято 2 млн человек — 70 % рабочих. Примечательно, что половина всех государственных предприятий не имела механического двигателя, а на 14 % «предприятий» трудился лишь один работник[851]. Определите значение этих фактов.

Как функционировал госсектор? ВСНХ рассылал инструкции и приказы 50 главкам, которые доводили решения Центра до трестов и отдельных предприятий. Никто не обладал хозяйственной самостоятельностью. Государство планово распределяло заказы по мельчайшим заводикам и ремесленным мастерским, брало на себя задачу снабжения сырьем, сбыт, оплату. Бессонные комиссары и уполномоченные с наганом или, на худой конец, с мандатом пытались осуществлять «хозяйственные связи». Производство к 1921 г. по сравнению с 1913 г. катастрофически упало. Чугуна выплавлялось в 40 раз меньше. В среднем показатели упали в 5-10 раз. Производительность труда сократилась в 10 раз. Рыков успокаивал:

«Такие глубокие перевороты всегда сопровождаются падением экономической жизни и производительных сил». Зато «в общих чертах» закончена организация «новой экономической структуры Советской Республики». Ларин вдохновенно рисовал новые перспективы: «Теперь, когда все народное хозяйство должно являться одним целым, понятие о сравнительной доходности или бездоходности делается бессмысленным. Теперь речь может идти только о том, на сколько предметов сколько дней нам нужно будет затратить в известном производстве»[852]. Приведем лишь два конкретных примера «известного производства». Знаменитый московский металлургический завод «Гужон» осенью 1917 г. насчитывал 3,3 тыс. рабочих, 75 большевиков. Национализирован в мае 1918 г. В 1919 г. все мартены потушены из-за нехватки топлива. В 1920 г. работают не более 400 человек: делают гвозди, болты, гайки, колючую проволоку. Выпуск металла — в 50 раз ниже уровня 1913 г.

Второй пример: Петроград, Путиловский машиностроительный и сталелитейный комплекс, оплот большевиков в 1917 г., — 30 тыс. рабочих, считавших себя поголовно членами партии. Национализирован еще в декабре 1917 г. К концу 1918 г. — 150 коммунистов и 11 тыс. пролетариев. Создали продотряды, заготавливают хлеб. Понемногу делают орудия, вагоны, паровозы. 10 тыс. путиловцев ушли в Красную Армию. Два первых месяца 1920 г. из-за отсутствия топлива комплекс не работал. По той же причине и в связи с «малым числом рабочих» действовало 3 % производственных мощностей[853]. «Производство и заготовки не успевали за потреблением, государство жило за счет накопленного ранее» (Рыков)[854]. Поэтому доминировало «одностороннее распределение складского имущества». Основным инструментом экономической политики главков (и экономики вообще) оказался ордер. «Система распределения по ордерам и в значительной степени бесплатно... приучала главкиста к мысли не только о том, что потребитель по природе должен быть терпелив, но что он должен быть также и невзыскателен». «Главкизм получил основательное подкрепление и со стороны тех многочисленных деловых людей, специалистов и т. п., которые в дореволюционное время прошли

основательную школу в синдикатах, трестах», привыкли к нерыночному государственному регулированию, эксплуатации потребителя и теперь вновь «упражняли свои прежние навыки»[855].

Учтите, что летом 1920 г. сплошная промышленная перепись зафиксировала в городе и деревне почти 400 тыс. предприятий, а государству принадлежала едва ли не десятая часть. Поэтому Троцкий был прав в своем негодовании: централизация охватывает в лучшем случае 5-10 % хозяйства страны, никакого централизованного экономического плана нет[856]. Более того, осенью Рыков предложил провести децентрализацию управления, так как вся система строилась, по его определению, на недоверии вышестоящих органов к нижестоящим, что тормозило развитие страны и плодило бюрократию. Только в ВСНХ и его местных отделах числилось до 25 тыс.

чиновников. Соотношение «управленцев» и рабочих в отдельных трестах — один к трем![857] Но в ноябре 1920 г. под давлением Ленина ВСНХ принимает постановление об окончательной национализации всей промышленности к концу года.

