ЛЕТОПИСНЫЕ ЗАМЕТКИ О МОСКОВСКИХ ВОССТАНИЯХ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII в.

В. И. Буганов История московских восстаний 1662 г. («Медный бунт»), 1682 г. («Хованщина») и 16Э8 г. (Стрелецкое восстание) освещается в ряде источников: актах, описаниях современников и т. д. Определенное место занимают среди них летописные памятники, особенно повести, включенные в некоторые летописцы. Они представляют большой интерес с двух точек зрения: во-первых, в них мы находим новые фактические данные об указанных движениях; во-вторых, они дают материал для суждения о взглядах тех слоев населения, из которых вышли их авторы, т. е. о развитии общественно-политической мысли второй половипы XVII столетия, идейной направленности русского летописания этого времени, слабо, кстати сказать, изученного в научной литературе. Часть летописного материала, некоторые летописные повести, использовалась в литературе или публиковалась. Так, М. Н. Тихомиров издал две повести с описанием событий Московского восстания 1682 г. *, автор настоящей статьи опубликовал отрывок из летописца конца XVII в. с описанием восстания в Москве 1662 г., две повести о Московском восстании 1682 г. Анализу этих повестей, а также ряда летописных записей о восстании 1682 г. посвящена статья того же автора1100. Представляют интерес летописные свидетельства об указанных восстаниях. О Московском восстании 1662 г. можно привести два новых свидетельства. Первое совсем небогато по содержанию, но принадлежит знаменитому сибирскому ученому второй половины XVII в. С. У. Ремезову, среди многочисленных трудов которого обнаружен хронограф конца XVII в.1101 Как и в некоторых других летописных записях, которые, возможно, использовал автор, «Медный бунт» датируется не 7170, а 7171 годом. В этот год, по словам хронографа Ремезова, «учинися на Москве от подметных писмен мятеж велик, и множество ходиша бити челом с Москвы чернь государю в Коломенское, беша бо того дни государю поход. И в том челобитье безстыдно мужик взял государя за пугвицу и говорил страшно дерзо. И за то много мятежников и с простыми посечено и привешано» 1102. В этой записи, таким образом, довольно верно освещаются основные события восстания, известные по другим источникам1103: начало «мятежа велика» от прокламаций (подметных писем), поход восставших из Москвы в село Коломенское, где в это время находился царь Алексей Михайлович (но, конечно, его «поход» туда состоялся не только «того дни», т. е. в день восстания 25 июля, а продолжался более длительное время), челобитье царю и разгром восстания. Эта запись С. У. Ремезова любопытна с точки зрения реакции современника (автор принадлежал к числу казаков, затем — детей боярских) на события крупнейшего в истории XVII в. восстания. Он не может скрыть своего удивления перед тем фактом, что какой-то «мужик» мог брать самого царя за пуговицу кафтана и разговаривать с «помазанником божьим» так «страшно дерзо»! В «Российском летописце», составленном, возможно, в конце первой трети XVIII в. (содержит сведения от Рюрика до 1728 г.), встречаем своеобразный отклик на события восстания в Москве 1662 г., окрашенный чувствами людей, переживших «стрелецкие бунты» конца XVII в. Московские стрельцы, которые, по словам составителя-летописца, назывались тогда надворной пехотой (на самом деле их так величали только в 1682 г.), вознегодовали на господ, бояр и ближних людей и учинили бунт — собрались с чернью и пришли к царю Алексею Михайловичу («к его величеству») в село Коломенское «с великим невежеством в таком намерении, чтоб бояр и ближних всех людей побить». В заключение эта краткая запись говорит о казнях и ссылках «бунтовщиков» 1104. Как видим, автор летописца задним числом пытается доказать, что московские стрельцы, действительно выступавшие против властей в конце XVII в., будто бы сделали это и в 1662 г., хотя известно, что ви время «Медного бунта» они входили в число наиболее активных карателей. Этот подход позднейшего летописца характерен для отношения современников и почитателей Петра I к стрельцам, неоднократно выступавшим в защиту своих интересов в годы его правления. Ряд записей в летописцах посвящен восстаниям 1682 и 1698 гг. Так, в неопубликованной сибирской летописи, называемой «книгой записной», приводится описание «стрелецкого скопа» 1682 г., в котором чувствуется позднейшая обработка данных о восстании. В нем кратко говорится о расправах середины мая — убийстве бояр, приказных, стрелецких начальников (приводятся их фамилии, известные по другим источникам). Других