<<
>>

ЭКСПЛУАТИРУЕМЫЕ И ЭКСПЛУАТАТОРЫ В КИТАЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ

До победы революции в 1949 г. в экономике Китая были представлены практически все известные истории хозяйственные уклады— от первобытнообщинного до капиталистического1, не успевшего стать господствующим укладом хозяйства.

Китай — и это обстоятельство необходимо подчеркнуть особо — не пережил эпоху первоначального накопления, не прошел через этап промышленной революции.

Промышленный рабочий класс стал складываться и развивать-

Китае с конца XIX в. В основных чертах этот исторический сЯ цесс протекал так же, как и во многих других колониальных "Зависимых странах Востока, но иначе, чем в Европе, где клас- И ческий тип развития промышленного пролетариата был в общем СН целом неразрывно связан с вызреванием и развитием капита- и Ма в промышленности, с последовательным восхождением промышленного производства от ремесленной к мануфактурной, а затем к фабрично-заводской стадиям развития, когда низшие формы предпринимательства и капитализма постепенно уступали место высшим (см. [34, с. 309]).

В Китае, как и в ряде других стран Азии и Африки, дело обстояло по-другому. Фабрично-заводская промышленность возникла под преимущественным воздействием иностранного капитала и империалистической политики колониальных держав, когда низшие формы национального предпринимательства и капитализма еще не только не исчерпали свою историческую роль, но и не успели достичь зрелости. Крупная промышленность в Китае складывалась в условиях неравномерности социально-экономического развития отдельных районов страны, медленного разложения натурального хозяйства, при сохранении докапиталистических отношений, когда обнищание деревни значительно обгоняло процесс формирования рабочего класса, а отсутствие единого национального рынка предопределяло неразвитость рынка труда.

Невысокий уровень развития производительных сил в сельском хозяйстве, промышленности и на транспорте, аграрное перенаселение, устойчивые позиции докапиталистических элементов — все это обусловливало узость базы крупного капиталистического хозяйства, неразвитость общественного разделения труда и товарно- денежных отношений.

Бок о бок с крупным капиталистическим хозяйством уживались, а во многих глубинных районах сохраняли господствующие позиции докапиталистические уклады. Становление капитализма, стимулируя экономическое укрепление крупного производства современного типа, не сопровождалось сколько- нибудь существенным сокращением численности населения, занятого в мелком и мельчайшем хозяйстве.

На основе сложного переплетения хозяйственных укладов одновременно существовали три принципиально разных типа социально-классовых образований: современные (т. е. капиталистические), переходные к капиталистическим и традиционные (т. е. докапиталистические) 2.

В Китае появились фабрично-заводские рабочие, буржуазия, интеллигенция, служащие, представлявшие собой современные социально-классовые образования. На их долю в 1949 г. приходилось всего 7% населения страны. Удельный вес фабрично-заводского пролетариата составлял примерно 2,5% населения.

280/ тельная масса> 38% населения, в том числе в деревне — ^/о, принадлежала к социально-классовым образованиям, явля-

Щимся переходными к капиталистическим (подробнее см.

Рил. 1). Выбитые из средневековых устоев производства и быта,

они подверглись значительной дифференциации и разложению под воздействием товарно-денежных отношений. Однако эти слои населения еще не связали окончательно свою судьбу с капиталистическим производством, не распались полностью и не влились в классы и слои буржуазного общества. В городах к такому переходному типу социально-классовых образований относились ремесленники, кули, рикши, мелкие и мельчайшие торговцы, поденщики, пауперы. В деревне они были представлены ремесленниками, наемными работниками в мелком и мельчайшем производстве, крестьянами, связанными с рыночными отношениями, но не посвятившими еще себя целиком производству на рынок, а также пауперами.

Основная масса населения — 55%—существовала в системе натурального и полунатурального хозяйства, была связана с родоплеменными, клановыми, феодально-патриархальными отношениями3.

К ней относились главы родов (больших семей), которых часто именовали и именуют помещиками, купцы, ростовщики и подавляющая масса 'крестьянства, часть которых имела собственную землю, часть являлась арендаторами.

Феодально-патриархальные отношения опутывали все китайское общество, все классы и слои населения, играли огромную роль даже в крупной фабрично-заводской промышленности. Естественно, что данное деление китайского общества является довольно общим и грубым. В условиях многоукладности широкое распространение имели различные промежуточные слои и группы населения.

