<<
>>

ХАРАКТЕРИСТИКА ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОЧНИКОВ

Источники сведений о рабочем классе и социально-политической структуре КНР подразделяются на две основные группы.

К одной из них можно отнести официальные публикации статистических материалов.

В рассматриваемый период ГСУ КНР были опубликованы два статистических справочника — «Великое десятилетие» [194] и «Строительство национальной экономики и жизнь народа нашей страны» [193]. В первом содержатся статистические показатели (за 1949—1958 гг.), отражающие социально-экономические преобразования 50-х годов, данные о численности рабочих и служащих в народном хозяйстве и промышленности, а также самые общие сведения об изменениях в уровне жизни (показатели годовой денежной заработной платы, роста оварооборота, развития медицинского обслуживания и просве- Щ ния). Во втором статистические материалы, характеризующие 1956Жб чСТ0Р0НЫ социальной жизни (по преимуществу за 1949— гг.), представлены более детально, но и более фрагментарно. имею°ЛЬШ°е значение для изучения социальных процессов в КНР т также работы некоторых научных коллективов и отдельных ученых Китая, в частности Ли Чэнжуя [468], Чжао Ивэня [472], Сюй Дисиня *[474], обобщающие богатый фактический материал, который необходимо привлекать для исследования китайской реальности не только 50-х, но и последующих годов. В 60-е годы выход научных работ в КНР почти полностью прекратился, а публикация статистических материалов, содержавших к тому же, как правило, лишь относительные показатели, приобрела эпизодический характер. В этих условиях периодическая печать превратилась в важнейший, а за многие годы и в практически единственный источник статистической информации.

В китайской прессе, особенно в 1949—1958 гг., содержится обширный фактический, в том числе статистический, материал о социальных и социально-экономических процессах в китайском обществе. Этот материал лишь частично введен в научный оборот.

За пределами КНР было предпринято несколько попыток его обобщения. Наиболее крупная работа такого рода была выполнена в Эдинбургском университете, где на основе сбора статистической информации, распыленной по газетам, журналам и книгам, изданным в КНР, Чэн Найжуном был подготовлен справочник «Китайская экономическая статистика» [208]. В нем, в частности, имеются данные о распределении рабочих и служащих по отраслям экономики, районам страны, а также уровне жизни трудящихся.

Китайские статистические источники имеют ряд серьезных недостатков. Во-первых, они отличаются сравнительно небольшим объемом информации о социальной жизни общества в целом, что отражает несовершенство статистической службы КНР. Характеризуя, например, состояние статистики труда и заработной платы, начальник ГСУ КНР Чэнь Чжихэ писал о «ей как о «слабом звене» во всей системе статистической работы в стране, совершенно неспособной обеспечить правильность и оперативность руководства экономикой [556, 1958, № 5, с. 12]. Во-вторых, статистические материалы, как правило, не содержат разъяснений относительно сферы охвата, техники и методов учета, а информация о результатах социологических обследований лишена характеристики методологических и методических принципов, техники, методов и процедур, положенных в их основу. В-третьих, статистические и фактические сведения, публикуемые в периодической печати КНР, настолько часто оказывались ошибочными, что требуют осторожного с ними обращения и проверки достоверности. Однако версификация этих данных сплошь да рядом становится возможной только спустя длительное время.

В итоге исследователь вынужден работать в обстановке статистического «голода», предельно обострившегося в 1966—1976 гг., когда в КНР перестали публиковаться самые необходимые данные, например сведения об общей численности населения и численности рабочих и служащих. Это обстоятельство вызвало появление в советской и зарубежной печати большого количества эмпирических расчетов, в частности расчетов-оценок

Характер статистических и социологических источников обу-

с одной стороны, необходимость проведения автором само- словпл, ых расчетов и расчетов-оценок, а с другой — неизбеж- сТО использования фактического материала по отдельным райо- иость елям, предприятиям, «коммунам» для прослеживания Нбшенациональных по своим масштабам социальных и социально- политических процессов.