стрелецких голов, продолжает автор летописца, «на правежех били, и в чем/ от них обида была к стрельцам и налога, и то на них все имали стрельцы». Автор, таким образом, понимает обоснованность обвинений, предъявлявшихся стрельцами к своим начальникам. Далее рассказывается о том, что стрельцы стали называться надворной пехотой, а вместо отставленных стрелецких голов появились новые полковники и полуполковники (на самом деле новое наименование стрелецких начальников было введено правительством еще до восстания), говорится о сооружении «столпа» на Красной площади. Автор, принадлежавший к числу церковников-ортодоксов, с проклятиями описывает действия раскольников, в частности распопа Никиты Пустосвята, однако не может скрыть факта широкого участия простого народа в движении раскольников («сонмище раскольников», «мирские мужики»). Во время религиозного диспута 5 июля в Грановитой палате раскольники «невежливо кричали и челобитоваху безимянно и великий мятеж воздвигоша», за что казнили Никиту Пустосвята, «чернцов в подначальства розослаша, а мирские разбрелись безвестно» 1. В одном из летописцев, имеющем, по мнению А. Н. Насонова, черты официального памятника петровского времени и принадлежащем, возможно, перу Скорнякова-Писарева, описывается воцарение Петра I и стрелецкий «бунт» 1682 г. Предводителем этого «умысла и действа» был, по словам автора, И. М. Милославский, склонивший на свою сторону И. А. и А. И. Хованских. Описание восстания 15—17 мая дано в духе инсинуаций А. А. Матвеева и П. Н. Крекшина (о выставлении нескольких бочек вина стрельцам в критический момент событий утром 15 мая, о грабеже царских сокровищ, безмерном пьянстве и т. д.), с использованием их данных, а также, возможно, сочинения С. Медведева, официальных актов. Хованские, по словам летописца, «угождая» стрельцам, раздавали им деньги, желая «получить себе честь и охранение». Старый Хованский-, наряду с Никитой Пустосвятом, называется «предводителем» раскольников. В то же время автор летописца не может скрыть широкого народного характера событий «раскольничьего мятежа». Описывая капитуляцию восставших, автор выдвигает на первый план царицу Наталью Кирилловну, хотя из других источников известно, что главную роль во время этих событий играла царевна Софья1105. В летописце, который, согласно А. Н. Насонову, составлен, возможно, Ф. Поликарповым в начале XVIII в., кратко говорится о событиях 15—17 мая—приходе вооруженных стрельцов и.солдат в Кремль, их расправах с боярами и другими лицами (приводится список убитых). В конце сообщается, что по случаю прекращения «смятения великого» «уставися» петь благодарственный молебен с 5 июля 1683 г.1106; это известие подтверждается одной из повестей о Московском восстании 1682 г. 1107 В одном из новгородских летописцев, доведенном до 1717 г., с позиций официального православия рассказывается о движении раскольников в Москве в 1682 г., причем не отрицается тот факт, что в нем принял участие «простой народ» 1108. В местной вологодской летописи конца XVII в., которую А. Н. Насонов называет монастырской (составлена, очевидно, в Спасо-Прилуцком монастыре), среди записей местного характера встречаются и сведения общегосударственного значения. Среди последних представляет интерес запись о майских событиях Московского восстания 1682 г., явно вставленная позднее местных записей, которые ее окружают 1109. Интересно, что автор описывает события в столице с сочувствием стрельцам и солдатам, хотя это выступает не так четко и ясно, как у дьячка Аверкия с Ваги или безымянного автора повести из Барсовского собрания ГИМ 1110. «Великое смятепие» 15 мая «учинилось», по словам летописца, во всех стрелецких приказах и у бутырских солдат «за великие бунты и досады, и неми[ло]сти к ним от бояр и от комнатных и всяких чинов и от начальных людей, от полковников и полуполковников». Далее летописец рассказывает о приходе восставших в Кремль «великим строем», расправах со знатными лицами из правящей верхушки, причем, не зная истинных масштабов расправ, автор, перечислив некоторых из побитых, добавляет: «и иных многих безчисленио такожде бросали и метали и на Краспую площадь волочили и разсекали бердышами своими телеса их в мелкие части». По-повому описан эпизод с убийством боярина князя Ю. А. Долгорукого. В других источниках говорится, что восставшие пришли на двор ненавистного им начальника Стрелецкого приказа с целью его убийства, по простили его из-за болезненной старости, дряхлости и даже просили у него прощения за расправу с его сыном.