Если Вы думаете, что все описанное (как и излагаемое ниже) — итог войны, или, как сказал бы Э. Карр, возникало под натиском неотвратимой необходимости, Вам придется абстрагироваться от многого, прежде всего от того, что творилось в деревне.

Земля не являлась собственностью государства. Но оно претендовало, по словам Ленина, на все излишки и само определяло, что ими считать. Январские декреты 1919 г. «О разверстке зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государства, между производящими губерниями», «О заготовке продовольственных продуктов» подтвердили государственную монополию на хлебную торговлю и распространили госмонополию также на крупу, сахар, чай, соль. Устанавливались твердые цены госзаготовок на мясо, рыбу и картошку. Вводился план заготовок хлеба на 1919-1920 гг. в размере 260 млн пудов, Общий план централизованно разверстывался (отсюда само слово «разверстка», т. е. распределение) по губерниям, а те верстали по уездам и т. д., вплоть до отдельного хозяйства. Предполагали оставить 14 пудов зерна и крупы на человека в год, плюс фуражное зерно для скота. Все остальное — излишки, подлежащие отчуждению по твердым ценам. Хозяйства с посевом до 4 дес. на семью в 6 человек

от разверстки освобождались. Предполагалось обложение не более 40 % деревни. Губпродкомы имели право увеличивать разверстку для удовлетворения внутренних потребностей. Вскоре продразверстка распространилась и на потребляющие губернии, обрушившись всей тяжестью, по признанию коммунистических историков, на середняков, т. е. подавляющее большинство деревни[858].

В феврале 1919 г. ВЦИК принял Положение «О социалистическом землеустройстве и о мерах перехода к социалистическому земледелию». Ставилась задача создания единого производственного хозяйства, снабжающего Республику наибольшим количеством продовольствия при наименьших затратах труда.

Для этого планировалось сформировать крупные советские хозяйства (совхозы), сельскохозяйственные коммуны и другие виды «товарищеского земледелия». В марте VIII съезд РКП(б) заявил, что партия выступает за сотрудничество со средним крестьянством, против принуждения при создании коммун, и подтвердил курс на крупное социалистическое хозяйство в деревне.

Могли ли названные решения удовлетворить крестьянство? О чем «забыли» большевики». Почему «забыли»?

А вот как решения партии воплощались в жизнь. Поголовные порки целых селений, взятие заложников по жребию, казни, аресты и избиения бедноты за отказ выплачивать контрибуцию и налоги, выполнять разверстку. Разверстку осуществляют уравнительно, разложив на все хозяйства. Хлеб собирают «под метлу», ничего не оставляя. Продорганы уменьшают норму крестьянского потребления (в Самарской губернии — до 1,5 пуд. на едока и 3 пуд. на лошадь), увеличивают разверстку (в Казанской губернии при плане в 12 млн пуд. довели заготовки до 24 млн), товары и деньги в твердых ценах покрывают 10-30 % стоимости продуктов. Рязанский губком попытался выяснить причины нескончаемых мужицких восстаний и установил: они являются «плодом бандитизма местных партийных работников, которые предъявляли требования, способные вызвать возмущение». В Тамбовской губернии до революции на душу населения приходилось почти 18 пуд. зерна, плюс 7,4 пуд. на скот. К 1920 г. за вычетом посевного зерна, но с фуражным получилось 4,2 пуд. Разверстка на 21 гг. в случае ее выполнении на 100 % оставила бы мужиков с 1 пуд. зерна и 1,6 пуд. картошки. К январю 1921 г. план осуществлен

на 50 %. В итоге половина деревни голодает. В целом по стране мужики отказывались сеять, сокращали посевы[859].

Из выступления на VIII съезде партии члена коллегии Нарком- прода, секретаря Пензенского губкома В. В. Кураева: «...мы разрушаем крестьянское хозяйство. Если бы я принес сюда все телеграммы... в которых говорится, что берут у крестьянина последнюю лошадь, последний скот, не считаясь ни с какими декретами и циркулярами...

