Задать вопрос юристу

ЛЕТОПИСНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О КОРОНАЦИИ ДМИТРИЯ-ВНУКА И ЗАГОВОРЕ ВЛАДИМИРА ГУСЕВА (1497-1498 ГГ.)

А. А. Зимин События 1497—1498 гг. изложены в ряде летописей. Их последовательность по Уваровской летописи (свод 1518 г.) такова. В декабре 1497 г. «по диаволю действу въсполеся князь великий на сына своего князя Василиа да и на жену на свою на великую княгиню Софию да в той опале велел казнити детей боярских Володимера Елизарова сына Гусева да князя Ивана Па- лецкого Хруля, да Поярка Рунова брата, да Сщевиа Скрябина сына Травина, да Феодора Стромилова, диака введенаго, да Афо- иасиа Яропкина, казниша их на леду, головы им секоша декабря 27». Сразу после этого сообщается, что «тое же зимы февраля 4, в неделю, князь великий Иван Васильевич всея Русии благословил и посадил на великое княжение Владдмерское и Московское всея Русии внука своего князя Дмитрея Ивановича». При этом на Дмитрия возложили «шапку Манамахову и бармы». Вся процедура коронации изложена в летописи подробнейшим образом К В Вологодско-Пермской летописи, псковских летописях и Устюжском летописном своде этого рассказа нет801. В Типографской летописи коротко говорится о коронации Дмитрия с краткой заметкой о Судебнике: «В лето 7006 фев[раля] князь ве- ликый Иван Васильевич посадил на княжение внука своего князя Дмитриа Ивановича. Того же лета князь великый Иван Васильевич и околничим и всем судьям, а уложил суд судити бояром по судебнику, Володимера Гусева писати» 802. Далее после изложения апрельских событий 1498 г. помещена небольшая запись о казни Владимира Гусева с товарищами без каких-либо сведений об опале Василия Ивановича: «Лета 7006-го поймал князь великый по рожестве Христове Володимера Гусева Елизарова сына да Афонасиа Яропкина, Ивана Хруля сына Палет- ского княж Ивана, да Щавья Скрябина, да Федора Стромилова, да Поярка Рунова брата и велел их казнити смертною казныо» 803. Наиболее подробно о событиях 1497 г. рассказывается в так называемом «Отрывке летописи по Воскресенскому списку» и Новгородском своде 1539 г. Здесь виновником называется не «дьявол», а сам княжич Василий, который готовил измену: «В лето 7006 декабря восполелся князь великий Иван Васильевич всеа Русии на сына своего на князя Василья и посади его за приставы на его же дворе того ради, что он, сведав от дьяка своего от Федора Стромилова то, что отец его князь великий хочет по- жаловати великим княжением Володимерским и Московским внука своего князя Дмитрея Ивановича, нача думати князю Василью вторый сатанин предотеча Афанасий Аропчонок; бысть же в думе той и дьяк Федор Стромилов и Поярок Рупов брат и иные дети боярские, а иных тайно к целованию приведоша». Итак, выясняется, что, во-первых, коронация Дмитрия-внука готовилась еще до раскрытия заговора Владимира Гусева, что, во-вторых, фактическим главой заговора был княжич Василий, недовольный предстоявшей коронацией, что, в-третьих, Василий в конечном счете был посажен «за приставы». Излагаются и цели заговорщиков, решивших, «чтобы князю Василью от отца своего великого князя отъехати да казна пограбити на Вологде и на Белеозере и над князем над Дмитреем израда учинити». Итак, речь шла о подготовке «отъезда» Василия — одной из обычных форм удельного протеста, к концу XV в. уже устаревшей. Расправа была жестокой: «И изведав то и обыскав князь велики Иван Васильевич злую их мысль и повелел изменников казнити». Вслед за этим «Отрывок» коротко говорит и о коронации 4 февраля Дмитрия Ивановича, на которого «возложила... бармы Манамаховы и шапку» 804. В основе этого текста находился летописный свод, составленный около 1500 г., т. е. до падения Дмитрия-внука 805.