Несмотря на приблизительность, нарисованная выше картина позволяет характеризовать уровень социально-экономического развития Китая ко времени победы революции в 1949 г. и одновременно более четко определить глубину, масштабы и историческое значение социально-экономических и «чисто» социальных преобразований, необходимых для построения социализма на китайской земле. Если учитывать размеры населения страны и путь, который необходимо пройти подавляющей его массе, чтобы превратиться в классы и слои социалистического общества, то задачи строительства социализма в Китае нельзя не признать столь же грандиозными, сколько сложными и трудными.

Рассмотрение исторически разных типов социально-классовых образований создает основу для общей характеристики общественного разделения труда в дореволюционном Китае, а следовательно, развития товарного производства и капитализма в этой стране. Отсутствие соответствующих статистических сведений делает необходимым использование для этих целей итогов разного рода исследований, оценок и свидетельств специалистов, косвенных данных, обращение к которым, несмотря на их неполноту, часто противоречивость и всегда разрозненность, остается единственным путем для анализа китайской действительности.

Основываясь на ленинской методологии и используя идею и метод расчета, предложенные В. И. Лениным (см. [47, с. 495— <У101) целесообразно попытаться установить численность населена занятого: а) сельскохозяйственной, б) торгово-промышленной Н1атрчьностью, в) не участвующего в хозяйственной деятельности

"Г47, с.

495—506].

Одной из весьма важных черт жизни китайского общества на протяжении почти всей первой половины XX в. являлось то, что страна фактически не знала условий мирного существования. Значительная часть населения постоянно находилась в многочисленных армиях сил революции и контрреволюции4, разного рода милитаристов, в вооруженных отрядах, формировавшихся местными богатеями и кланами5. Разложение общества, усиленное войнами, хозяйственной разрухой и разорением трудящихся масс, проявлялось и в существовании многочисленных бандитских шаек6. К концу 40-х годов только в результате военных действий, а также явлении общественного разложения от производственной деятельности было оторвано как минимум около 10 млн. человек.

В 1949 г. общая численность военнослужащих, работников административного персонала, служащих государственных учреждений и работников просвещения КНР превышала 7 млн. человек [191, с. 41], из них примерно 4 млн. приходилось на бойцов и командиров НОАК. Служащие гоминьдановского административного аппарата оставались и в учреждениях КНР (например, среди занимавшихся сбором налогов более 90% составляли лица, выполнявшие аналогичные функции при гоминьдановском режиме [191, с. 48, 82]). В сфере управления и просвещения в 1949 г. было занято около 3 млн. человек7, или примерно 10—12 млн. населения, включая членов семей.

В городе и деревне существовала огромная масса люмпен-пролетариев и пауперов. А. С. Мугрузин считает, что пауперы, батраки и люмпены составляли 10% сельского населения [352, с. 134]. Поскольку на долю батраков, согласно разного рода обследованиям, приходилось максимум 1—3% сельского населения8, можно заключить, что пауперы и люмпен-пролетарии в деревнях составляли примерно 6—8% населения страны. Авторы книги «Китайская Народная Республика. Экономика, государство и право, культура» считают, что в городах насчитывалось от 10 до 12 млн. человек, обычно не имевших постоянной работы [180, с. 11]. По официальным данным, ко времени победы революции в городах было зарегистрировано около 4 млн.

безработных и «еще большее число лиц», которые никогда не работали [194, с. 157]. Это значит, что в данном случае речь идет примерно о 3% населения страны. Поскольку подавляющая часть этой категории людей не имела семей9, то можно заключить, что в 1949 г. в стране имелось как минимум 40—60 млн. пауперов, люмпенов, безработных и лиц, перебивавшихся случайными заработками.

В общей сложности в хозяйственной деятельности не участвовали, таким образом, примерно 70—90 млн. человек. В 1949 г. численность населения страны составляла 536 млн. человек [193, с- 4]. Следовательно, непроизводительное население (без учета Сельскохозяйственное на селение

Торгово-промышленное на 415—430 78 97,0 77.2 селение

Население, не участвующее в хозяйственной дея 40—45 8 21,7 17,3 тельности

* [47, с. 502]. 70—90 14 6,9 5.5 Таблица 1

Распределение населения по роду занятий в Китае и России

лиц свободных профессий, служителей культа и т. п.) достигало минимум 14%.