я бы развернул перед вами эту картину настоящего хищничества». «Крестьянство недовольно, оно протестует, среднее крестьянство ненавидит Коммунистическую партию... они всеми силами нас ненавидят». Из выступления на том же съезде Г. Е. Зиновьева: «...местами слово "комиссар" стало бранным, ненавистным словом. Человек в кожаной куртке... в народе стал ненавистным»[860].

План на 1919-1920 гг. постоянно рос и достиг почти 400 млн пуд. Ожидалось только из Сибири 120 млн. Но итог оказался плачевным: 213 млн и Колывановское восстание в Сибири весной 1920 г. Однако и выбитого из деревни хлеба города не получили. 10 млн пуд. скопилось на Волге, но вывозить их было нечем, в результате зерно лежит на земле, гниет под открытым небом, как меланхолически констатирует Рыков. Сгниет 60 тыс. пуд. картошки на подмосковных складах. 4 тыс. пуд. сточат крысы и мыши на одном из тамбовских складов. Гибнет от бескормицы и болезней разверстанный скот. На Урале пала половина «мобилизованных» лошадей... А триумфальное «шествие Карфагеном» продолжалось. От Прибалтики до Туркестана ширится «социалистическое строительство в деревне». На Украине половина конфискованных у «богатеев» и помещиков земель отдана колхозам и совхозам. Идет массовое создание комбедов. В Прибалтике во всех конфискованных имениях создаются госхозы и коммуны. Декреты местной коммунистической власти не предусматривали наделение батраков и безземельных наделами. В Туркестане местный наркомзем требует «скорейшего перехода» к социалистическому землепользованию и создания условий «для полного перехода к коммунистическому земледелию»[861].

Ленин все это знал, когда с непостижимым удовлетворением говорил: «Мы научились применять разверстку, т. е. научились заставлять отдавать государству хлеб по твердым ценам, без эквивалента»[862]. Удивляться надо не цинизму Владимира Ильича или его бесчеловечности. Странной выглядит слепота историков, по- прежнему настаивающих на том, что величайшим вкладом Ленина в теорию и практику социализма является идея революционного союза пролетариата и трудового крестьянства. Еще 80 лет назад Чернов назвал это представление чудовищной ошибкой. (Впрочем, может быть, в Викторе Михайловиче говорила обида? В 1920 г. ВЧК не смогла арестовать его и взяла в заложники жену и троих дочерей в возрасте от 10 до 17 лет.) Прагматичный Рыков, видя, что неизбежным следствием продовольственной политики РКП(б) является падение производства, осенью 1918 г. вместе с Лариным, Каменевым, работниками наркомпрода предложил Ленину отказаться от хлебной диктатуры. Ответа не последовало. Через полтора года они на съезде совнархозов проводят резолюцию об отмене продразверстки и ее замене натуральным налогом. Их поддерживает Троцкий, предлагавший подоходный налог вместо грабежа. Ленин взбешен. Ларин лишается своего места в президиуме ВСНХ, Рыков подвергается жесточайшей критике.

К тому времени разверстка из продовольственной трансформируется в «разверстку вообще», распространяясь на продовольствие, корма, веревки, конскую сбрую. К середине 1920 г. введена разверстка на мясо и еще 20 видов продовольствия и сырья. Планы выполняются едва ли наполовину. Не менее 60 % продовольствия население добывает помимо государственных органов снабжения.

Коммунисты вводят целый ряд повинностей: дровяную, подводную и гужевую, дорожную, трудовую. Совет обороны постановляет: «...взять заложников из крестьян с тем, что, если расчистка снега не будет произведена, они будут расстреляны»[863]. Поначалу распространявшиеся на 10-верстную полосу вдоль железных дорог, повинности по расчистке снежных заносов, трудовая и гужевая в начале 1920 г. охватывают уже 50-верстную зону. Гужевая повинность распространяется на 30 губерний. К ней привлекаются все лошадные хозяйства, мужики от 35 до 50 лет и бабы с 18 до 40 лет. Они обязаны

перевозить военные и гражданские грузы. Только в первую половину г. б млн человек и 5 млн подвод заняты на государственной барщине. Основной из грузов — дрова, на их транспортировку брошено 90 % всего гужевого транспорта. Мужики вынуждены также валить лес, заготавливать дрова, копать торф. А еще было строительство военных рубежей, молотьба, принудительная работа на колхозных полях... Всего отработками охвачено 10 млн человек[864].