Составитель Степенной книги, говоря о пожаловании княжича Василия Новгородом и Псковом в 1499 г. и прощении Софьи, вскользь бросает: «Малым бо пред сим, яко за два лета, некоих ради людьских крамол, гнев имел на них. Егда же во гневе бяху у него, и тогда пожаловал и благословил внука своего князя Дьмитрея Ивановича великим княжением Владимерским и Московским и всеа Русии» 1. В Хронографе, так же как в Типографской летописи, сначала коротко говорится о поставлении на великое княжение Дмитрия- внука 4 февраля 1498 г. Затем сообщается об опале княжича Василия без объяснения каких-либо причин 806. Краткие, но выразительные сведения читаем в одном Кирилло-Белозерском летописце: «Лета 7006 опала великого князя Ивана Васильевича на сына на князя Василья. И в той опалке велел казнить Володи- мира Елизарова сына Гусева с товарищи» 807. В кратком Погодинском летописце есть только запись о коронации Дмитрия-внука 808.- В Тверском сборнике сообщается лишь о казни Владимира Гусева с товарищами п. В литературе существует несколько попыток объяснить события 1497 г. и определить состав сторонников Дмитрия-внука. Верный своему монархическому взгляду па ход исторического процесса, Н. М. Карамзин возникновение заговора рисует следующим образом. Дьяк Федор Стромилов и «некоторые безрассудные молодые люди» уверили «юного Василия», что «родитель его хочет объявить внука наследником», и предложили «погубить Дмитрия» 809. Будущий монарх оказывался не при чем — все объяснялось безрассудством его не в меру горячих доброхотов. С. М. Соловьев уже пытался найти некую закономерность в событиях конца XV в. По его мнению, князья и бояре поддерживали Елену Стефановну, «на стороне же Софии и сына ее Василия мы видим только детей боярских и дьяков». Они-то и являлись душой заговора 1497 г. 810 Эта точка зрения на долгое время утвердилась в исторической литературе. Ее придерживались, в частности, И. И. Смирнов 811 и автор этих строк 812. С. М. Каштанов полагает, что Иван III вел борьбу с сепаратистскими тенденциями Василия Ивановича 813. Для того чтобы разобраться в происходивших в 1497—1498 гг. событиях, уже С. Б. Веселовский обратился к биографическим сведениям о сторонниках княжича Василия Ивановича 814. Он установил, что Владимир Гусев принадлежал к старомосковской боярской фамилии, верой и правдой служившей великокняжеской власти. Впрочем, отец Владимира — Елизар Васильевич — находился некоторое время (в 1448 г.) при дворе князя Ивана Андреевича Можайского, а в 1478 г. был боярином князя Андрея Васильевича Меньшого 815. Его дети не занимали сколько-нибудь видных должностей. Юшка Елизаров — человек из «Тферьские земли» сына Ивана III Ивана Ивановича (1488 г.); осенью 1492 г. он бежал в Литву816. Младшие братья Владимира — Василий и Михаил Елизаровичи — служили князю Юрию Ивановичу Дмитровскому817. О самом Владимире Гусеве известно немного: в 1483 г. он ездил с какой-то миссией в Тверь. В литературе существует три попытки объяснить рассказ Тверской летописи под 1483 г., когда Михаил Борисович «выслал... вон» Владимира Гусева, приехавшего в Тверь «с поклоном» от Ивана III818. По мнению С. Б. Веселовского, «оскорбительный прием относился, конечно, не лично к Вл. Гусеву, а к московскому великому князю»819. Я. С. Лурье строит довольно сложную конструкцию, согласно которой Гусов приехал в Тверь, чтобы привлечь князя Михаила на сторону феодального блока, боровшегося с великим князем московским, Михаил Борисович (по летописи, верный союзник Москвы) и выгнал Владимира Гусева820. Но в