Разграничить две основные сферы производственной деятельности и произвести соответствующее распределение населения в условиях Китая сложно: неразвитость разделения труда, проявляющаяся, с одной стороны, в сращенности земледелия, ремесла и торговли, а с другой — в отсутствии четких граней между городом и деревней, предопределяет и трудности анализа, и условность расчетов.

Наиболее простой путь разделения этих сфер деятельности — использование данных статистической службы КНР о распределении населения страны на городское и сельское. Поскольку в составе городского населения в 50-е годы учитывались жители не только собственно городов, но также поселков, значительная часть которых существовала за счет занятия ремеслом и торговлей, а в составе сельского — жители деревень и волостных поселков, живших почти исключительно за счет земледелия и подсобных промыслов, статистические материалы по городу и деревне оказываются пригодными для схематичной количественной характеристики двух основных сфер занятости населения страны.

В 1949 г. на долю городского населения приходилось несколько более 10% и сельского — почти 90% всего населения. Если в той же пропорции разделить чиновничий аппарат и выделить из состава городских и сельских жителей ту их часть, которая не принимала участия в хозяйственной деятельности, то мы получим примерные данные о распределении населения Китая по роду занятий (табл. 1).

В КНР, да и не только там, сплошь да рядом сравнивают старый Китай с дореволюционной Россией, говоря об идентичности многих проблем общественного развития, стоявших перед этими странами. Между тем далеко не всегда говорится о различиях в социально-экономическом строе Китая и России, а они опреде лялись разными историческими эпохами в достигнутом ими развитии. В России до революции капитализм стал господствующим способом производства при сохранении очень многочисленных остатков старого докапиталистического порядка, основанного на закрепощении трудящихся. Характеризуя последний на VIII съезде РКП (б), В. И. Ленин говорил о «первоначальных товарно-хозяйственных формах» капитализма [99, с. 156], об «азбуке капитализма» [99, с. 156], о том, что деревенские массы находятся «на стадии примитивного капитализма» [99, с. 164]. В отличие от России дореволюционный Китай только начал переход к капиталистическому способу производства. Отсталые товарно-хозяйственные формы в дореволюционной России можно без большого преувеличения назвать передовыми для Китая 40-х годов нашего века. Одним из показателей отсталости Китая служит то, что в середине XX в. доля торгово-промышленного населения в стране была в 2 с лишним раза меньше, чем в России в конце XIX

в.

Представленные в табл. 1 результаты нашей оценки, разумеется, достаточно приблизительны, однако, при всех возможных уточнениях, полученная картина может быть конкретизирована только в деталях. Бесспорный вывод из нее тот, что товарное обращение и, следовательно, товарное производство в Китае до победы революции делали лишь первые шаги в своем капиталистическом развитии. Вместе с тем это была не просто докапиталистическая страна, а страна, где в силу целого ряда исторических особенностей развитие крупного современного производства сопровождалось падением производительных сил, особенно в сельском хозяйстве, что вызвало острые общественные противоречия. Минимум один из каждых 10 человек оказался выброшенным из традиционного сельскохозяйственного производства и вынужден был пребывать на положении «лишнего» и в деревне, и в городе.

На основе полученных данных целесообразно попытаться приблизительно распределить все население Китая по классовому положению, т. е. по положению в общественном строе производства.

Прежде всего необходимо выделить отдельные группы крестьянских хозяйств. Основные экономические признаки этих групп как различных классовых элементов общеизвестны: одну из них составляют неимущие и живущие главным образом или наполовину продажей рабочей силы, другую образует бедное и беднейшее крестьянство, существующее по преимуществу за счет своего мелкого хозяйства, третья представлена хозяйствами, эксплуатирующими более или менее значительное число батраков и поденщиков с наделом и всяких наемных рабочих вообще, к четвертой относятся деревенские богатеи и мироеды, основывавшие свое хозяйство на феодально-патриархальных методах эксплуатации кре- стьянства.

Приблизительная доля (округленно) этих групп в общем числе крестьянских дворов составляла соответственно 12, 78, 3 и 7%.