При этом не ставилась цель расчета показателей, представляющих сплошные динамичеокие ряды за большие временные интервалы, равно как критический анализ соответствующих расчетов, опубликованных в отечественной и зарубежной литературе. Содержание и состояние источников требуют проведения для такой работы самостоятельного исследования, разработки специальных методов и процедур анализа.

К другой группе источников можно отнести официальные документы КПК и правительства страны, «Общую программу» НПКС, Конституцию КНР, законодательные и нормативные акты Всекитайского собрания народных представителей, Государственного Совета КНР, министерств, ведомств, местных органов власти, а также выступления руководящих деятелей КПК и КНР. В них содержатся обширные сведения, необходимые для анализа социально-экономической политики КПК и правительства КНР, а одновременно для изучения социально-политической структуры страны.

Статистика, документы и материалы, естественно, построены на тех концепциях классов и классовой борьбы, которые выдвигались (и продолжают выдвигаться) руководством КПК и государства. В 1947—1949 гг. позиции КПК по этим вопросам не были последовательными, четкими и научно обоснованными. Так, при определении классов в КПК в те годы в качестве однопорядковых и равнозначных использовались критерии, характеризующие как собственно классы (рабочий класс, буржуазию), так и внутриклассовые слои (крупную, среднюю и мелкую буржуазию, бедняков и низших середняков) и даже отдельные группы населения («революционные ганьбу», военнослужащие, «семьи погибших героев революции»).

В то же время некоторые руководящие деятели КПК выступали с совершенно запутанных позиций. Мао Цзэдун, например, то усматривал различия между «кулаком» и «зажиточным середняком» в разной доле доходов, получаемых от эксплуатации, и требовал «определить количественные границы» этой доли для первых и вторых {330, с. 463], то сетовал на «„левые“ ошибки», проявлявшиеся в «довольно нередком ущемлении интересов середняка» [330, с.

329], то сам же причислял к «кулакам нового типа» тех, кто «не занимается эксплуатацией или занимается ею в незначительной степени» [330, с. 287]. В ходе осуществления политики КПК местные кадры, представители НОАК и крестьян, особенно в ходе аграрной реформы, зачастую исходили исключитель- Но из имущественного положения, политического поведения и ^яд°в отдельных членов общества (подробнее см. [278, с. 97—

Закон об аграрной реформе и решение об определении классовой принадлежности в деревне, разработанные КПК и принятые органами народной власти в 1950 г. [151, с. 127—138, 160— 194], устранили ряд имевших место в партии, армии и государственных органах недостатков в понимании классов. В этих документах более последовательно и четко учитывались такие критерии, как собственность на средства производства, форма. и характер ведения хозяйства, в частности характер ' эксплуатации, место отдельных групп населения в общественном разделении труда. Однако влияние прежних представлений ощущалось еще довольно сильно. Так, критериями определения классовой принадлежности были объявлены также политическое поведение, взгляды, размеры имущества, количество кормильцев в семье и т. п. В самостоятельные социальные категории населения были выделены «военнослужащие революционной армии», «семьи погибших героев революции», «кустари-капиталисты», «просвещенные джентри» и т. д. Все общество было дифференцировано на 50 с лишним социальных слоев и групп. При этом класс, социальный слой или группа населения зачастую рассматривались как равнозначные, различия между отдельными группами населения считались столь же существенными, сколь и различия между классами. В результате, например, все служащие, включая «служащих высшей категории», были зачислены в рабочий класс, а интеллигенция не была признана самостоятельным социальным слоем, и отдельные ее группы, оказались зачисленными в состав «военнослужащих революционной армии», служащих органов власти, «лиц свободных профессий», а также кулаков, помещиков и капиталистов.

Подобная непоследовательность и нечеткость не позволили КПК позже, в середине 50-х годов, представить себе ясную картину социально-классовых сдвигов, происшедших в обществе в результате проведения кооперирования крестьян и ремесленников, а также поотраслевого преобразования частнокапиталистической промышленности и торговли.