летописи Гусев выступает послом именно великого князя, и Михаил Тверской от Ивана III «поклона не приал». Л. В. Черепнин заметил, что, по А. Н. Насонову, летописный свод, содержавший запись за 1483 г., отредактирован в Москве в 1499 г., т. е. в период возвышения Дмитрия-внука и его единомышленников, враждебных Владимиру Гусеву821. А раз так, то «известие о Гусеве попало на страницы Тверского сборника потому, что составитель желал скомпрометировать этого крамольного представителя боярства. Раз лояльный в отношении Москвы тверской князь Михаил Борисович (а таким представляет его Тверской сборник) выгнал московского посла, значит его приезд таил какие-то недобрые намерения, мог внести диссонанс в московско-тверские отношения». JI. В. Черепнин не считает, что Гусев на самом деле пытался склонить тверского князя на борьбу с Иваном III, но полагает, что просто летописный свод «пытался набросить на Гусева подозрительную тень» 822. На мой взгляд, никакой попытки скомпрометировать Гусева в летописном рассказе 1483 г. нет. Скорее его автор перелагает ответственность за поход 1485 г. с московского князя на тверского, обосновывая необходимость присоединения Твери к Москве, а отсюда и прав Дмитрия-внука на тверской престол. Ведь, рассказывая об этих событиях, летописец специально говорит о том, что тверское княжение получил отец Дмитрия Иван Иванович. Кстати, наместником в Твери стал двоюродный брат отца Владимира Гусева — Василий Федорович Образец Добрынский. Это, конечно, также не свидетельствует ни о «крамольных намерениях» Гусева, ни о тенденции летописца очернить посла московского князя, отправленного в Тверь в 1483 г. В 1495 г. Владимира Гусева (как «сына боярского») мы видим в большой свите, провожавшей княгиню Елену в Литву 823. В составе свиты, кроме пего, можно обнаружить много других, более видных представителей знати, пе имевших никакого отношения к заговору 1497 г. (Семен Иванович Ряполовский, Михаил Яковлевич Русалка). «Пребывание в Литве,— пишет Л. В. Черепнин,— где находились некоторые русские изгнанники (удельные князья), могло оказать влияние на политическое мировоззрение Гусева и дать новый толчок практическому оформлению заговора». Ведь Гусев «мог оказаться в курсе» планов восстановления в России феодальной раздробленности. Все это могло быть, но и могло не быть. Поэтому скорее всего следует присоединиться к более осторожному из суждений Л. В. Черепнина, что из факта участия Гусева в посольстве 1495 г. «вряд ли можно сделать какие-либо прочные выводы для понимания позднейшего дела Гусева» 824. Долгое время в литературе бытовала точка зрения Типографской летописи, что Владимир Гусев был составителем Судебника 1497 г. («по судебнику, Володимера Гусева писати») 825. Еще Я. С. Лурье в 1941 г. предположил, что слова «Володимера Гусева писати» не имели никакого отношения к Судебнику 1497 г. и были началом какого-то известия о заговоре 1497 г., оборванного по политическим соображениям: рукопись Типографской летописи относится к началу XVI в., времени великого княжения Василия Ивановича, бывшего одним из организаторов этого заговора826. Эта точка зрения Ьыла развита Л. В. Черепниным, который считал, что в Типографской летописи «в значительной степени механически слиты выдержки из двух источников»: один — о времени Ивана III, другой — о Судебнике. После первого «в черновом проекте протографа Типографской летописи, по-видимому, стояла помета: «Володимера Гусева писати»», т. е. следовало написать о заговоре Владимира Гусева. Начало фразы «того же