В первую группу отнесены крестьянские дворы, квалифицировавшиеся в ходе разного рода обследований как «батрацкие» и составлявшие, как уже говорилось, 1—3% крестьянских дворов, а также пауперы и люмпен-пролетарские элементы, ко второй — основная масса крестьянских дворов, главным источником существования которых служило мелкое хозяйство, к третьей — зажиточные крестьянские хозяйства, ставшие прибегать к найму рабочей силы, и, наконец, к последней — хозяйства, попавшие в Китае в число «помещичьих».

При этом необходимо отметить два принципиальных момента. Во-первых, при распределении деревенских хозяйств по указанным категориям оказывается, как правило, невозможным использование принятых в КНР и широко заимствованных в советской литературе понятий «помещик», «!кулак», «середняк», не отражающих действительный характер экономических отношений в Китае до победы революции. Во-вторых, потребовалось внести соответствующие коррективы в принятое в КНР распределение сельского населения по отдельным группам хозяйств.

Мы уже имели возможность выразить согласие (см. [296, с. 330—332]) с теми советскими авторами, которые, исходя из анализа аграрных отношений в Китае, писали о необходимости отказа от понятий, использование которых означает прямое перенесение на китайскую действительность экономических отношений, существовавших в царской России, и неизбежности выработки для Китая иных понятий, позволяющих обозначать отдельные социальные типы крестьянских хозяйств адекватно китайской действительности. Говоря, например, о «помещиках» и «кулаках», А. В. Меликсетов с полным основанием отмечает, что «употребление этих чисто русских терминов, отражающих особенности русского феодально-поместного землевладения („помещик“) и развития капитализма в пореформенной деревне (,,кулак“), не помогает выявить специфику социальных отношений в китайской деревне. Дословный перевод соответствующих китайских понятий дичжу (землевладелец) и фунун (богатый крестьянин) может лишь еще больше скрыть подлинную природу социальных отношений в китайской деревне. Не случайно на китайском языке нет понятия для определения деревенских эксплуататоров как класса, а употребляется широкая гамма терминов (шэныии, тухао, леигэнь и т. п.) более узкого значения, в которых нашли свое отражение сословное происхождение некоторых групп эксплуататоров, их морально-этическая оценка, имущественные различия и т. п.» [337, с. 24—25].

Действительно, в Китае не существовало дворянского сословия и «помещик» даже в политической и научной литературе КНР неизменно рассматривается как составная часть крестьянства. Будучи под воздействием сильных родовых и клановых пережитков связанным многочисленными патриархальными, личными, а подчас родственными отношениями с местными крестьянами, «помещик» (не говоря уже о «кулаке») сплошь да рядом в сущности не отличался от значительной части зажиточного кре-

ьянства своим образом жизни и бытом. Деревенские богатеи СТсвоем большинстве еще не успели разорвать рамки клановых и в довых .союзов и являлись главами «мощных родовых организаций», представителями кланов (родов) 1[346, с. 152—153]. Часть из них стала крупными землевладельцами благодаря службе в государственном аппарате и использованию в своих интересах политической власти. Сельский эксплуататор в Китае, выступая одновременно как землевладелец, ростовщик, купец, а то и чиновник, был многолик с экономической точки зрения и широко использовал как экономические, так и внеэкономические методы изъятия прибавочного и частично необходимого продукта, создаваемого крестьянами. Понятия «бюрократ» и «землевладелец», использованные для обозначения этого типа сельского эксплуататора в тезисах IV конгресса Коминтерна [301, с. 205], хотя и не отражают полностью особенности аграрных отношений в Китае, все же более подходящи, нежели термин «помещик».

Ничем по существу в подавляющем большинстве случаев не отличались от «помещиков» и зажиточные крестьяне («кулаки»), эволюционировавшие, по обоснованному выводу А. С. Мугрузина, «главным образом в помещиков — получателей ренты, а не в класс сельской буржуазии» [346, с. 296]. Значительную их массу образовали крупные крестьянские семьи с большим числом работоспособных, имевшие собственную землю, набор орудий, обеспечивающий всем работоспособным возможность заниматься земледелием и подсобными промыслами, а иногда и тягловый скот (см. [296, с. 334—335]). Характерно, что в свое время в Китае предпринимались неоднократные попытки отметить своеобразие понятия «кулак» в условиях страны. Например, комиссия ЦК КПК, готовившая к публикации 4-й том «Избранных произведений» Мао Цзэдуна10, сочла необходимым включить в его текст несколько соответствующих примечаний. В одном из них говорилось: «Вопрос о кулачестве, имевший место в ходе проведения аграрной реформы в Китае, представляет собой специфический вопрос, сложившийся в конкретных исторических и экономических условиях Китая. Эксплуатация со стороны китайского кулачества, как правило, носила резко выраженный феодальный и полуфеодальный характер, причем кулацкие хозяйства не занимали важного места в сельском хозяйстве страны — эти две черты отличали кулачест- ° Китае от кулачества многих капиталистических стран» [330,

С. 213, см. также с. 214, 229].

