<<
>>

РУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ И Я. А. КОМЕНСКИЙ

| А. В. Флоровский\ В вышедшем в свет в 1677 г. труде историка Томаша Пешины из Чехорода (1629—1680) имеется ссылка на то, что великий чешский мыслитель Ян Амос Коменский в одном из своих произведений 20-х годов XVII в.
использовал материал «древней русской летописи» 1030. Эта ссылка представляет немалый интерес с разных точек зрения. Прежде всего следует констатировать, что Коменский (1592— 1670) в начальные годы своей литературной деятельности проявил интерес к русскому летописанию и ознакомился с одним из его памятников. С другой стороны, примечательно, что какой-то русский летописный текст, очевидно рукописный, оказался доступным Коменскому при его жизни и деятельности в Чехии. Этот факт должен быть учтен при изучении истории, так сказать, распространения русской культуры за пределы собственно Руси. В 1964 г. М. И. Слуховский сделал обзор форм и этапов этого распространения1031. Влияние русского летописания в славянских и неславянских землях Южной и Западной Европы учтено им, однако, недостаточно, а оно заслуживает всяческого внимания. Наконец, чрезвычайно важно учесть, что изучение использования русских летописных текстов историками и писателями вне Руси, в частности в славянских землях, дает дополнительный, иной раз исключительно важный материал для истории русского летописания, поскольку выявляется наличие у тех или иных историков русских текстов, отличных от известных списков русских летописей. Достаточно вспомнить, что изучение летописных источников одного из первых историков Польши Яна Длугоша позволяет установить существование в те времена, т. е. в конце XV в., некоторого числа летописных сводов, не сохранившихся совсем или сохранившихся лишь отрывочно среди дошедших до нас летописных сводов и списков1032. Значительный интерес представляет в этом смысле и установление источников информации по исто рии Руси у С. Герберштейна, который первым в Европе выступил с изложением русского летописного материала1033.
Его летописный источник, может быть, и не очень отличался от извест-- ных ныне сводов, однако и он должен быть включен в число тех памятников русского летописания, какими располагал читатель в первой половине XVI в. В этом смысле следует приветствовать работу А. И. Рогова, подвергшего тщательному анализу русские летописные сведения М. СтрыйковскогоЕ- Эти сведения оправдывают наш интерес к каждой цитате из русской летописи, какую можно встретить в исторической литературе вне Руси. К сожалению, мы вынуждены основываться на материале из вторых рук и крайне ограниченном по своему составу. Дело в том, что сочинение Коменского, в котором якобы использован русский летописный материал, до нас не дошло. Опо в рукописи было известно названному выше Пешине из Чехорода, и только по его указаниям могут быть восстановлены сообщения, которые Коменский заимствовал из русской летописи. Нужно оговориться, что дело касается довольно деликатной по тем временам темы — начальной истории Моравии и генеалогии одного из видных родов местной знати, игравших и в судьбе самого Коменского, и в истории Моравии заметную роль. По свидетельству Пешины, Я. А. Коменский в 1618—1621 гг., проживая в Моравии и находясь в числе приближенных крупного вождя моравских евангеликов Жеротина, написал небольшой трактат по генеалогии рода Жеротинов — «De origine baronum а Zierotin». Рукопись своего труда Коменский якобы представил самому Жеротину, а затем она оказалась в руках Пешины, занимавшегося историческими изысканиями о прошлом Моравии. Предполагается, что рукопись сочинения осталась в руках Пешины и ее можно было бы найти в составе его литературного наследия, если бы оно сохранилось в полном виде 1034. Обратимся, однако, к фолианту Пешины и посмотрим, в какой связи появилась там ссылка на использованную Коменским летопись. Дело касается истории далекого предка Жеротинов, одного из первых моравских князей князя Олега: «totum hoc quod de Olego memorat dixit habere ex Annalibus vetustissinus Russorum» 1035. Род Жеротинов вели в Чехии от русского княжеского рода уже в конце XVI в., когда известный чешско-польский писатель Бартломей Папроцкий на страницах своего сочинепия «Zrd.cad.lo slavneho Margkrabstwij Morawskeho» (1593) изложил краткую историю появления в Моравии русского родоначальника Жеротинов — сына Колги (очевидно, Олега) Святославича, племянника русских князей Ярополка и Владимира.
По рассказу Папроцкого, этот князь был направлен в Чехию к чешским князьям самим его отцом, опасавшимся угроз «сурового тирана» Ярополка, желавшего убить и своего брата и его сына. Ярополк действительно собственноручно убил Колгу, по затем и сам стал жертвой гнева брата Владимира. Между тем сын Колги, посланный отцом в Чехию с большим запасом золота и серебра, привязался к этой новой для него родине, отказался от титула князя и принял достоинство рыцаря. А так как оп часто употреблял русское выражение «иди к черту», что Папроцкий передавал «иди к врагу», то он получил кличку «враг» и она стала прозвищем всего его рода (Враговский). Именно от него получил свое начало и род Жеротинов 1036. Все это повествование, несомненно, отражает хорошо известную из «Повести временных лет» историю враждебных отношений между сыновьями Святослава Игоревича — Ярополком, Олегом и Владимиром (Святым). И Папроцкий имел основание связывать этот рассказ с «анналами русскими