Только злобные угрозы старика («Щуку убиша, а зубы осташася») заставили их вернуться и расправиться с ним1111. В летописце об этом говорится несколько иначе: стрельцы и солдаты пришли к Долгорукому «вина пить». Престарелый боярин выставил им угощение. Вскоре большинство восставших покинуло его дом, но. некоторые остались. Этим оставшимся главный начальник стрельцов «говорил, что де сына моево убили напрасно, яз де за кровь сына своего переведу по одному человеку и по целому городу всех перевешаю». Далее по-новому говорится о расправе: оставшиеся стрельцы вывели своего врага в переднюю палату, убили его, бросили мертвого с крыльца на копья «и на- ругалися над ним всячески». В позиции автора записей, сделанных вскоре после майских событий, нельзя не видеть влияния того впечатления, которое произвел их победный для восставших исход на общественное мнение страны; возможно, причиной тому была присылка в Вологду текста царской жалованной грамоты 6 июня 1682 г., в которой оправдывались действия восставших стрельцов и солдат и, наоборот, осуждались побитые бояре и другие знатные лица 1112. В одном из продолжений к «Новому летописцу», доведенном до 1686 г., говорится о «великом смятении» в стрелецких полках, которые 15 мая 1682 г. «пришли в Кремль в стройстве с пушками и со всяким воинским оружием в десятом часу дни и учинили великое безстрашие, яже от века не слыхано». Удивляясь все более, автор пишет о хождении вооруженных восставших в царских хоромах и святых церквах «безо всякого опасения и страха», о расправах над боярами и думными людьми, которых «побили... странным наругатсльством». Отражая тот факт, что восставшие овладели положением в столице государства и диктовали свою волю, он добавляет: «И многое время мяли», т. е. делали то, что хотели. В качестве примера этого всесилия летописец приводит факт сооружения «столпа» на Красной площади с перечислением заслуг восставших стрельцов и солдат и тут же с удовлетворением и упреком в их адрес сообщает: «И бысть тому столпу разрушение с поруганием, а себе учинили вечную укоризну и поругательство» 1113. В упоминавшемся выше Чертковском летописце утверждается, что стрельцы в 1682 г. восстали из-за того, что царевич Иван ввиду слабого здоровья не занял царский престол. «За- вотчиком» выступает И. М. Милославский, которого подвигнула на это Софья («по навету некоторой персоны в той силе, дабы ни болшому, ни меншему государем царевичем коронованным не быть»). Далее приводится любопытное известие, отсутствующее в других источниках, о том, что царевича Ивана, убитого якобы Нарышкиными, нашли будто бы мертвым в Набережном саду Кремля (очевидно, около Набережной палаты царского дворца в Кремле). Из убитых в майские дни называются бояре И. К. Нарышкин («брата родного» царицы Натальи Кирилловны — подчеркивается в летописце; ошибочно говорится, что он был стрелецким головой), А. С. Матвеев и князь Ю. А. Долгорукий с сыном. После избрания двух царей мятеж якобы «немного усмирился», но тем не менее царь Петр («его царское величество») со всей сомьей и со двором для спасения своей жизни ушел в Трои- це-Сергиев монастырь. Далее в летописце заметно стремление представить в выгодном свете Хованских. Боярина Хованского (Ивана Андреевича, а не Андрея Ивановича, как ошибочно он здесь называется) оставили в Москве для управления государственными делами и стрелецкими полками и приказали ему «тот воровской от стрельцов бунт усмирить и главных заводчиков приласкать и уговорить, дабы каким-нибудь образом тот мятеж утолить, что тот боярин князь Хованской и учинил, тот бунт усмирил». Вскоре после возвращения царей в Москву (известно, что это произошло в начале ноября 1682 г.) главпых «заводчиков» восстания казнили (если имеются в виду стрелецкие выборные, то их ка.знили по распо ряжению Софьи и бояр 17 сентября вместе с обоими Хованскими). «А протчих неколикое число и чернь и боярских холопей, которыя к ним тогда приставали, бив кнутом и сослали в дал- ныя городы в сылки. И тако тот воровской мятеж конечно тогда прекратили». Чтобы как-то связать концы с концами, поскольку инициатором усмирения восставших выступали на самом деле Софья и ее помощники, а не Хованские, погибшие от ее руки, автор летописца продолжает строить свою искусственную конструкцию: «тогда же» всеми делами стала править царевна Софья, «и вскоре... по навету и по зависти Милославского упомянутой боярин князь Хованской и с сыном князь Иваном (ошибка, нужно: Андреем.— В. Б.) казнены смертью, отсечены головы в Воздвиженском селе» 1114. В летописце из Востряковского собрания ГИМ бегло затрагиваются события 1682 г.