Предложенное выше распределение крестьянских хозяйств по П>Уппам в ряде моментов существенно отличается от данных об их дифференциации, принятых в КНР и до сих пор широко используемых в советской литературе. Согласно официальным материалам об аграрной реформе (полный отчет о ее итогах не был опубликован), которые канонизировали на все последующие годы арактеристику классовой принадлежности сельского населения, а долю «бедняков и батраков» приходилось 60—70%, «середняков»— 20—30%, «кулаков и помещиков»— 10% крестьянских дворов /[170, с. 21—22]. Характерно, что в научной литературе КНР почти до конца 50-х годов, точнее, до первых крупных кампаний репрессий в отношении интеллигенции можно проследить попытки неприятия или частичного пересмотра указанных данных. При этом одни авторы стремились раскрыть сложность и своеобразие аграрных отношений в отдельных районах страны и характеризовать отдельные группы крестьянских хозяйств на основе сведений, полученных в результате разного рода обследований 20—30-х и последующих годов11, другие обращались к материалам ГСУ КНР об итогах обследования 14 тыс. крестьянских хозяйств за 1954 г., содержащих данные о классовой принадлежности крестьян на момент аграрной реформы12, наконец, третьи стремились идти по пути раскрытия содержания понятий «помещик» и «кулак» в условиях Китая, называя их «богатеями», и анализа специфики аграрных отношений 13.

Оснований для настороженного отношения к официальным материалам об итогах аграрной реформы было больше чем достаточно. А. С. Мугрузин проанализировал одно из важнейших противоречий, содержащихся в этих материалах, и убедительно показал, что на долю «помещиков» приходилось в действительности не 70—80% (или, как иногда писали в Китае, просто 70%) земель, а около 40% [346, с. 21—22].

Что же касается материалов ГСУ КНР, то, согласно отчету, на долю «бедняков и батраков» во время аграрной реформы приходилось 57,1%, «середняков» — 35,8, «кулаков» — 3,6, «помещиков»— 2,6 и прочих — 0,9% крестьянских дворов [193, с. 308]. Иными словами, ГСУ КНР утверждало, что доля «помещиков» и «кулаков» была почти в 2 раза меньше, а середняков — по меньшей мере 'на 20% больше, нежели в ранее опубликованных официальных материалах.

Необходимо принять во внимание, что в данном случае ГСУ КНР ничего не сообщило о методических и технических принципах обследования. Кроме того, анализ конкретных данных, содержащихся в отчете, позволяет говорить о том, что оно охватило наиболее экономически развитые районы и хозяйства (подробнее см. [296, с. 308]). Поэтому представляется целесообразным (до проведения дополнительных исследований) при группировке крестьянских хозяйств учитывать как материалы об итогах аграрной реформы, так и результаты обследования 14 тыс. крестьянских дворов. Итоги последнего позволили выявить 'крестьянские хозяйства, где начал использоваться наемный труд (в отчете говорилось, что «кулацкое хозяйство еще не полностью встало на капиталистический путь» '[193, с. 308]). На указанном основании мы выделили группу зажиточных крестьянских хозяйств и отнесли к ним 3% всех дворов. В то же время в нашем распоряжении находится пока слишком мало данных для сокращения удельного веса сельских эксплуататоров с 10 до 6%. Поэтому к группе сельских мироедов и богатеев («помещиков»), т. е. (дичжу, шэньши, тухао, лешэнь и т. п.) отнесено 7% крестьянских дворов. Отличие предложенной нами группировки проявляется и в том, то в составе низшей группы крестьянских дворов учтены паупе- оы люмпё^-пролетарские элементы и «батраки». Давно известно, что за фасадом наемных отношений в старой китайской деревне плошь да рядом скрывались (крепостнические и даже рабские отношения (см. [178, с. 315—319; 346, с. 27—29, 165 и др.]). Поэтому в одну группу нами объединены совершенно обнищавшие и неимущие крестьяне, которые уже не имели собственного мелкого хозяйства. Батраками в полном смысле этого слова являлась очень небольшая часть из них и то лишь в наиболее экономически развитых районах страны.