Об этом свидетельствуют, в частности, различные точки зрения, сложившиеся в КПК после социально-экономических преобразований, осуществленных в первой половине 50-х годов. С одной стороны, в КПК сложилась концепция, основание которой было заложено в докладах Лю Шаоци и Дэн Сяопина на VIII съезде КПК в 1956 г. (см. [155, с. 7—8, 107]). Ее сторонники утверждали, что после социально-экономических преобразований классовые различия в китайском обществе приобрели рудиментарный характер, ряд классов и слоев исчез. Китайское общество поэтому «в корне отличается от существовавших в истории классовых обществ», «оно уже больше не является классовым обществом. Но, так как социализм еще только что вышел из недр старого общества, он неизбежно сохраняет на себе его родимые пятна. Существующие в настоящее время классы — одно из родимых пятен старого общества» [610, 21.1.1963]. Главная методологическая , подобных воззрений заключается в недооценке и даже °Ш1 иоовании реального состояния производительных сил, раз- нгнор Р труДа, всей совокупности общественных отношений при Д6Ловременой переоценке, идеализации роли «перевоспитания» и °Дста сознательности народных масс в процессе изменения социально-классовой структуры общества. Сторонники этой точки зрения делали вывод: китайское общество постепенно идет по пути ликвидации классовых различий, и главной тенденцией его развития должно стать смягчение остроты социально-классовых конфликтов (см., например [475, с. 49]).

С другой стороны, в КПК распространилась концепция, согласно которой социалистическое общество якобы по-прежнему основывается на «противоположности классов» (см., например [596, 24.VIII. 1976]).

Суть общественного развития усматривалась в волнообразном нарастании классовой борьбы, являющейся главной движущей силой развития социалистического общества. Мао Цзэ- дун, ставший глашатаем этой «теории», выступил с совершенно спекулятивной по своей политической сущности и антинаучной по методологическим основам концепцией относительно появления новых классов и обострения классовой борьбы. В 1958 г. он предлагает идею «двух пар классов». Одну «пару» образуют остатки классов помещиков, капиталистов и «их» интеллигенции. В состав этих классов включались также воры, бандиты, взяточники, коррупционеры, спекулянты. Другую «пару» образуют рабочие и крестьяне [470, с. 180—181]. Одновременно Мао Цзэдун объявил, что главное звено социальных противоречий лежит в сфере взаимоотношений между руководящими кадрами партийного и государственного аппарата, с одной стороны, и «массами» — с другой [596, 14.VII.1964, 6.1У.1966]. В 1964 г. Мао Цзэдун начал заявлять о возникновении в среде этих кадров «класса бюрократов», включив в него воров, коррупционеров, взяточников, «ревизионистов», «лакеев помещиков, капиталистов, империалистов», и обосновывать необходимость «политической революции» - (см., например [596, 18.VII.1967, 24.VIII.1976]), а еще через пару лет он свел все существо социальных и социально-политических противоречий в стране к непримиримому противоречию между «пролетарскими революционерами», под которыми понимались его сторонники, и «лицами, стоящими у власти и идущими по капиталистическому пути». Мао Цзэдун стал организатором «культурной революции», в ходе которой, по его утверждению, должно было произойти «свержение одного класса другим» (см. [596, 18/уП-1967, 16ЛМ968, 19.VIII.1968]). Главными критериями для подобного «классотворения» служили взгляды и политические позиции отдельных лиц. Оплата по труду, сохранение товарно-денежных отношений, знания, 'квалификация, выполнение функций руководства и управления были квалифицированы Мао в качестве основных материальных и экономических предпосылок появления нежеланных, с его точки зрения, взглядов и позиций (подробнее см. 1^5, с. 176—206; 373, с. 20—22; 547, 1975, № 3, с. 97—100]).

Все эти обстоятельства потребовали критического отношения к документам и материалам КПК и правительства КНР, к статистическим и фактическим сведениям, оставив только одну возможность анализа — предельно внимательное изучение социальной реальности КНР.

Важной научной предпосылкой данного исследования является достигнутый за последние годы значительный прогресс в разработке проблем социальной истории советского общества.

