<<
>>

ИЗ-ЗА ЧЕГО ПОССОРИЛИСЬ МИКИТА И ЕГОР?

Мнение народа (правда, по иной проблеме) неожиданно вызвало «живой интерес руководителей нашей партии и правительства» и «на шло в их сердцах глубокий отклик» (мы пользуемся оборотами речи того времени).
Наличие обратной связи, идущей по вертикали снизу вверх, — атрибут любой тотальной общности (а чем в этом смысле отличается модернизированная политическая система?). Тут, однако, важно не столько то, что на самом деле думают и говорят «рабочий класс, колхозное крестьянство и наша интеллигенция», сколько то, что слышат или думают, что слышат, руководящие инстанции. Примечательно: на кремлевском Олимпе в лице Хрущева обосновался политик, не только готовый (несмотря на явную глухоту) прислушаться к народу, но и нацеленный на открытый (пусть и специфический) диалог с ним. Вот расслышанное Никитой Сергеевичем в первой половине 50-х: «Народ говорит нам: "Я верю вам, я воевал за это в гражданскую войну, воевал с немцами, разгромил фашизм, а все-таки скажите мне: мясо будет или нет? Молоко будет или нет? Штаны хорошие будут?" Это, конечно, не идеология. Но нельзя же, чтобы все имели правильную идеологию, а без штанов ходили»1. В общем-то, народ примерно это и говорил. Из вечно живых анекдотов социализма. Трудящиеся обратились в Академию наук с предложением упразднить букву «м» в русском алфавите. Масла нет, мяса нет, молока нет, макарон нет, муки нет, мыла нет, махорки нет, мануфактуры нет. Остался один Микоян, отвечающий за снабжение. Но стоит ли ради такой малости сохранять букву? «Мы... обещаем царство небесное на небе, а сейчас картошки нет... мы должны это счастье дать на земле. Я был рабочим, социализма не было, а картошка была; а сейчас социализм построили, а картошки нет»19. Это опять «Микита», как звал его Сталин, вмешивается. Обдумайте немудрящие слова и дайте предварительную оценку их автора как политика. Но слух открылся и у Микояна, посетовавшего: капуста стоит столько же, сколько и бананы, зачем цены снижать, если продуктов купить нельзя? И Маленков, на XIX съезде рапортовавший об окончательном решении зерновой проблемы и расцвете советской деревни, росте благосостояния трудящихся, в августе 1953 г.
на сессии Верховного Совета поведал: хотя страна в общем обеспечена хлебом, но существуют еще некоторые сложности с обеспечением населения продовольствием и другими товарами первой необходимости (в состоянии заброшенности оказались целые районы). Это понятно — приходилось думать о развитии тяжелой промышленности, военной безопасности. Теперь же появилась возможность увеличить выпуск потребительских товаров, направить в легкую промышленность больше капиталовложений. Необходимо за два-три года удовлетворить растущие потребности населения в товарах народного потребления и продовольствии20. Для начала списали долги с личных подсобных хозяйств и уменьшили их налогообложение вдвое, снизили нормы обязательных поставок. В 1954 г. вообще отменили налог на владение коровами и свиньями. Увеличили размеры приусадебных участков. Закупочные цены на колхозную продукцию повысили. С колхозов списали недоимки по мясу, молоку, маслу, картошке и овощам. В деревне заговорили, что Маленков — племянник Ленина. Знающие люди даже утверждали: Егор-то — приемный сын Ильича! Но и Микита был не лыком шит! Именно он делал основные доклады, посвященные ключевым проблемам развития сельского хозяйства, на пленумах ЦК в сентябре 1953 г. и в феврале-марте 1954 г. Это выступления Никиты Сергеевича излагали все газеты, а «Правда» печатала гигантские постановления ЦК, принятые по докладам Хрущева. Это первый секретарь добился участия в пленуме 1954 г. «работников местных партийных, советских, сельскохозяйственных и заготовительных органов, председателей колхозов и работников совхозов». Демократизм (партийный!) и открытость нового первого секретаря увидела и быстро оценила партия: за последние 12 сталинских лет пленумы собирались всего три раза, а за первый же послесталинский год их прошло уже четыре! Сами постановления, на первый взгляд (и, думаем, по сути), мало чем отличались от предшествующих. ЦК озабочивался торфоперегнойными горшочками, автожижеразбрасывателями, культиваторами-окучниками четырехрядными, пенял за нарушение сроков сева, критиковал порочную практику посева недоброкачественных семян, заверял в невозможности путем самотека поднять сельское хозяйство.