Осенью 1920 г. Ленин решает сделать следующий шаг, и большевики переходят к регулированию самого крестьянского хозяйства. На VIII Всероссийском съезде Советов принимается государственный план засева. Создаются местные посевкомы. Они обязаны доводить указания Центра до отдельного крестьянского двора: сколько вспашек, когда их производить, что сеять, когда убирать, когда вывозить навоз и т. п. Как рассуждал Ленин, раньше «была задача не столь сложная, которая требовала от крестьян уступки известного количества продуктов, а здесь от крестьян требуется, чтобы они в своем собственном хозяйстве вносили те изменения, которые общегосударственная власть признала необходимыми»[865]. Неужели «общегосударственной власти» из Москвы виднее, что и когда сеять в Украине или Сибири? Неужели люди, никогда на земле не работавшие (Ленин всегда именовал себя литератором и публицистом; один из авторов коммунистической аракчеевщины В. В. Оболенский — Н. Осинский всю жизнь прожил в Москве и крупных городах и впервые заинтересовался «вопросами нашего сельского хозяйства» в 1919 г.), знали хозяйство лучше мужика? Г. И. Успенский писал, что попытки Аракчеева соваться с приказами в хлев, приказывать пахать так, а не иначе, словом, попытки дерзко распоряжаться в самых недрах земледельческого творчества, там, где крестьянин чувствует себя наиболее самостоятельным, породили страшный бунт военных поселян. Чернов рассуждал о возврате «к состоянию тяглого крестьянства и государственной коммунистической барщины», о регрессе военного коммунизма «к военно-крепостническим порядкам, к режиму аракчеевских военных поселений»[866]. А большевики через два-три года готовились вступить в коммунизм. Остается развести руками по поводу утверждения Л. Шапиро о том,

что в аграрном вопросе партия руководствовалась практическими соображениями и не пыталась претворять в жизнь свои теории[867].

Оформлялся государственный способ производства. Большевики и их критики позднее стали усматривать в нем государственный капитализм. Но это явное недоразумение. Достаточно вспомнить, что военный коммунизм означал целеустремленное уничтожение рынка и товарно-денежных отношений. Война разрушила все связи между отдельными производителями и потребителями, отраслями экономики и частями страны, привела к падению курса рубля и уменьшению роли денег. На X съезде РКП(б) Преображенский обрадовал делегатов: во время Великой французской революции деньги обесценились «всего» в 500 раз, а рубль — в 20 тысяч раз. «[М]ы в 40 раз перегнали Французскую революцию»[868]. Шутки шутками, но огосударствление экономики, видение коммунистами нового общества как бестоварного и безденежного со всей очевидностью влекли за собой упразднение рынка.

Как вспоминал замнаркома финансов Г. Я. Сокольников, в годы военного коммунизма была широко распространена такая точка зрения: «обесценение денежных знаков есть именно то, что нам требуется... если деньги аннулируются, то это великолепно, потому что мы стоим за аннулирование денег»[869]. Перечитайте соответствующий раздел программы РКП(б), осмыслите «общую ситуацию» и Вы поймете, почему в июне 1920 г. ВЦИК настаивал на распространении безналичных расчетов «с целью полной отмены денежной системы» и трактовал это решение как находящееся «в полной гармонии с фундаментальными проблемами хозяйственного... развития РСФСР»[870].

Одновременно сворачивали торговлю, стремясь перейти к прямому продуктообмену. В июле 1918 г. декрет СНК «О спекуляции» запретил всякую негосударственную торговлю как спекуляцию. К осени 1918 г. в половине губерний, не захваченных «белыми», ликвидирована частная оптовая, а в трети — и розничная торговля. Создается сеть государственного снабжения населения. Завершена национализация банковской системы. К началу 1919 г. полностью национализирована частная торговля, за исключением базарной — с рук, с лотка. С конца

г. в ряде городов полностью запрещена всякая торговля. Рынки исчезают в буквальном смысле слова.