В выступлениях руководящих деятелей КПСС и других братских партий стран социализма, в партийных документах коммунистических и рабочих партий, в трудах советских и зарубежных ученых-марксистов не только обобщен богатейший совокупный опыт строительства социализма и коммунизма, но и дана теоретическая характеристика важнейших особенностей историко-социо- логического анализа. Большое значение в указанном плане имели доклады Л. И. Брежнева «О проекте Конституции СССР» и «Великий Октябрь и прогресс человечества», подводившие итоги 60-летнему опыту социалистического и коммунистического строительства в СССР. Теоретические обобщения и практические образцы исследования социальной истории содержатся в трудах многих советских ученых, в частности О. Т. Богомолова, А. П. Бутенко, Е. М. Жукова, М. П. Кима, Р. И. Косолапова, Б. А. Рыбакова, Т. Т. Тимофеева, А. М. Румянцева, П. Н. Федосеева, а также Ю. В. Арутюняна, И. Е. Ворожейкина, Л. С. Гапоненко, Л. А. Гордона, В. 3. Дробижева, В. А. Ежова, Э. В. Клопова, В. С. Лель- чука, В. Е. Полетаева, С. Л. Сенявского, О. И. Шкаратана и др. -

В своей работе автор имел возможность опираться на успехи советского востоковедения в первую очередь в разработке общетеоретических проблем общественно-политического прогресса и в изучении классов и классовой борьбы в странах Азии и Африки (см. [210; 295; 343; 417 и др.]). Труды К. Н. Брутенца, Ю. Н. Гаврилова, Л. Р. Гордон-Полонской, О. К. Дрейера, В. Б. Иорданского, А. А. Искендерова, А. С. Кауфмана, Г. Ф. Кима, В. М. Коллон- тая, А. И. Левковского, В. Ф. Ли, О. В. Мартышина, Г. И. Мирского, В. И. Павлова, В. Г. Растянникова, Л. И. Рейснера, Р. Э. Севортяна, Н. А. Симония, Г. Е. Скорова, Г. Б. Старушенко,

С. И. Тюльпанова, В. Л. Тягуненко, Р. А. Ульяновского, В. Г. Хо- роса и других ученых, подводя итоги многолетних исследований общетеоретических и социальных проблем стран Востока, позволяют глубже анализировать многие актуальные вопросы общественного в развития современного Китая, рассматривать их сквозь призму общего и особенного в новейшей истории стран Азии и Африки, прежде всего в развитии рабочего класса, крестьянства и всей классовой структуры.

В советской и западной историографии всегда уделялось большое внимание Китаю. Учитывая задачи и характер представленного ниже исследования, литературу по его проблематике целесообразно подразделить на несколько групп.

Необходимо выделить труды советских историков, философов,

истов, посвященные разработке общетеоретических и осо- ЭКОНОМ • ческих^ политических и экономических проблем раз- бенно и деятельности КПК, в первую очередь вопросов строи- Врпьства социализма в .КНР. Среди них прежде всего следует назвать публикации В. И. Акимова, Г. В. Астафьева, Я. М. Бергера, В И Глунина, А. М. Григорьева, Л. П. Делюсина, Г. В. Ефимова, М С Капицы, Е. Ф. Ковалева, Е. А. Коновалова, А. С. Костяевой, К В Кукушкина, Л. С. Кюзаджана, В. А. Масленникова, А. В. Ме- ликсётова, Л. И. Молодцовой, И. Н. Наумова, О. Е. Непомнина, М М. Никольского, Г. С. Остроумова, А. С. Перевертайло, О. Б. Рахманина, М. И. Сладковского, Г. Д. Сухарчука, М. Л. Ти- таренко, С. Л. Тихвинского, В. М. Шабалина, М. Ф. Юрьева.

Значительную роль в разработке проблем строительства социализма в КНР сыграли теоретические труды советских ученых- некитаеведов, особенно Ф. И. Бурлацкого, А. П. Бутенко, Р. И. Ко- солапова, А. М. Румянцева, П. Н. Федосеева.