Опять требовали «всемерного усиления организаторской и политической работы партийных организаций в массах». Вновь выяснилось: массово-политическая работа проводится на низком уровне, райкомы мало уделяют внимания, местные парторганы недооценивают и недостаточно используют, допускают факты разбазаривания, практикуют канцелярско-бюрократический метод руководства, медленно перестраиваются, работают по-старому и так далее. Но Хрущев настаивал: уровень производства сельхозпродукции не удовлетворяет растущих потребностей населения, неблагополучно с животноводством, возможности крупного социалистического хозяйства используются еще плохо, у нас еще немало отстающих колхозов, легкая и пищевая промышленность удовлетворяют насущные потребности населения слабо, нет материальной заинтересованности работников, неправильная практика заготовок и низкие цены не стимулируют повышение урожайности и производства. «Советская страна уверенно идет вперед по пути к коммунизму». И в современных условиях «задача создания обилия сельскохозяйственных продуктов» «встала перед нами как насущная, всенародная задача», которую придется решить «в ближайшие 2-3 года». Тут, впрочем, можно различить новые мотивы (Вы их уловили?). И среди них такой: «Партийные организации должны добиться, чтобы все труженики деревни... глубоко понимали задачи дальнейшего подъема сельского хозяйства и самоотверженно трудились каждый на своем участке над выполнением этих задач»1. О подобном даже Сталин не мечтал, ограничивая свои устремления масштабами «отдельного колхоза». Но что же осталось, когда весь этот словесный водопад иссяк? Руководитель партии, признавший, что мы скудно сводим концы с концами «по продовольственным культурам», и перехвативший инициативу у главы правительства. Власть, пообещавшая накормить народ, искренне стремившаяся к этому и призывавшая ей помочь. Четкий план действий (наряду с другими, которые придется отыскать Вам), предполагавший повышение заготовительных цен (к концу 1954 г. цены на картофель и зерновые выросли в 7 раз, на скот, птицу, подсолнечник — в б, на молоко, масло, шерсть — в 2-3 раза21); освоение целинных и залежных земель для расширения посевов и сбора зерновых культур (в Казахстане, Сибири, Урале, Поволжье, Северном Кавказе к 1955 г.
следовало засеять не менее 13 млн га и получить с них 1,1-1,2 млрд пудов зерна). Наконец, народ, лишенный в последние сталинские годы всяких экономических стимулов к труду и переставший работать, но теперь впервые за последние 20 лет почувствовавший исходящее от государства побуждение к хозяйственной деятельности. И тут вдруг выяснилось, что в коллективном руководстве нет единства. Маленков предлагал перераспределение средств в пользу легкой промышленности, что казалось Хрущеву и Молотову оппортунизмом. Никита Сергеевич, сторонник крупного сельскохозяйственного производства и агрогородов, с опаской относился к демагогическим, как ему виделось, уступкам крестьянину-«частнику». Что уж говорить о твердокаменном Молотове, одном из инициаторов коллективизации? Первый секретарь, как типичный советский человек и партработник, истово верил в чудо, в действенность быстрых, радикальных и простых решений. С другой стороны, он вовсе не собирался обманывать народ. После неурожайного 1953 года и Первому, и второму нужен был быстрый хлеб. Поэтому, подняв в одном лишь Казахстане целину на площади, превышающей территорию Великобритании, получив в 1954 г. четверть миллиарда пудов зерна, Никита Сергеевич потребовал дальнейшего наступления. Постоянно колеблющийся, неуверенный глава правительства и неспешный глава МИДа, видавший виды Каганович и осторожный Микоян не то, чтобы возражали, но сомневались. Целина — в зоне рискованного земледелия, ничего там, в степи, нет — ни людей, ни леса, ни дорог, ни техники, хлеб хранить негде, вывозить нечем, не разумнее ли вложить деньги в Нечерноземье, в обжитые районы, а в новых ограничиться намеченным ранее? Но только в Казахстане за 1954-1955 гг. было распахано 18 млн гектаров. И по «ключевым вопросам современности» олигархам договориться тоже не удавалось. Поначалу Хрущев, ничего не ведавший о внешней политике и почитавший ее чрезвычайно трудным делом, свято доверял Молотову, вместе с которым обмирал, услышав от Маленкова, что в ядерной войне не будет победителей.