лета князь великий Иван Васильевич» должна была начать рассказ о деле Владимира Гусева. Фразу о Судебнике JI. В. Череппин реставрирует так: «а уложил суд судити бояром и околничим, и всем судьям по Судебнику» 827. Точку зрения Я. С. Лурье принял К. В. Базилевич 828. Автор этих строк писал, что механической припиской скорее следует считать одно слово «писати» и что поэтому у нас нет достаточных оснований для вывода о непричастности Гусева к составлению Судебника 829. В настоящее время вопрос может быть решен благодаря находке А. Н. Насонова, причем в пользу гипотезы Я. С. Лурье и Л. В. Черепнина. А. Н. Насонов обнаружил близкий к Типографской летописи текст одного из летописцев, восходящий к Троиц- скому монастырю. В нем мы читаем: «В лето 7005 (в Типо графской летописи — 7006) февраля князь велики Иван Васильевич посадил па великое княжение внука своего князя Дмитрея Ивановича. Того же лета князь велики Иван Васильевич придумал 830 з бояры и уложил суд судити и бояром 33, околничим, а у боярина быти дияку, а судити по судебнику по великого князя. В лето 7006, поймал князь великий Володимера Елизара сына Гусева да Офонасья Яропкина...» 831. Итак, Владимир Гусев никакого отношения к Судебнику 1497 г. не имел, а слова «Володимера Гусева писати» являются пометой 832. С. Б. Веселовский обратил внимание на то, что Еропкины служили при удельных дворах. Происходили Еропкины из измель чавших смоленских князей, бежавших еще в начале XV в. на Русь 833. К середине XVI в. многочисленные Еропкины владели землями в Волоколамском, Клинском, Воротынском и Можайском уездах834. Андрей Еропкин служил князю Борису Волоцкому, но был им почему-то лишен вотчины (до 1477 г.). Афанасий Еропкин числился в свите во время поездки Ивана III в Новгород в 1495 г. Крупным дипломатом был Михаил Андреевич Кля- пик Еропкин, ездивший в 1492—1493 гг. к императору Максимилиану 835. Князь Иван Иванович Хруль Палецкий был, очевидно, накануне казни еще очень молодым человеком, ибо его отец служил даже в 1507—1512 гг. воеводой. Младший брат Ивана Хруля — Борис служил боярином у Андрея Старицкого и был подвергнут «торговой казни» в 1537 г.836 Как и Афанасий Еропкин, из измельчавших смоленских князей происходил Щавей Скрябин-Трввин. Иван Иванович Салтык Травин участвовал в 1483 г. в походе «на вогуличей», а в 1489 г.— на Вятку837. Еще до 1497 г. (где-то в 80-е годах) его двор был распущен, а его послужилъцы испомещены в Новгороде. Сохранилась духовная Салтыка 1483 г.838 Его двоюродным братом был отец Щавея. Брат Щавея Иосиф постригся в монахи, покинув свое новгородское поместье еще до 1500 г.839 Щавей, как и Афанасий Еропкин, в 1495 г. находился в свите Ивана III во время поездки великого князя в Новгород840. Григорий Пырей и Иван Отава Осокины-Травины (двоюродные братья Щавея) входили в том же 1495 г. в свиту княгини Елены 841. Их отец Иван Григорьевич Осока в 1496 г. получил в кормление половину Зубцова от князя Василия Ивановича 842. Связи с княжичем Василием, следовательно, у Осокиных установились уже давно. Одним из верных, хотя и неродовитых сподвижников Ивана III был Иван Дмитриевич Руно. Около 1483 г. он подвергнут опале, и его послужильцы были испомещены в Новгороде 843. О его брате Поярке, кроме летописной записи 1497 г., нам ничего не известно. Дьяк Федор Стромилов происходил из старинной дьяческой фамилии844. В 90-е годы он уже был дьяком Василия Ивановича как великого князя тверского 845. С. Б. Веселовский считал, что дело Владимира Гусева было «раздуто враждебной им придворной