В подобной системе государство претендует на роль единственного источника и распределителя благ. Это осуществлялось через сеть государственной кооперации посредством пайков и карточек. С

и              и              /-gt;              U

одной стороны, перед лицом голодной смерти все равны. С другой, на знаменах революции было начертано: «РАВЕНСТВО». Маркс и Энгельс, до них — социалисты и коммунисты всех времен и народов и после них — большевики полагали, что в новом обществе распределение будет носить уравнительный характер. Так рождается ПАЕК. Ибо сказано: «При системе пролетарской диктатуры "рабочий" получает общественно-трудовой паек, а не заработную плату» (Бухарин, «Экономика переходного периода»). Правда, единый для всех паек не ввели (а почему?). Существовало до 20 разнообразных пайков: усиленные, ударные, бронированные и т. д. Но вот основной в фунтах в месяц на человека: хлеб — 30, мясо/рыба — 4, жиры — 0,5, сахар — 0,5, овощи — 20, соль — 1, мыло — 0,25. Плюс к этому два коробка спичек и четверть фунта кофе[871]. Прикиньте, хватит ли Вам этого на месяц. Правда, рыба — это зачастую селедка или вобла, а иной раз не было ни рыбы, ни мяса, порой и хлеб заменяли... яблоками. В начале 1921 г. даже самый привилегированный паек в Питере и Москве урезали на треть, а для всего остального населения выходило по 140 г. хлеба на человека в сутки.

Паек и карточки — средства учета и контроля, следовательно, элементы социализма. Государство к ним толкали и иные обстоятельства. На Сухаревке — главном московском спекулятивном рынке, где все можно было купить или продать, летом 1919 г. фунт черного хлеба стоил до 50 руб., сахара — до 250, масла — до 450 руб. Между тем, рабочий получал не более 30 руб. в день. Зарплата в денежном выражении росла, но постепенно малоквалифицированные и квалифицированные рабочие стали получать практически равную денежную плату.

С конца 1920 г. серией декретов власть отменила плату за топливо, коммунальные услуги, продукты питания, предметы широкого потребления, которые по карточкам отпускаются через кооперативы. С 1 января 1921 г. вводится бесплатное снабжение и обслуживание рабочих и служащих, членов их семей, семей красноармейцев (армия,

естественно, снабжалась изначально безвозмездно). За 1920 г. число лиц, находившихся на гарантированных пайках, выросло в 4 раза и достигло 3 млн человек. Добавьте сюда 5,5 млн красноармейцев[872].

Как заставить голодного, недисциплинированного, лишенного материальных стимулов человека трудиться на государство? Раз оно — единственный владелец средств производства и работодатель, то вводится всеобщая трудовая повинность. Лозунг «Кто не работает, тот не ест!» звучит со стороны государства грозным окриком: «Кто не работает?!» и сопровождается передергиванием винтовочного затвора. Сказано в «Манифесте Компартии», что пролетариат — могильщик буржуазии? Сказано! Вот путь буржуи и копают себе могилу сами, а пролетарий постоит рядом... с ружьем!

Но так не вышло. С осени 1918 г. все «представители буржуазии» от 16 до 50 лет могли быть мобилизованы на любые работы, всем выдали трудовые книжки, которые подлежали обязательному предъявлению при получении продовольственных карточек. В 1919 г. мобилизация неквалифицированной рабочей силы изъята из ведения профсоюзов и передана Наркомату труда, который тут же и наложил на крестьянство массу повинностей (см. выше). «Мы не можем дожидаться, пока каждый крестьянин и каждая крестьянка поймет! Мы должны сегодня заставить каждого стать на то место, на котором он должен быть», — провозгласит Троцкий. Он и без Бухарина знал, что принуждение распространяется и на господствующий класс. Поэтому тут же предложил распределять всю рабочую силу «в соответствии с хозяйственным планом». «Она должна быть перебрасываема, назначаема, командуема точно так же, как солдаты». Каждый рабочий должен ощущать себя «солдатом труда, который не может собою свободно располагать». Введены трудовые книжки и для рабочих. Льва Давидовича не смущает и то, что многие уверены: принудительный труд не производителен. Если это так, то «все социалистическое хозяйство обречено на слом, ибо других путей к социализму... быть не может»[873].