Что вы смотрите в рот этому старику, кипятился Маленков, отстаивавший идею единой несоциалистической, но нейтральной Германии, добивавшийся улучшения отношений с Югославией. Но как должен был относиться Молотов, работавший еще с Лениным, всеми считавшийся и бывший временами при Сталине вторым, явный и понятный преемник «великого вождя», к таким необразованным выскочкам, как Хрущев, или к молодым выдвиженцам вроде Маленкова? Мы полагаем, что конфликты и разноголосица мнений в президиуме ЦК свидетельствовали о возвращении высшего органа власти к жизни, покинувшей его лет 25 назад. Зададимся вместе с М. Я. Геф- тером почти риторическими вопросами: может быть, тут открывался предмет политики, которая тогда и политика, когда имеет дело с неодинаковыми, с разными? Да кто ж к этому был готов?22 Летом 1953 г. Маленков почти дословно повторил многие выступления тридцатилетней давности: «Никто один не смеет, не может, не должен и не хочет претендовать на роль преемника. Преемником великого Сталина является сплоченный, монолитный коллектив руководителей партии»23. Конечно, в мире маленковых, хрущевых, кагановичей и прочих подобных замухрышек Сталин казался гениальной каланчей. Но и среди простейших инстинкты самосохранения не отмирают вместе с совестью. Берия и Маленков уже в 1953 г. рассуждали о «культе личности т. Сталина», который принял болезненные формы и размеры, повлек отказ от методов коллективности в работе, забвение критики и самокритики в высшем звене руководства. Олигархи хотели гарантий. Не «кондиций» от нового государя, а ликвидации его «поста» даже в потенции. Свободы немногих от любого будущего тирана. Отсюда и устранение Берии. Хитровато-простодушный Хрущев подробно рассказывает в своих мемуарах, как они с Булганиным, дежуря возле умиравшего Сталина, решили действовать против страшного для них Берии. Эта парочка составила заговор и последовательно его реализовывала. Не для захвата власти, а из страха. Но, согласитесь, между бойцом, со страху бросившимся на противника, и солдатом, убегающим в паническом страхе от врага, дистанция огромного размера.
Мы считаем нужным уточнить: эта самозащита олигархов из президиума означала возврат не к временам до 1937 г., как полагает М. Малия24, а возрождение более ранней ситуации — до 1923 г. С одним отличием: в 1953 г. наряду с политиками вступили в схватку институты — МВД и президиум ЦК. Вы легко назовете по крайней мере по два аргумента, подтверждающих как нашу точку зрения, так и мнение американского ученого. Привлекательная простота и логичность объяснений конфликтов между олигархами после устранения Берии в 1953-1955 гг. посредством противостояния институтов, столкновения программ или обиды и зависти Хрущева по отношению к Маленкову нас смущает. Мы споткнулись на немудрящих мемуарных рассуждениях отставного первого секретаря. Человек дописьменной культуры, Никита Сергеевич в надиктованных и отредактированных текстах сохранил первозданную широту и сказочный стиль традиционного сознания. (Вот его речевая конструкция. Вызвали его в Москву, он приехал. Ему сказали, что Сталин на командном пункте. Командный пункт находился на станции метро. «Пришел я туда. Там стояла кушетка. Сталин сидел один на кушетке. Я подошел, поздоровался. Он был совершенно неузнаваем»25. Сравните: «Пошел Иван-царевич в лес. Долго ли, коротко бродил, но в самом центре нашел избушку. Вошел он в избушку. Смотрит, там стоит печь, на печи лежит старуха, нос в потолок врос».) Хрущев не всегда думал, когда говорил. Но говорил именно то, что думал. «При этом "сказать" для художественно-революционного мышления Хрущева — и значило "сделать"»26. К абстракциям он способен не был. Мысли у него, как у Буратино, были прямые, короткие и ясные. Вот он стоит у гроба Сталина и оплакивает усопшего «как единственную реальную силу сплочения». Понятно, что он опасается Берию, роль которого «сулила большие неожиданности». Перебирает силы, с которыми можно было бы его сдерживать. Маленков? Собственной позиции не занимает, «всегда был на побегушках», «писарь», «на самостоятельные