Заметное участие в развитии исследований социальной действительности КНР начинают принимать ученые-марксисты социалистических стран, в частности Ю. Герберт, Г. Гидаши, Р. Макс, П. Полоньи, Л. Пфеффер, В. Шёбе, А. Эбер и др.

Вопрос о характере социальных противоречий в Китае всегда занимал важное место в марксистской науке. Однако нельзя не согласиться с выводом А. М. Меликсетова о том, что, как это ни странно на первый взгляд, «изучение советскими исследователями революционных событий в Китае в последние годы выявило нерешенность этой проблемы для нашей историографии, хотя в плане критического переосмысления сделано немало» [249, с. 122].

Особое значение для такого критического анализа имеют коллективные монографии, в которых рассмотрение вопросов классовой структуры и классовых взаимоотношений проводится на широком историческом фоне. «Новая история Китая», «Новейшая история Китая», «Основные аспекты китайской проблемы, 1965— 1975 гг.» являются обобщением итогов предшествующего изучения классов и классовых отношений. В них аккумулированы новые знания и выводы, полученные в результате исследований большого числа ученых. Одновременно в этих трудах выявляются, часто даже неосознанно для самих авторов, круг нерешенных проблем и слабость обоснования отдельных выводов. Характерно в этом отношении следующее замечание С. Л. Тихвинского о «Новейшей истории Китая»: «Во введении говорится о „многочисленной сельской феодальной интеллигенции“, „аристократической интеллигенции“, „помещичьей интеллигенции“, „либеральной интеллигенции“, „прогрессивной интеллигенции конца XIX в.“, но не проводится достаточно четкий социально-экономический анализ классов и групп китайского общества накануне новейшего периода истории» [424, с. 259].

Анализ исследований, а также специальных историографических работ (Н. Д. Коробова, А. В. Меликсетова, В. Н. Никифоро- а> Н. И. Пащенко, М. И. Сладковского) показывает, что в изучении советскими учеными социальных противоречий в Китае можно выделить, допуская известные упрощения, неизбежные при любой систематизации, три основных этапа.

Первый относится к 20—40-м годам и характеризуется категоричностью решения данной проблемы, особенно для периода после 1927 г.: аграрный вопрос рассматривался как стержень китайской революции, соответственно противоречие в рамках системы «крестьянин—помещик» — в качестве основного, доминирующего. За этим решением, как справедливо отмечает А. В. Меликсетов, «не стоял глубокий экономический и социальный анализ; схема была скопирована с российского опыта» [340, с. 122—123].

Второй этап начался после победы народной революции в Китае. Он отмечен восприятием концепций КПК о социальных противоречиях китайского общества. Прежние тезисы были дополнены признанием наряду с аграрным и национального противоречия; противоречия между китайским народом и «гоминьдановской кликой» стали рассматриваться в качестве «концентрированного воплощения» аграрного и национального противоречий. М. И. Слад- ковский с полным основанием пишет: «Главным пороком в нашей многочисленной историографической, политической и другой литературе было то, что она некритически оценивала исторический опыт китайской революции и, зачастую следуя за китайской официальной историографией, способствовала популяризации культа личности Мао Цзэдуна, необъективно освещала многие исторические события, замалчивала отдельные факты, иллюстрировавшие противоречивые процессы, происходившие в КПК, в китайском революционном движении» |[389, с. 9].

Третий этап начался в 60-е годы. Исследования характера социальных противоречий в КНР в начале 60-х годов строились в соответствии с задачами идеологической борьбы с маоизмом и насущными потребностями преодоления политической незрелости и концептуальной ограниченности китайской историографии. Социальные противоречия в КНР стали изучаться глубже и обстоятельнее. От описания процессов ученые перешли к поиску конкретных решений постепенно выявляемых проблем, связанных с противоречиями в социальном развитии китайского общества. 60-е и 70-е годы отмечены накоплением самостоятельных позитивных исследований социальной действительности КНР, характерной чертой которых было стремление преодолеть влияние китайской историографии, критически переосмыслить выводы и положения, господствовавшие в советской литературе в предшествующие годы.