В январе 1920 г. декрет СНК устанавливает правила всеобщей трудповинности. Любой человек может быть мобилизован на «трудовой фронт». Создан Главкомтруд, задача которого — «реализовывать и надзирать». Ширится милитаризация профсоюзов и рабочего класса

в целом. Война вроде бы «в сибирских дебрях затихала», да недобитый Врангель окопался в Крыму, а предприятия переводятся на военное положение. Армии трансформируются в трудовые армии. IX съезд партии принимает резолюцию о формировании таких армий на Урале, Украине, Кавказе, Юго-Востоке, в западных губерниях, предупреждая, что дезертиров ждут штрафные работы и концлагеря. Вот она, воплощенная идея военных поселений!

Конечно, певцами милитаризации были Троцкий и Бухарин. Но смело звучит мнение Пайпса о том, что милитаризация труда и ее провал дискредитировали именно Троцкого. Кто, по-Вашему, автор двух нижеследующих высказываний начала 1920 г.? «Война не кончена, она продолжается на бескровном фронте... Нужно, чтобы вся 4-миллионная пролетарская масса подготовилась к новым жертвам, новым лишениям и бедствиям не меньшим, чем на войне». «Мы не можем жить в данное время без принуждения. Необходимо заставить лодыря и тунеядца под страхом казни работать на рабочих и крестьян, чтобы спасти их от голода и нищеты»[874]. Между тем, это не «бонапартисты», а «демократы» Ленин и Рыков.

Итак, труд принудительный, всеобщий, милитаризованный.

Все это вырастало как из условий войны, так и (чем дальше, тем больше) из теоретических построений большевиков, из их стремления построить коммунизм в кратчайший срок. Еще раз сравните военный коммунизм со II программой партии. Ее основные цели: всемирная революция, подготовка условий для полного осуществления коммунизма, развитие Советов как формы диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства, завершение национализации, максимальная централизация производства и общегосударственного планирования, поголовная трудовая мобилизация, замена торговли госраспределе- нием, уничтожение денег, превращение государственной власти в управляющую всей экономикой организацию. Это чем-то отличается от военного коммунизма кроме масштабов и стройности? Реальная «звезда», в отличие от нарисованной, не была столь гармоничной и тотальной. Но и она выжгла тот тонкий слой, которым покрывал Россию развивавшийся до 1917 г. вширь «октябристский капитал» (воспользуемся ленинским термином, принятым «новым историческим направлением» для обозначения российской капиталистической

специфики). И война, и коммунизм делали одно: уничтожали все элементы капитализма. Они уничтожили и свободу — тот уже ставший за несколько столетий необходимым элемент, который присутствует на схеме русской православной цивилизации. Революционная буря смела не какие-то пережитки феодализма, которого у нас не было, а собственность в западном смысле этого слова (Струве). В результате «проступила московская тоталитарная целина» (Федотов). Накануне революции Бухарин допускал, что в случае уничтожения товарного производства при сохранении господства одного класса над другим может возникнуть «экономическая структура», напоминающая «более всего замкнутое рабовладельческое хозяйство, при отсутствии рынка рабов». Почему-то он не считал это социализмом — вероятно, не находя «субъекта эксплуатации». Но, как легко доказал еще Чернов, искусственная партийная монополия на власть, конституировавшаяся в «правящей партии в режиме диктатуры», позволяет конструировать «искусственно ограниченные социальные корпорации» по типу сословий докапиталистического общества. Партия и есть такая корпорация. В ее распоряжении власть в государстве, власть над экономикой, власть над непомерно разросшимся служилым сословием — все это она рассматривает как свою «собственность». Все государство — ее «вотчина». Партия и есть коллективный «субъект эксплуатации». Так что ничего нового мы не откроем, если повторим вслед за Пайпсом, что возродился в гигантском масштабе тягловый строй Московского государства. Другое дело, как совместить с этим утверждение американского ученого о превращении Советской России к 1920 г. в настоящее полицейское государство? Согласитесь, что военное и полицейское это далеко не одно и то же, при всем внешнем сходстве. Куда более обоснованным кажется иной вывод историка. Марксизм имеет как либеральные, так и авторитарные корни и черты. От политической культуры общества зависит, какие из них возобладают. «В России получили развитие те элементы марксистского учения, которые отвечали унаследованной из Московской Руси вотчинной психологии» (а мы бы сказали: «традиции»). Тоталитаризм в РСФСР — плод «тесного союза» укоренившейся в истории страны вотчинной ментальности и марксизма. Прямой прототип ленинского режима — царствование Александра III, самое реакционное в российской истории. Не стоит ли что-то (и весьма существенное!) уточнить, как по-Вашему? Сможете ли Вы оспорить точку зрения Малия, не только не видящего в истории