— воцарение Петра I, венчание двух царей 25 июня и «пря» 5 июля. Описывая религиозный диспут, автор всячески поносит раскольников («ученицы сатанины, богоотступницы злии...» и т. д.), но не может скрыть, что они возмутили простой народ. В конце записи с позиций ортодокса автор, явно извращая факты, утверждает, что якобы Никиту Пустосвята и других расколоучителей «повергло на землю мучителне и страшно томими». Остальные же раскольники разбежались «и по делом их злым достойную казнь восприяша» 1115. В одном из кратких летописцев конца XVII в. Московское восстание 1682 г. описано по Крекшину 1116, в другом — тоже использован текст записок последнего, который передается в сокращении; но в нем встречаются и сведения, отсутствующие в печатном издании записок1117. Представляют интерес некоторые записи о восстании московских стрельцов 1698 г. В ульяновском кратком летописце вос стание московских стрельцов 1698 г. описано по запискам А. А. Матвеева 1118. В указанном выше вологодском, точнее спасо-прилуцком летописце в записи о восстании 1698 г. ощущается современник («В нынешпем 207-м году октября в 30 день»— так говорится о казнях восставших). Последний характеризует участников восстания как «воров и изменников, и крестопреступников, и бунтовщиков». В летописце кратко говорится, что стрельцы четырех восставших полков не подчинились приказу о переходе из Тороп- ца в другие «указные места», «выслали вон» из полков своих начальников (полковников, полуполковников и капитанов), выбрали вместо них «таких же воров свою братью стрельцов». Они пошли к Москве с пушками, оружием якобы «по писму из Девичья монастыря от царевны Софии Алексеевны», которое привез в полки стрелец Василий Тума. Текст записи обрывается на известии о трехкратной посылке А. С. Шейным своих представителей к восставшим для переговоров 1119. В Чертковском летописце восстание московских стрельцов 1698 г. описывается сходно с «журналом» Петра I: хотя последний и получил в Кракове известие о разгроме «бунта» под Воскресенским монастырем, он все же возвратился раньше времени из заграничного путешествия из-за боязни выступления других стрельцов («сумнение на них возъимел, ибо оная пехота устроена была образом янычар турецких»). Тут же приводится пример злонамеренности стрельцов: один 13-летний стрелецкий сын, отца и дядю которого казнили за участие в «бунте» (очевидно, в восстании 1698 г.), «ушел в Астрахань и там через четыре года» агитировал в пользу нового восстания «и напоследи намерение свое достиг, еже явно при казни сие сам сказал» (имеется в виду Астраханское восстание 1705 г.). Далее в летописце описываются казни после большого розыска Петра I: стрельцам отсекали головы на Красной площади, вешали по 50 человек у ворот Белого и Земляного городов столицы, казнили у каменных столбов, поставленных по проезжим дорогам в трех верстах от Москвы; других ссылали в Сибирь. Потом все стрелецкие полки (неверно, речь может идти о московских полках) разослали по городам, куда кто захотел. Вместо них набирали людей в солдатские и драгунские полки («прямое регулярное войско»), сведенные в дивизии1120. Таким образом, несмотря на краткость, летописные записи сообщают интересные данные о событиях трех московских вос станий — 1662, 1682, 1698 гг. В основном летописи с осуждв' нием и даже ненавистью описывают действия восставших стрельцов, но в некоторых случаях в них появляются нотки сочувствия или одобрения действий восставших (например, в 1662 и в 1682 гг.). Запись хронографа С. У. Ремезова любопытна с точки зрения изучения реакции русских людей на события, связанные с крупнейшими взрывами классовой борьбы в России «бунташного» XVII в. В целом рассмотренные заметки представляют интерес для изучения истории трех московских восстаний второй половины XVII в., а также истории русской общественно-политической мысли, идейной направленности позднего отечественного летописания.
<< | >>
Источник: АРСЕНИИ НИКОЛАЕВИЧ НАСОв. ЛеТОПИСИ и хроники. 1973

Еще по теме ЛЕТОПИСНЫЕ ЗАМЕТКИ О МОСКОВСКИХ ВОССТАНИЯХ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII в.:

  1. § 1. Исторические условия второй половины XVII в.
  2. 2. Политические и правовые учения во второй половине XVII — XVIII в
  3. Глава VI ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII ВЕКА
  4. РУССКИЕ ДЕНЕЖНО-ВЕСОВЫЕ СИСТЕМЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ X - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIII В.
  5. Глава 23 ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ В РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX в.
  6. 3.1 Общественно-политическая мысль в период образования и развития Московского государства в XIV-XVII вв.
  7. § 2. Политико-правовые идеи в первой половине XVII в.
  8. 1. Политико-правовые учения в XV — первой половине XVII в.
  9. Глава IV СМУТА. ИНОСТРАННЫЕ ИНТЕРВЕНЦИИ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ (конец XVI — первая половина XVII в.)
  10. Тема 2 Политическая борьба в конце XVII -первой половине XVIII в. Л Уолпол