партией и ряд лиц, быть может в том числе и Вл. Гусев, были оклеветаны, замешаны в дело и казнены потому, что по неосторожности или из побуждений карьеры вмешались в семейное дело великого князя» 846. К иному выводу пришел JI. В. Черепнин. Он обратил, в частности, внимание на то, что Юшка Гусев бежал в Литву в 1492 г., «очевидно, в связи с арестом и заточением в тюрьму за год перед этим князя Андрея Васильевича Углицкого с семьей» 847. Князь Андрей был пойман осенью 1491 г.848 Интересно, что его арестовал князь Василий Иванович Патрикеев — противник княжича Василия и его окружения. Никаких прямых данных о связи «поимания» князя Андрея с бегством Юшки Гусева осенью 1492 г. у нас нет. Л. В. Черепнин ссылается только на предположение А. А. Шахматова849 о том, что Типографская летопись (в пределах 1482—1528 г., т. е. с упоминанием Владимира Гусева) составлялась в Угличе. Отсюда он делает вывод, что «заговор, главным действующим лицом которого был Владимир Елизарович, имел какое-либо отношение к антиправительственным кругам, действовавшим в Угличе» 850. Однако связь Синодального (Типографского) списка Типографской летописи с Угличем обнаруживается только в пределах 1521—1526 гг. До 1497 г. включительно этот список совпадает со сводом 1497 г. По предположению К. Н. Сербиной, это был митрополичий, а по гипотезе Я. С. Лурье — Ростовский свод851. Так или иначе, но углицкий характер записи 1497 г. Типографской летописи о Владимире Гусеве не может считаться доказанным. Поэтому полагать, что «выступление Гусева и его сообщников в 1497 г. представляло собой отголосок дела углицкого удельного князя Андрея Васильевича» 852, у нас нет достаточных оснований. Андрей Васильевич Углицкий умер в заточении в ноябре 1493 г.853 Пожалуй, самым сильным доводом против гипотезы о близости Владимира Гусева к углицкому князю является сведение Типографской летописи и свода 1497 г. о том, что Иван III призвал митрополита и епископов, «прося у них о своем брате князе Андрее Васильевиче, что своим грехом, неосторожно его уморил» 854. Этот рассказ в Типографской летописи помещен после упоминания о Владимире Гусеве в связи с Судебником и перед записью о его казни. Описанные в нем события происходили поздней осенью 1497 г., т. е. до опалы Гусева. Посмертное восстановление доброй памяти об Андрее Углицком говорит о добрых отношениях Ивана III с окружением этого князя, к которому, следовательно, Гусев вряд ли принадлежал. С. Б. Веселовский и JI. В. Черепнин для характеристики происхождения дьяка Федора Стромилова ссылаются на рассказ о родословии Чертовых из митрополичьего формулярника начала XVI в.855 Из него выясняется, что предки Стромилова и Гусева выступали союзниками Ивана Андреевича Можайского: речь идет об Алексее Попове, который, вероятно, был дедом Федора Стромилова, и Никите Константиновиче Добрынском — родном брате деда Владимира Гусева. Наблюдение интересное. Обратим внимание на следующие факты. Теткой жены сына последнего верейского князя Михаила Андреевича — Василия была Софья Палеолог, покровительственно относившаяся к своему свойственнику. Сам Василий осенью 1583 г. бежал в Литву 856. Еще 4 апреля 1482 г. Иван III заключил договор с Михаилом Андреевичем, обеспечивавший переход великому князю Белоозера после смерти князя Михаила. Это подтверждено было в новом докончании 12 декабря 1483 г. и в завещании Михаила Андреевича, написанном между 1483—1486 гг. (князь Михаил умер 9 апреля 1486 г.) 857. В этой связи многозначительно упоминание свода 1500 г. о том, что княжич