Задать вопрос юристу

ГЕНСЕК, ОЛИГАРХИ И ЯРОСТЬ МАСС


Как правило, полагают, что нельзя доверять словам Сталина. Дескать, хитроумный и коварный политик, кремлевский горец думал одно,
говорил другое, делал третье. Как типичный невротик, по диагностике Р.
Такера. И как обычный человек, уточнили бы мы. Во всяком случае, психиатры позапрошлого — дофрейдовского — века не сомневались: зачастую не болезнь оказывается причиной подозрительности, беспокойства, а неутоленная гордость и тщеславие вызывают беспокойство и подозрительность, капризы, высокомерие, наглость, что и является причиной болезни. Убедительная картина сталинской психопатологии, представленная Такером с позиций неофрейдизма, отнюдь не снимает вопроса: почему соответствующие сдвиги не произошли у прочих большевистских вождей с небольшим ростом и трудным детством? В низкорослом политбюро второй половины 20-х гг. разве что Рудзутак выделялся высотой, а детство Томского (его отец-ал ко гол и к регулярно колотил мать) или Калинина (оба — ниже Сталина) легким никак не назовешь. Но никому из тогдашних руководителей партии даже в голову бы не пришло заказывать специальную обувь, носить длинные шинели или класть под ноги на трибуне Мавзолея подставку, как это делал Сталин, чтобы казаться выше. Ни Калинин, ни Рыков, ни Томский интеллигентами не были, теоретиков из себя не строили, великолепно понимая интеллектуальное превосходство над собой многих соратников. Но они полагали, что их выбрали в политбюро не сидеть бездумными манекенами, а «для того, чтобы мы рассуждали, спорили и решали»[122]. Конечно, десятилетие внутрипартийной борьбы (как оказалось, чего они не ожидали, — борьбы за власть) испортит какой угодно характер. Но по-прежнему оставался добродушно-веселым и открытым Бухарин, не утратил своей сдержанности Рыков, сохранил грубовато-наивную прямоту Томский. Они «не строили из себя безгрешных римских пап» (Бухарин) и принимали как должное критику в свой адрес, признавали собственные ошибки. Томский, часто споривший с Лениным, порой рассказывал без всякой обиды: «Ну, Ильич меня сегодня хорошо побил, положил на обе лопатки!». Считалось в порядке вещей, когда всесильного председателя ВЦСПС «песочили» и в популярнейших журналах «Огонек» или «Крокодил». Бухарина смели критиковать все: от пионеров (обещал бросить курить, а слово не сдержал) до членов политбюро. Дружеские шаржи и едкие карикатуры в газетах и журналах на всех вождей были заурядным явлением. На всех — кроме Сталина, который нетерпимо относился к любой критике, в том числе и ленинской.
Более того, на юбилейном вечере, посвященном 50-летию

основателя большевизма, именно Сталин — единственный! — счел уместным в своей краткой речи рассказать об... ошибках Ильича и о том, как его поразило ленинское признание в них.
Допустим, что все это ничего не значит (а о чем, по-Вашему, свидетельствуют приведенные факты?). Возможно, за всем этим крылись фрейдистские комплексы, как и в цитируемых ниже сталинских выступлениях. Но мы предлагаем вести поиск в иной плоскости, Проблема нам видится не в том, что Сталин (пусть и больной) стал генсеком и, к концу 20-х годов, единственным вождем партии. Трагедия (раз уж революция произошла) в его несменяемости. Сокольников уже на XIV съезде отмечал, что даже ставить вопрос о генсеке практически невозможно, тогда как это — пока еще заурядное дело в любой парторганизации. Тем не менее, внутри партии и в создаваемой ею политической системе (а ведь это Ленин продолжил самодержавную традицию, по которой только смерть являлась причиной отставки) отсутствовали институциональные ограничители «необъятной власти». Большевистская партия и система (может быть, точнее — политическая культура?) были лишены иммунитета против «дурных черт правителей», «глупости подданных», а ведь еще Маркс и Энгельс знали, «какую роль в революциях играет глупость и как негодяи умеют ее эксплуатировать»[123]. Добавим к этому наблюдение М. Джиласа: «[Сталинцы] считали себя предназначенными править народом против его воли. Они действовали как группа заговорщиков... в чужой завоеванной стране. Для Сталина власть означала заговор, в котором он был и главным заговорщиком, и тем, против кого заговор замышлялся»[124]. В итоге Сталин (как персонификация Власти), подобно своим предшественникам в Кремле и Зимнем дворце в XV-XIX вв., постоянно ощущал неистребимую и неясную угрозу и пребывал в уверенности, что угроза эта столь же всепроникающа и беспредельна (помните рассуждения о врагах внешних и внутренних?), как и сама Власть.
Как бы там ни было, а сталинские высказывания заслуживают внимания еще и потому, что, воплотив слова в жизнь, генсек счел необходимым вернуться к своим неопубликованным выступлениям спустя 20 лет и, обдумав сделанное, внеся в работы «ранее опущенные» отдельные слова, абзацы, страницы, все же обнародовать их. Что-то казалось ему в этих речах чрезвычайно важным.

<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 2. 2008

Еще по теме ГЕНСЕК, ОЛИГАРХИ И ЯРОСТЬ МАСС:

  1. Охваченные яростью
  2. МЕСТО ГЕНСЕКА «В РАБОЧЕМ СТРОЮ»
  3. Гибель генсека ООН Д. Хаммаршельда на DC-6
  4. Железный закон олигархии
  5. Ющенко и олигархи
  6. § 35. Сенат — основной орган олигархии
  7. Методы колониальной эксплуатации трудящихся масс.
  8. ОЛИГАРХИЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ
  9. § 3. Правовая культура масс
  10. «Закон» партийной олигархии?
  11. § 37. Магистратуры во времена олигархии
  12. МОДЕЛИ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ МАСС-МЕДИА
  13. 1. Крах столыпинской политики и начало революционных выступлений масс
  14. Эффективность формирования волеизъявления масс бизнесом
  15. Династическая олигархия и новый способ воспроизводства
  16. 4. Борьба партии за завоевание рабочих масс, за подготовку новой революции