человечества ничего подобного коммунистической форме деспотизма, но и настаивающего на отсутствии преемственности между восточным деспотизмом, традиционным российским авторитаризмом, общинным коллективизмом и коммунистическим тоталитаризмом. Посредников между старой и новой Россией нет. Еще бы, если впервые в истории уничтожены все высшие эшелоны старого порядка! Что внесла старая Россия в ленинский проект, так это отсутствие социальных и культурных ограничителей власти вообще и большевистской в частности. Все объясняется идеологическими установками большевиков, которые получили свое полное воплощение в эпоху великой революционной смуты 1917-1921 гг. К ее завершению все специфические институты Советизма были либо созданы, либо намечены к воплощению[875].

<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 1. 2008

Еще по теме ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА:

  1. 7.1. Необходимость, основные направления и последствия административных экономических реформ Н.С. Хрущева (1953-1964гг.)
  2. 3. Образование III, Коммунистического Интернационала. VIII съезд партии. Вторая Программа партии
  3. 5. Вклад КПСС в укрепление сплоченности рядов международного коммунистического движения
  4. 6. Борьба КПСС и братских партий за единство международного коммунистического движения, за сплочение всех антиимпериалистических сил
  5. 3. Итоги девятой пятилетки и задачи экономической политики партии. Основные направления развития народного хозяйства в десятой пятилетке
  6. I. ГДР - АКТИВНЫЙ ЧЛЕН СОДРУЖЕСТВА СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ
  7. 1. Советский народ в борьбе за завершение строительства социализма
  8. УСИЛЕНИЕ АКТИВНОСТИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА. ЕЕ ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ
  9. § 3. Основные принципы советской уголовной политики, сформулированные в Программе КПСС
  10. К.Э. Разлогов ЧТО СТРОИМ: КРЕПОСТЬ ИЛИ АВТОСТРАДЫ? ОБ АКТУАЛЬНЫХ НАПРАВЛЕНИЯХ КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ В ГОСУДАРСТВАХУЧАСТНИКАХ СНГ
  11. 2 ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ПАРИЖСКОЙ КОНВЕНЦИИ ПО ОХРАНЕ ПРОМЫШЛЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  12. О КУЛЬТЕ ЛИЧНОСТИ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯХ. ДОКЛАД ПЕРВОГО СЕКРЕТАРЯ ЦК КПСС ТОВ. ХРУЩЕВА Н.С. XX СЪЕЗДУ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА287
  13. Развитие коммунистического движения
  14. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
  15. Основные течения русской политической мысли XIX в.
  16. КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РОССИЙСКОЙ СОЦИО-КУЛЬТУРНОЙ СИСТЕМЫ (1917 - 1991 гг.)
  17. 19.2.3.4. Коммунистическая идеология
  18. Хроника основных событий отечественной истории с конца XIX в. по 2007 г.
  19. 3.3. Измерение «центр-периферия»: проблематика государственного строительства в партийной риторике
  20. 3.1. Реформы политико-территориального устройства Италии после образования Республики. Основные программные положения современных политических партий