и польскими», датируя, впрочем, начало рода Жеротинов 861 (6370) годом, т. е. на сто с лишним лет раньше удостоверенных русской летописью событий. В каких «русских» анналах мог Папроцкий найти данные об эмиграции сына Колги в Чехию и о судьбе его здесь? Между тем история этого русского князя Олега (Olegus) существенно иначе излагается в книге Пешины, якобы по сочинению Коменского и снова со ссылкой на древнейшие русские анналы. Олег был племянником князя Ярополка, но Пешина допускает, что он мог быть и братом Ольги, жены Ярополка, отца «Jori», т. е., видимо, Игоря. Он якобы оказался почему-то в Моравии и был здесь моравами единогласно избран князем или даже царем (гех), после того как Моравия отпала от Чехии (ab imperio Bohemici) в связи с убиением князем Болеславом брата Вацлава в 939 г. Олег затем вел упорную, но безуспешную борьбу с венграми, во главе которых стоял вождь из рода Аркадов То- кис. В этой борьбе Олег пользовался якобы помощью и поляков (особенно князя Земомысла), и родственников из Руси («а duce Russiae agnato suo»).
Борьба завершилась полной неудачей, и Олег кончает свои дни в Польше у князя Земомысла1037. И вот от этого князя Олега и вел Я. А. Коменский генеалогию рода Жеротинов. В какой древней русской летописи мог он найти приведенные сведения об Олеге? При всей несомненной связи рассказа Пешины с рассказом Палроцкого в части, касающейся собственно русской летописной традиции о братьях Святославичах, они существенно расходятся в изображении судьбы родоначальника Жеротинов русского князя Олега. Коменский — Пешина знали о нем много подробнее и более конкретно, связывали его при этом не с Чехией, а собственно с Моравской землею, даже противопоставляя ее Чехии и тамошней правящей княжеской линии. Эта оторванность рассказа об Олеге от русской летописной традиции становится еще более ясной, когда мы отметим, что позже исследователи генеалогии Жеротинов предложили новые варианты объяснения связи происхождения этого рода с Русью. Калин из Мариенбурга в 1683 г. выпустил в Вене специальное сочинение об этом с опровержением слишком якобы принижающего род Жеротина рассказа Пешины. Он же не согласился с трактовкой Крюгера (Grugerns'a), согласно которой этот род произошел (через род Плихты) от чешского князя Бржетислава IV, женатого на русской княжне Маржене, и т. д. Калин связывает род Жеротинов прямо с Владимиром Святым через его сына Изяслава Полоцкого, потомка гречапки Анны. Таким образом, этот род оказывается прямым отпрыском византийской императорской династии 1038. Приведенные данные позволяют полагать, что в руках генеалогов Жеротинов, в частности в руках Коменского, была какая-то своеобразная литературная обработка древнейшей истории Киевской Руси и ее княжеского рода. В ее состав входили восходящие к летописной традиции «Повести временных лет» сведения о роде Святославичей и их взаимных отношениях, приводились имена боровшихся за власть братьев-князей. Однако в ткань этого рассказа была вплетена и нить домыслов о представителе более молодого поколения русских князей — об Олеге, существование которого не было отмечено старой русской традицией, хотя по существу и не исключалось ею.
Введение в изложение князя Олега едва ли могло иметь место еще на русской почве, скорее это случилось уже в рамках чешской или польско- чешской историографии. Шла уже свободная игра фантазии, ввиду чего разные генеалоги XVI и XVII вв. свободно и независимо друг от друга дописывали каждый по-своему историю этого князя Олега. Естественно возникает вопрос, имел ли Коменский в руках подобную законченную компиляцию и не внес ли в нее что-либо и от себя? Во всяком случае несомненно, что в Чехии и Моравии в XVI и XVII вв. знали о существовании русских ан- налов-летописей и могли ссылаться на них как на авторитетный источник сведений о Древней Руси. Но этот летописный источник Коменского нельзя связывать со старой основной русской летописной традицией. Его источник входил скорее в круг тех литературных историографических текстов, которые были так типичны для польско-чешской, а затем московской и украинской историографии XVI и следующего веков. Не в русской традиции летописания следует искать корень этих чешско-моравских сведений об Олеге, а в рамках традиции, представленной, например, Каменевич-Рвовским и поздними русскими хронографическими и космографическими повествованиями, характерными смесью исторической достоверности с вымыслом и. Имея перед собою высокую цель прославления своей родины и ее влиятельных представителей (Жеротинов), Я. А. Коменский мог с полным доверием повторять текст своего источника, не имея данных для того, чтобы отделить удостоверенные русской летописью обстоятельства истории киевского владетельного рода от истории князя Олега на почве Моравии. Нужно еще учесть, что во время написания своей книги о роде Жеротинов Коменский не располагал достаточными сведениями по истории Руси, какие могли стать ему более доступными и прямо необходимыми позже, когда он находился в Польше и весьма интересовался политическими отношениями того времени на Украине и в Москве 1039. Но это было весьма далеко от интереса к русским древностям IX или X вв.
<< | >>
Источник: АРСЕНИИ НИКОЛАЕВИЧ НАСОв. ЛеТОПИСИ и хроники. 1973

Еще по теме РУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ И Я. А. КОМЕНСКИЙ:

  1. Библиография
  2. РУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ И Я. А. КОМЕНСКИЙ