Василий Иванович предполагал в 1497 г. бежать на Белоозеро, т. е. в одну из вотчин верейских князей. Все это делает весьма вероятным предположение о связи княжича Василия и заговорщиков с силами, поддерживавшими верейского князя. Поэтому трудно согласиться с JI. В. Черепниным, что «вряд ли можно допустит?, действенную общность интересов Василия Ивановича в партии Гусева» 858. Итак, подведем итоги. Владимир Гусев и его соратники, хотя и происходили из знатных фамилий, но все же были детьми боярскими, т. е. по своему положению не принадлежали к наиболее близкому окружению Ивана III. Родичи Гусева связаны были с верейским удельным двором, который пользовался покровительством Софьи Палеолог. Известно также, что греки Дмитрий и Юрий Траханиоты из свиты царьградской княжны поддерживали тесный контакт с главой воинствующих церковников архиепископом новгородским Геннадием. Юрий Траханиот ездил с посольством в Германию в 1489 г.859 Со слов германского посла фон Турна и Юрия Траханиота в 1490 г. по распоряжению Геннадия записаны «речи посла цеса- рева», в них восхвалялся «шпанский король», который «очистил свою землю от ересей жидовских»860. Больше ничего сколько- нибудь определенного о социальной базе заговорщиков сказать нельзя. Не составляет особых затруднений выяснить ту среду, которая поддерживала политические притязания Дмитрия-внука. Еще отец Дмитрия — Иван Иванович Молодой — после присоединения Твери в 1485 г. был пожалован Тверским княжеством 861. По матери Иван Молодой был внуком великого князя Бориса Александровича, а его жена была кузиной супруги последнего тверского князя Михаила Борисовича. Иван Молодой, следовательно, считался как бы законным преемником князя Михаила в Твери. Поэтому Тверь надолго сделалась опорой семьи Ивана Ивановича Молодого. Кстати, в судебных делах, решавшихся этим князем, принимал участие и Федор Курицын после своего возвращения из Венгрии862. После смерти Ивана Ивановича Молодого (март 1490 г.) Тверь была передана не его малолетнему сыну Дмитрию, а Василию Ивановичу863. Московское правительство повело решительную борьбу с остатками тверской обособленности. Василий Иванович уже именуется не «великим князем», как его предшественник, а просто князем864. В 1492 г. в Тверь были посланы писцы «писати по московски сохи» 865. Утверждение московских порядков, связанное с деятельностью княжича Василия, конечно, не могло прийтись по вкусу сторонникам сохранения тверских вольностей. И совершенно естественно, что свои чаяния они связали с именем Дмитрия Ивановича, «законного» претендента на Тверское княжество. Группировка Дмитрия-внука имела прочную опору в среде высших бюрократических дельцов столицы, затронутых еретическим вольномыслием. Ее лидером был фактический глава складывающегося центрального ведомства по внешним сношениям (будущего Посольского приказа) дьяк Федор Курицын 866. Еще в 1481 г. он был отправлен с посольством к венгерскому королю Матвею Корвину и молдавскому господарю Стефану III. Около июня 1484 — марта 1485 г. он вернулся на Русь. К этому времени и сложился московский еретический кружок. В него входили брат Федора Иван Волк Курицын867, дьяки Истома и Сверчок, писец Иван Черный, купцы Иван Зубов и Семен Кленов, сын боярский Митя Коноплеь, а также некоторые представители «белого духовенства». Первые сведения о близости Федора Курицына к Ивану Молодому датируются 1485—1490 гг.868 Курицыну, очевидно, принадлежит Повесть о Дракуле, в которой содержится осуждение деспотизма и вместе с тем понимание необходимой