мысли и инициативу не способен», бесхребетный. Булганин? Тоже ни рыба ни мясо, но приятель давнишний. И вдруг — «фрейдистская» обмолвка. В сталинском президиуме ЦК существовали многочисленные комиссии. Они могли бы сыграть положительную роль. Но не сыграли, «потому что были предоставлены самим себе, и не существовало никакого плана руководства ими», «каждый играл там на своем инструменте». «Не имелось никакого дирижерского руководства»27. А именно Никита Сергеевич имел вкус к дирижерскому руководству и соответствующий опыт. Десять лет он хозяйствовал и хозяйничал вдоль и поперек на Украине, имея над собой лишь Верховного Кремлевского Хозяина. В апреле 1954 г. Миките исполнилось 60 лет. И товарищи наградили его званием Героя Социалистического Труда. Это награждение — какой- то нечеткий, но все же различимый символ. Единственным 60-летним юбиляром в СССР, удостоенным подобной чести, был Сталин. Хрущев привык и умел быть Хозяином. И сейчас он стремился стать Хозяином полновластным. К этому его толкали опыт, логика функционирования Системы, отсутствие ограничителей и серьезных конкурентов. В январе 1955 г. Маленков, покаявшись на пленуме ЦК в ошибках, совершенных по неопытности, ушел с поста главы правительства. Хрущев, критиковавший поверженного соперника, особо указывал на теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжелой промышленности темпам развития легкой. Припомнили и былой «комплот» с Берией и многое другое28. А в феврале Верховный Совет утвердил отставку и назначение нового председателя Совмина — Булганина. Маршала Жукова назначили министром обороны. Маленков, оставшийся в президиуме ЦК, получил пост министра электростанций. При оценке этих событий не забывайте: суд над Абакумовым состоялся в декабре 1954 г. Почему это важно для понимания поведения Егора? Вообще-то январский пленум был посвящен проблемам животноводства. Спустя треть века без малейшей тени иронии авторы обобщающего труда по аграрной истории страны писали: после пленума «партийные организации сельского хозяйства приложили усилия к тому, чтобы улучшить партийно-политическую работу в животноводстве, охватить ею всех тружеников области». И пока означенная институциональная работа усиливалась, а сотни тысяч аппаратчиков и рядовых коммунистов «стремились ктому, чтобы политико-массовые и культурные мероприятия, проводимые среди животноводов, сочетались с подведением итогов социалистического соревнования»29, Микоян, Первухин и Сабуров оказались первыми заместителями главы правительства. Кагановича Хрущев отодвинул от курирования планирования в промышленности. Молотова, выступавшего против улучшения отношений с Югославией, вывода войск из Австрии, мирного договора с ней и с ФРГ, первый секретарь в заграничные поездки не брал, фактически отстранив от руководства внешней политикой. Даже в Женеву в 1955 г. советская делегация отправилась без Вячеслава Михайловича. Дочь Хрущева, Рада, полвека спустя рассказывала, как отец не спеша выплетал ниточки интриг, раскладывал кадровый пасьянс. Первый секретарь ввел в секретариат главного редактора «Правды», молодого члена-корреспондента АН СССР Д. Т. Шепилова, который активно занимался внешней политикой и идеологией. Другой секретарь ЦК, ака демик П. Н. Поспелов по распоряжению Хрущева летом 1955 г. вместе с Шепиловым обрушился с критикой на Молотова, неосторожно заявившего, что в СССР построены лишь основы социализма. Вячеслав Михайлович повинился в ошибке. «Хрущев уже начал копать под вас?» — спросили позднее отставного олигарха. «Да не начал — он все время», — ответил тот30. Летом 1955 г. членами ЦК избраны А. И. Кириченко, первый секретарь ЦК компартии Украины, приятель и выдвиженец Хрущева, и М. А. Суслов, секретарь ЦК КПСС, поддерживавший Первого. Никите Сергеевичу мешало не сопротивление институтов, но конкретные олигархи, отстаивавшие не институциональные, а свои собственные интересы. Д А. Волкогонов писал, что после устранения Берии «установилось двоевластие: государственного и партийного начал. В персональном плане это означало руководство "дуэтом": Маленковым