Наконец, нами выделена группа беднейших и бедных мелких крестьянских дворов, включающая так называемых середняков, крестьянские хозяйства, объединенные в этой группе, конечно же^, различались по уровню материального достатка. Однако данный критерий в Китае, весьма часто превращаемый в главный при определении классовой принадлежности, в действительности таковым не является. Экономическая же основа у всей этой группы хозяйств однотипна.

Итак, если исходить из 480 млн. сельского населения Китая в 1949 г., то входившие в его состав пролетарские и полупролетарские слои насчитывали 50—60 млн. человек, беднейшие и бедные мелкие крестьянские хозяйства — 370—380 млн., зажиточные мелкие хозяйства — 15—20 млн. и хозяйства сельских мироедов и богатеев — 30—35 млн. человек.

Распределение по этим же группам населения, занятого в торгово-промышленной сфере, также представляет немалые трудности, тем более что в КНР, насколько нам известно, такого распределения не производилось.

В 1949 г. общая численность работающих в промышленности составляла около 9 млн. человек 14, из которых на фабрично-заводскую и мануфактурную промышленность приходилось 35 и на кустарную — 65%. Следовательно, к пролетарской части населения страны можно отнести около 3 млн. человек, а с учетом членов семей (принимая во внимание, что мужчин среди промышленных рабочих было только 40% [193, с. 299])—примерно 6—7 млн. человек 15. Практически всех кустарей и ремесленников, т. е. примерно 6 млн. человек (с учетом членов семей — 20— ^5 млн. человек), необходимо включить в состав беднейших и бедных мелких хозяйств.

К отмеченной пролетарской части населения надо добавить рабочих транспорта, связи и строительства. На транспорте и в строительстве были заняты около 1 млн. человек [193, с. 292] 16.

капиталистической торговле численность наемных работников превышала 4 млн. человек [193, с. 258] 17. Итого примерно 5— млн., а с учетом членов семей—15—20 млн. человек.

К пролетарской и полупролетарской части населения следует тнести также безработных, лиц, перебивавшихся случайными заработками, и люмпен-пролетарские элементы. Как уже говорилось, Приблизительное распределение населения Китая и России по классовому положению Китай, 1949 г. Россия, 1897 г. * численность, млн. человек _ удельный

вес,

% численность, млн. человек удельный

вес,

% Крупная буржуазия, высшее чиновничество, сельские мироеды («помещи- 2,3 ки>) ..••••••••

Зажиточные мелкие хозяй 35—40 7 Ок. 3,0 ства

Бедные и беднейшие мел 35—45 7 > 23,1 18,4 кие хозяйства . . • . . Пролетарии и полупроле 390-г400 70 > 35,8 28,5 тарии

* [47, с. 505]. 80—100 16 » 63,7 50,7

эта категория населения в городах насчитывала примерно 10— 15 млн. человек.

Таким образом, общая численность пролетарского и полупролетарского населения Китая достигала 30—40 млн. человек в городах и 50—60 млн.— в сельской местности, в сумме—примерно 80—100 млн. человек. Среди них фабрично-заводские рабочие — рабочие крупных предприятий промышленности, современных средств транспорта, связи и строительства — составляли не более 12

—15 млн. человек (около 2,5% населения страны).

Особую проблему представляет анализ эксплуататорской части городского населения Китая. В КНР общую численность «национальной буржуазии и буржуазной интеллигенции» принято определять примерно в 8 млн. человек (цит. по [233, с. 267]). Если учесть, что в промышленности и торговле к «'национальной буржуазии» были отнесены не более 1,5 млн. человек, то можно предположить, что в указанные 8 млн. были включены также высшие и средние чины армии и гоминьдановской бюрократии, перешедшие на службу в различные органы власти и управления КНР. В нашей печати уже отмечалось, что к «национальной буржуазии» в КНР оказалась причисленной масса мелких предпринимателей, мелких хозяйчиков. В. И. Ванин, применив принципы анализа, разработанные К- Марксом, показал, что к капиталистам в полном смысле этого слова можно отнести не более 20% всех лиц, занимавшихся предпринимательской деятельностью в промышленности и торговле и квалифицированных в КНР в качестве представителей национальной буржуазии, а 80% из них следует признать мелкими предпринимателями (см. [233, с. 54— 59]). Если в этой же пропорции разделить 8 млн. буржуазных элементов и буржуазной интеллигенции, то численность капита- составит т9лько 1,6 млн., а с учетом членов семей — около млн. человек. Остальные же 6,4 млн. (с членами семей — 20—25 млн. человек) входили в состав категории зажиточных

мелких хозяйств.