государевой «грозы» в борьбе с «разбоями» 869. Иван Волк Курицын был переписчиком сборника русских и византийских законов «Мерила праведного». Идеология кружка Федора Курицына — это идеология сторонников укрепления единого Русского государства. Тверская группировка Дмитрия-внука и близких к ним Патрикеевых и Ряполовского 870 во внешней политике отстаивала необходимость сближения с Литвой 871. В этой связи можно вспомнить и факт тесных родственных связей Елены Стефановны с князьями литовского дома (ее мать была сестрой Михаила Олель- ковича, с которым, кстати говоря, в Новгород приехал Схария). Изучение тверской среды, поддерживавшей еретический кружок Федора Курицына и Елены Стефановны, интересно и потому, что помогает установить преемственность вольнодумных идей. Традиции еретического вольномыслия в Твери имели глубокие корни, а в конце XV в. именно Тверь была одним из очагов реформационного движения. В год Тверского взятия (1485 г.) «еретик» Иван Черный, вероятно по распоряжению Ивана III, переписал «Еллинский летописец» в связи с возросшим интересом к предыстории величия Москвы. Отмечая этот факт, JI. В. Черепнин поставил очень интересный вопрос: не делал ли Иван III «попытки приблизить к себе и тверских еретиков»872. К сожалению, конкретных данных о составе тверских еретиков у нас нет, но благожелательное отношение московского великого князя в 80—90-х годах XV в. к их высоким покровителям несомненно. Итак, разбор летописных сведений о событиях 1497—1498 гг. показывает, что в последние годы правления Ивана III произошла последняя вспышка борьбы тех же самых сил, которые выступали на арене политической жизни еще во время феодальной войны второй четверти XV в., когда Москве противостоял углицко-новго- родский блок при благожелательном нейтралитете Твери. В 1497— 1498 гг. победу одержали те силы, которые опирались на поддержку тверской группировки в составе придворной знати, а силы, опиравшиеся на удельное княжение и новгородское окружение архиепископа Геннадия, потерпели поражение. Наиболее достоверный рассказ о происшедших событиях содержится в летописном своде 1500 г., сохранившемся в новгородской традиции (летописный свод 1539 г.). Запись летописного свода 1508 г., прошедшая редакционную обработку окружения Василия III, передает уже позднейшую, тенденциозную версию о событиях, приведших к опале княжича Василия Ивановича, ставшего в 1505 г. уже великим князем всея Руси.
<< | >>
Источник: АРСЕНИИ НИКОЛАЕВИЧ НАСОв. ЛеТОПИСИ и хроники. 1973

Еще по теме ЛЕТОПИСНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О КОРОНАЦИИ ДМИТРИЯ-ВНУКА И ЗАГОВОРЕ ВЛАДИМИРА ГУСЕВА (1497-1498 ГГ.):

  1. ВЫСТУПЛЕНИЯ ВЛАДИМИРА ПУТИНА И ДМИТРИЯ МЕДВЕДЕВА НА ЗАСЕДАНИИ СОВЕТА ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РФ ПО РЕАЛИЗАЦИИ ПНП И ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ
  2. Глава 9 Владимир — второй Павел? Следы древнейшей русской агиографической традиции о св. Владимире в латинских памятниках первой трети XI века
  3. в. Действие ранее выданных авторских свидетельств на изобретения и свидетельств на промышленные образцы и их обмен на патенты РФ
  4. 5. Политический и династический кризис, 1497#x2011;99 гг.
  5. ЗРЕЛЫЕ ГОДЫ ГАЙДАРА-ВНУКА
  6. К ХАРАКТЕРИСТИКЕ НЕКОТОРЫХ ЛЕТОПИСНЫХ ТРУДОВ XV В.
  7. ОРГАНЫ ОПЕКИ ОТДАЛИ ВНУКА В ДРУГУЮ СЕМЬЮ
  8. ЛЕТОПИСНЫЕ ЗАМЕТКИ О МОСКОВСКИХ ВОССТАНИЯХ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII в.
  9. НУЖНО ЛИ СОГЛАСИЕ БАБУШКИ ПРИ ПРОПИСКЕ ВНУКА?
  10. О ЛЕТОПИСНЫХ СТАТЬЯХ 1039 И 1131 ГГ.