и Хрущевым». Так ли? Р. А. Медведев, М. Я. Геллер и А. М. Некрич составляют чередовавшиеся у власти разнообразные триумвираты со сменным составом. Российский историк уверенно утверждает: «ликвидация влияния всесильной верхушки карательных органов означала возвращение власти в стране в руки ЦК и партийных органов на местах». Бывшие же «советские эмигранты-ученые» полагали: Хрущев быстро прибрал к рукам партаппарат, армия тоже была на его стороне, но первый секретарь еще не мог диктовать свои решения, а Маленков уже не мог действовать без согласия Хрущева. Хозяин, «прибирающий к рукам» институты, т. е. пробивающийся к своей опоре, поначалу отсутствующей, расширяющий ее, нам кажется заслуживающим внимания. А вот с утверждением Е. Ю. Зубковой об изначальной обреченности на неудачу попыток Маленкова «поставить правительство над ЦК» («все нити управления шли через партийный аппарат, а значит, ситуацией мог владеть лишь тот, кто держал в руках рычаги контроля над аппаратом») полезно поспорить. Тем более что исследователь констатирует: сам Маленков не претендовал на роль вождя, не имея для этого ни внутренней силы, ни внешнего блеска. А Волкогонов добавляет: в президиуме у главы правительства не оказалось союзников, вокруг Егора образовался вакуум, которым умело воспользовался Хрущев31. Наша гипотеза незатейлива, но позволяет учесть некоторые нюансы. Начнем с них. Практика принятия решений в 1941-1953 гг., по-видимому, подтверждает вывод О. В. Хлевнюка\ еще перед войной центр власти окончательно переместился из политбюро в Совнарком32 (позднее — Совмин). А о превращении «парткома в простое орудие выполнения воли наркома», секретаря парткома — в исполнителя воли наркома докладывала Н. К. Крупская Сталину еще летом 1937 г., замечая, что «власть наркома в наркомате безгранична»33. Легко вспомнить, что обусловило подобное положение. Во всяком случае, в послесталинском президиуме ЦК лишь у Хрущева не было никаких государственных постов. И, окажись динамичный Никита Сергеевич во главе правительства, что же институционально помешало бы его (и «обреченного» Совмина!) победе над анемичной Маланьей на месте первого секретаря? Не забывайте о поведении Сталина в отношении А. И. Рыкова в конце 20-х гг. Сталин не без оснований опасался председателя СНК, и, как говорилось ранее, ничто кроме личных качеств не мешало торжеству Алексея Ивановича над Иосифом Виссарионовичем со всем его аппаратом. Обратите внимание: половину периода с октября 1917 г. по октябрь 1964 г. у власти находились лидеры, совмещавшие высшие партийные и государственные посты, при этом «захват господствующих высот» начинался с партии и завершался государством. В любом случае (если Вы найдете возражения) эту тенденцию стоит принять во внимание. Как и другую «эмпирическую правильность»: именно в периоды совместительства экономика наша успехами не блистала, тогда как краткие годы разделения властей при коллективном руководстве отмечены несомненным экономическим ростом. Гипотеза же такова. В конце 40-х — середине 50-х гг. за власть боролись не институты, а олигархи, использовавшие институты, во главе которых они очутились случайно. Объясняем мы это особой конструкцией высшей власти и политической незрелостью институтов. Спорить друг с другом, конкурировать, конфликтовать они могли, но бороться за власть — нет. Политики их использовали как средство (Хрущев и Булганин втянули в политику армию, до 1953 г. ни о чем подобном не помышлявшую), иногда выражая и защищая их интересы, но, как правило, эксплуатируя последние, паразитируя на них. (Никита Сергеевич через Булганина предложил генералам — основным участникам ареста и казни Берии — звания Героев Советского Союза. Вояки отказались, но повышения по службе и ордена приняли с радостью34.) Для превращения институтов в самостоятельных политических игроков (со своими представителями), для расширения политического поля, приземленности и укорененности политики требовалось время. В 50-е годы оно еще не приспело. Поэтому все было подвижно, пронизано вариативностью, насыщено флуктуациями, усыпано