В исследованиях 60—70-х годов, связанных с изучением характера социальных противоречий в КНР, можно выделить три основных направления: —

критический анализ теоретических положений и авантюристической деятельности Мао Цзэдуна и его сторонников; —

обобщение позитивного и негативного опыта КНР в решении политических, социально-экономических, культурных и идеологических проблем общественно-политического развития; твии с марксистско-ленинской методологией и социальной реаль-

^Исследования показали насущную необходимость всесторон- го анализа китайской действительности, пересмотра иа прочной Фактической основе принятых в КНР социально-классовых дефиниций и выработки в. соответствии с марксистско-ленинским учением ясной системы представлений о классовой структуре китайского общества и особенностях соотношения классовых и социальных сил на отдельных этапах истории КНР. В частности, было установлено, что дававшаяся в историографии КНР характеристика китайского рабочего класса как-сформировавшегося «класса для себя» не соответствует действительности. Рабочий класс Китая в силу многих объективных и субъективных обстоятельств не был гегемоном народной революции. На протяжении 50— 60-х годов он находился в процессе становления в «класс для себя», однако КПК отнюдь не всегда способствовала успешному его ходу. События 60-х годов, особенно антипролетарская деятельность Мао Цзэдуна и его сторонников, резко затормозили развитие рабочего класса, что проявилось в падении его политической роли в обществе, дезорганизации его рядов, идейном развращении.

Была выявлена также несостоятельность рассмотрения всей совокупности социально-экономических проблем в сельском хозяйстве Китая исключительно сквозь призму борьбы сил капитализма и социализма. Неразвитость производительных сил в сельском хозяйстве и своеобразный раскол китайской деревни на «имущую» и «неимущую» части создали серьезные трудности на пути формирования коллективных хозяйств и социальной общности крестьянства, усугубленные авантюризмом в политике китайского руководства.

Со времени выхода в 1969 г. монографии «Китай сегодня» в советском китаеведении начало постепенно складываться самостоятельное направление исследований по новейшей истории Китая — историко-социологическое. В монографиях Э. С. Кульпина,

А. В. Холодковской о рабочем классе [321; 439], Л. С. Волковой— о крестьянстве '[245], В. И. Ванина — о национальной буржуазии [233], С. Д. Марковой — об интеллигенции [334], в публикациях В. И. Акимова, Я. М. Бергера, Б. В. Ветрова, Л. П. Де- люсина, Е. А. Коновалова, А. С. Мугрузина, И. Н. Наумова, М. М. Никольского, Ф. И. Потапенко, М. И. Сладковского, •

Д- Сухарчужа, Ю. В. Яременко и других сделаны первые серьезные шаги в изучении классов и классовых отношений в КНР.

В связи с тем, что историко-социологические исследования в советском китаеведении находятся еще на начальной фазе своего развития, они представлены в настоящее время весьма разноплановыми работами, существенно отличающимися друг от друга В°НыеП17альными и методическими подходами. . Например, •

И. Ванин и Э. С. Кульпин пользовались в своих исследованиях

по преимуществу экономическими методами анализа, Л. С. Волкова и А. В. Холодковская построили свои монографии на базе применения главным образом методов исторической науки,

С. Д. Маркова в отличие от этих ученых, избравших в качестве объекта изучения социально-экономические и социально-политические аспекты китайской реальности, сконцентрировала свое внимание на рассмотрении идейно-политического аспекта жизни интеллигенции.

Другим показателем того, что указанное направление находится на начальной стадии своего формирования, служит ограниченный перечень объектов исследований. Ими пока не охвачены социальные проблемы женщин, молодежи, нет еще работ, посвященных социальной роли армии и ряду других социальных аспектов жизни китайского общества. Наконец, если анализировать процесс становления историко-социологических исследований, то нельзя не отметить сравнительно небольшое количество устоявшихся выводов и положений (различия в них рассматриваются в историографических экскурсах в данной книге).