Несомненно, что представленный в табл. 2 наш подсчет позво- ет в настоящее время получить только приблизительную характеристику классово-социальной структуры китайского общества ко времени победы революции. Последующие исследования позволят детализировать и конкретизировать и сам ход расчетов, и их итог, тем более что неопределенность нынешних исходных величин требует использования округленных цифр и «вилок» в расчетах (вследствие чего, естественно, встает вопрос относительно степени приближения тех или иных расчетных показателей к действительности). Однако столь же несомненным представляется и то, что полученные итоги достаточно полно характеризуют классово-со- циальную структуру китайского общества в целом, а также существо свойственных ему социально-экономических противоречий.

Сравнение данных по Китаю и дореволюционной России и в этом отношении имеет немаловажное значение. Даже спустя полвека из-за господства докапиталистических форм хозяйства в Китае доля эксплуататорских слоев населения была в 3 раза больше, чем в России в конце прошлого века, а пролетариев и полупролетариев— в 3 раза меньше, чем в России. Закономерно, что в Китае не наблюдалось столь четкой классовой дифференциации общества, как в России.

В этой связи прежде всего необходимо отметить обилие в китайском обществе переходных групп и слоев, обладающих признаками разных классов, сложный, конгломеративный состав как эксплуататорской, так и наиболее эксплуатируемой и обездоленной частей населения. На это обстоятельство обращали внимание некоторые китайские коммунисты, например Цюй Цюбо и Пэн Шу- чжи, еще в середине 20-х годов (см. [395, с. 74—95]), а также многие советские ученые (см. ‘[338, с. 28—29; 395, с. 12, 86—87]).

Не менее важно и то, что представленная картина существенно отличается от той, которая официально изображается в КНР. Отличительные черты последней — отнесение к капиталистам и «помещикам» значительных слоев, не являющихся таковыми по своим классовым признакам, игнорирование различий отдельных групп населения по положению в экономическом строе общества.

эти явления в свою очередь отражали специфическое соотношение социально-классовых и политических сил в ходе многолетней -оружейной борьбы и неразвитость теоретической работы в

ли ^ эксплуататорской части общества основную массу составля- ймгпм.Л“ЬСКд!е миР°еДы> чиновничество, землевладельцы, включая ^ офицерский состав армий гоминьдана и милитаристов19.

<ЬоомиплаЛЬН^Ю не°Днородность, на незавершенность процесса зии гппрВаНИЯ класса эксплуататоров, в первую очередь буржуа- тские ученые обращали внимание давно. Об этом писали

в последние годы В. И. Глунин (см. [265, с. 116]), А. В. Меликсе- тов (см. [338, с. 26]) и др.

По нашему мнению, неразвитость капиталистических отношений предопределяла настолько глубокие противоречия между отдельными группами эксплуататоров, что их формирование в единый класс было экономически и политически невозможно. Буржуазия была малочисленна и территориально разобщена большими расстояниями и плохими путями сообщений, а в еще большей мере — политическими и экономическими барьерами, разделявшими отдельные районы страны. Она не имела еще условий для самостоятельного экономического развития — часть ее выступала в качестве придатка иностранного капитала, расчищая ему путь в Китай и существуя под защитой законов и вооруженной охраны иностранных сеттльментов, часть представляла собой сложный и многоликий симбиоз с представителями патриархально-феодальных форм производства, часть паразитировала на исполнении государственных функций.

В стране не существовало сословной обособленности землевладельцев. Многоликость сельского богатея — землевладельца, чиновника, ростовщика, купца, его неразрывная связь с местным мелким производством, родовыми и клановыми отношениями — эти и другие объективные факторы не создавали экономических условий для формирования самостоятельного класса сельского эксплуататора. Раздробленности экономических интересов и незрелости господствующих, эксплуататорских групп и слоев населения соответствовала и раздробленность, несмотря на все попытки концентрации власти, политической организации гоминьданов- ского Китая: в стране существовали центральное правительство, милитаристские клики, вотчины сельских богатеев и кланово-родовая автономия.