точками бифуркации. Как сказали бы марксисты-ленинцы, роль субъективного фактора стала определяющей. Будущее опять не было предопределено. Но (и это в основном подтвердит ближайшее будущее) боролись не программы, а люди. Программы, как и в 20-е гг., значения не имели. Главное — кто их будет осуществлять. Главное — высшая власть, программы же приход к ней или ее концентрацию не обеспечивали. Они — «на другой день после». А. И. Микояна удивляла ссора Маленкова и Хрущева. И тот и другой — реформаторы. Георгию Максимилиановичу с Никитой Сергеевичем «политически было по пути». Да и приятели оба. Маленков сам перешел в правительство, переоценил его значение, отдал «партию в руки Хрущева», не предполагая, на «какое вероломство» мог пойти Хрущев. «Непростительная ошибка!» — восклицает Анастас Иванович, делая, как искушенный «механик власти», верный вывод в обрамлении эмоций: Хрущев «не хотел ни с кем делить ни славы, ни — главное — власти»35. Берия, Маленков, Хрущев — реформаторы. Но даже недолгий опыт политической борьбы в 20-е гг. подсказывал: именно среди своих, близких идет наиболее острая схватка за доминирование, победитель в которой присваивает и выполняет программы побежденных. В конце 80-х — начале 90-х гг. ученые, признававшие реформаторский настрой тандема Берия-Маленков, либо задавались «неприятным вопросом»: «Многим ли отличался Хрущев от своих обезвреженных врагов и соперников, да и в лучшую ли сторону?» (Гефгер); либо однозначно утверждали: «У Маленкова и Хрущева было слишком много общего, чтобы разводить их решительно в разные стороны» (Зубкова). При этом в первом случае немало переживший очевидец и глубокий мыслитель уточнял: «Хрущеву было чуждо полицейское государство благоденствия, какое для Берии (и Маленкова?) являлось единственно возможной заменой сталинскому тоталитаризму, точнее, сохранением тоталитаризма без Сталина и даже с отлучением его». Во втором варианте внимательный и отстраненный исследователь, отдавая должное «лидерам 50-х», приходил к выводу: «Их путь, независимо от разности подходов, вел в тот же тупик, выход из которого» искала и перестройка36. Конец 90-х принес, не введя новых фактов, иные оценки. Р. Г. Пихоя полагает: «Реформы Берии оказывались слишком радикальными». Их либо отсрочили на 2-3 года, либо отложили на треть века, «когда "поезд ушел" с политического вокзала СССР», либо вообще никогда не решились реализовать. «Маленков попытался изменить приоритеты в развитии экономики». «Он защищал "колхозно-крестьянский тип развития"», который сочетал снижение налогов и невмешательство в подсобное хозяйство «с практическим отсутствием государственных инвестиций в сельское хозяйство. Деревня должна была сама выбираться из кризиса ценой предоставления минимума прав для крестьян». «Гнет государственного крепостничества ослабел». Первый же секретарь вместе с «идеологами- фундаменталистами» ориентировался на преимущественное развитие тяжелой (оборонной в основе своей) промышленности, «отстаивал курс на создание крупных, хорошо механизированных хозяйств», на «совхозно-рабочий тип развития», на освоение целины и прочие амбициозные проекты, поглощавшие огромные средства и приведшие «к глубочайшему кризису сельского хозяйства». «Из всех альтернативных реформ... Хрущев выбрал наиболее консервативные варианты, сохраненные его последователями до последних лет существования СССР»37. Предоставляем Вам возможность самостоятельно разобраться в оценках, многие из которых придется уточнить после знакомства со всей деятельностью Хрущева. Заметим лишь, что сталинский «колхознокрестьянский путь» как раз и привел деревню и всю экономику к глубочайшему кризису. Маленковская же его разновидность в трактовке Пихои (выбирайтесь, мужики, из кризиса сами — без денег, без техники, без земли) — метафизическая альтернатива. И еще мы знаем точно: Хрущев сделал то, о чем даже не помышляли «радикалы» Берия и Маленков.
<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 3. 2008

Еще по теме ИЗ-ЗА ЧЕГО ПОССОРИЛИСЬ МИКИТА И ЕГОР?:

  1. ИЗ-ЗА ЧЕГО ПОССОРИЛИСЬ МИКИТА И ЕГОР?