Западной историографии в принципе всегда было чуждо изучение классов и классовых отношений в Китае, однако в общем потоке обширной литературы по современным проблемам Китая, анализ которой превратился уже в специальную область в советской историографии, можно выделить несколько сравнительно самостоятельных направлений исследований, непосредственно связанных с изучением социальных н социально-политических проблем в КНР. Назовем только два из 'них, имеющих самое непосредственное отношение к исследуемому в монографии 'кругу вопросов.

К одному направлению можно отнести работы, рассматривающие главным образом социально-политические аспекты китайской действительности. Методологические принципы подавляющего большинства этих научных трудов базируются на буржуазной социологии элит и носят принципиально антимарксистский характер. Хотя сторонники теории элит и принимают во внимание социальные факторы, воздействующие на политическое поведение элиты и «контрэлиты», они игнорируют решающую роль классов в социальном и политическом развитии общества. Научное значение исследований данного направления состоит в том, что его представители вводят в научный оборот большой объем фактического материала и результаты -его статистической, а часто и математической обработки, характеризующие отдельные стороны реального социально-политического процесса. Движимые логикой конкретного анализа, они формируют соображения о факторах, определяющих действия элиты и «контрэлиты» в той или иной конкретной обстановке, и тем самым способствуют выявлению и более всестороннему анализу действительных социальных проблем и противоречий в китайском обществе. Поэтому публикации Д. Уоллера, Р. А. Скалапино, А. Д. Барнетта, У. Уитсона, Гао Инмао и других западных ученых заслуживают серьезного изучения.

Самостоятельное направление представляют собой по существу традиционные для буржуазной науки исследования рынка труда либо рынка товаров. В этих работах можно встретить заслуживающие внимания выводы и наблюдения, помогающие детальному изучению социальной реальности Китая. В них содержатся также большой фактический материал и произведенные на его базе расчеты и оценки. Например, в работах Дж. Ф. Эмерсона, К. Хау, Б. Ричмэна на базе обобщения объемного фактического материала произведены расчеты и оценки численности рабочих и служащих по основным отраслям экономики и промышленности Китая, их распределения по крупным, современным, и мелким формам производства и многим другим параметрам.

<< | >>
Источник: В. Г. ГЕЛЬБРАС. СОЦИАЛЬНО- ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА КНР 50—60-е годы. 1980

Еще по теме ХАРАКТЕРИСТИКА ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОЧНИКОВ:

  1. Статья 1298. Произведения науки, литературы и искусства, созданные по государственному или муниципальному контракту
  2. 2.1. ИСТОКИ И ИСТОЧНИКИ УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ МЫСЛИ
  3. 4.1. ИСТОЧНИКИ И ИСТОКИ ЗАРОЖДЕНИЯ ИУМ В РОССИИ
  4. 2.6.1. Характеристика социальных групп
  5. Н. П. Долинин К ИЗУЧЕНИЮ ИНОСТРАННЫХ ИСТОЧНИКОВ О КРЕСТЬЯНСКОМ ВОССТАНИИ ПОД РУКОВОДСТВОМ И. И. БОЛОТНИКОВА 1606-1607 гг.
  6. § 2. Источники международного торгового права
  7. ХАРАКТЕРИСТИКА ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОЧНИКОВ
  8. § 1. Источники советской цивилистической теории
  9. 2.6.1. Характеристика социальных групп
  10. Введение Историография проблемы и обзор источников
  11. §4.5 Характеристики шума некоторых звуковых источников, используемые при криминалистическом исследовании звуковой среды
  12. Глава I ИСТОРИЯ ВОПРОСА, ИСТОЧНИКИ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
  13. § 2. Федеральные источники конституционного права
  14. 1.1. КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СЕРИЙНЫХ УБИЙСТВ
  15. Глава 1 Виды документальных источников и методы их анализа
  16. Методы формализованного анализа документальных источников
  17. Глава 1 Статистические источники в этносоциологических исследованиях
  18. § 5. Другие источники англосаксонского права
  19. 4.1. Коран – главный источник Исламского права
  20. ЛИТЕРАТУРА 1.