На протяжении всего новейшего времени в Китае шло развитие капитализма и разложение феодально-патриархальных отношений. Полное разрушение и уничтожение последних превратилось в одну из актуальнейших задач прогресса китайского общества. Однако буржуазия еще не обрела достаточной зрелости и силы для осуществления такого преобразования. Не сознавая себя классом, она не смогла извлечь уроки из событий 20—40-х годов, не создала идеологию, принципиально враждебную и социализму (притом не социализму вообще, а именно китайскому), и демократии. Буржуазия 'не смогла сорганизоваться в общенациональном масштабе, т. е. именно как класс. Ее политические симпатии чаще всего отдавались гоминьдану, но последний не был чисто буржуазной партией. Не случайно, что в конце 40-х годов целый ряд буржуазных партий и политических групп выступили в союзе с Компартией Китая против гоминьдана. Важно и то, что гоминьдан оказался не в состоянии создать единого государства. Эти же обстоятельства играли первостепенную роль в оформлении чрезмерной самостоятельности политической власти по отношению к дореволюционному обществу. Не менее многолика была и эксплуатируемая часть китайского бшества. Городской, фабрично-заводской пролетариат составлял большую его долю, к тому же он был рассредоточен по немно- не промышленным центрам. Разделение пролетарского и полу- олетарского населения на немногочисленных фабрично-завод- "ких и мануфактурных рабочих, ремесленников, поденщиков, кули ° пикш, пауперов и люмпен-пролетариев наряду с их распыленностью по огромной территории с редкими промышленными и торговыми центрами крайне затрудняло, а то и делало невозможными как говорил Ф. Энгельс, «взаимное выяснение общности своих интересов, соглашение, организацию в единый класс» {24, с. 52].

Еще меньше возможности для объединения в класс было у беднейшего и бедного крестьянства. Мелкое производство, местные эпизодические формы связи и общения, замкнутость интересов не создавали между ними никакой общности, никакой общенациональной связи, никакой политической организации. «Крестьянство,— как обоснованно пишет А. С. Мугрузин,— явно еще не сложилось в единый класс и было расчленено, во-первых, на традиционные общности (типа клана, общины, тайного общества), во- вторых, на отдельные слои, разделявшиеся по имущественному, а не по классовому признаку на два больших лагеря — всех имущих и всех неимущих» [350, с. 89]. Положение крестьянства было экономически реакционно, так как оно представляло гибнущую ступень производства. В силу ужасного, нищенского положения беднейшее крестьянство не обладало такой стойкостью и сопротивляемостью, как, например, китайские железнодорожники и моряки, рабочие крупных промышленных центров, а разбросанность, темнота и забитость делали их легкой добычей сельских мироедов и богатеев, не раз использовавших не только пауперов, но и бедное и беднейшее крестьянство в своих интересах.

Таким образом, если суммировать изложенное выше, то приходится констатировать, что применительно к Китаю 20—40-х годов можно говорить не о сословиях, не о классах в полном смысле этих слов, а в крайнем случае лишь о бывших сословиях и не- родившихся классах.

<< | >>
Источник: В. Г. ГЕЛЬБРАС. СОЦИАЛЬНО- ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА КНР 50—60-е годы. 1980

Еще по теме ЭКСПЛУАТИРУЕМЫЕ И ЭКСПЛУАТАТОРЫ В КИТАЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ:

  1. § 2.2. Типология государства: различные подходы. Современный взгляд на проблему
  2. Глава 19 РАЗРАБОТКА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЙ
  3. § 1. Исторические предпосылки создания советской уголовной политики и уголовного права
  4. ЭКСПЛУАТИРУЕМЫЕ И ЭКСПЛУАТАТОРЫ В КИТАЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ
  5. Глава 19 РАЗРАБОТКА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЙ
  6. А.А.Солонович. КРИТИКА МАТЕРИАЛИЗМА (2-й цикл лекций по философии)
  7. Глава вторая РОСТ МИРОВОГО СОЦИАЛИЗМА
  8. Теория плюралистической демократии.