<<
>>

К ХАРАКТЕРИСТИКЕ НЕКОТОРЫХ ЛЕТОПИСНЫХ ТРУДОВ XV В.

Я. Н. Щапов Одной из характерных черт русского летописания, делающих его столь своеобразным явлением хронографии средневековой Европы, является использование в русских летописях, наряду с более ранними летописными сочинениями, большого числа нелетописных произведений и среди них юридических памятников.
Уже ранние летописные своды XII в. включили в себя такого рода памятники: «Повесть временных лет» сохранила тексты договоров Руси с Византией X в., Новгородская I летопись — Краткую Русскую Правду XI в. Включение нелетописных, в частности юридических памятников, в эти ранние обобщающие летописные сочинения является, очевидно, одной из отличительных особенностей этих произведений XII в. сравнительно с более ранними местными опытами хронографического и агиографического повествования, на основе которых эти сочинения возникалиВ дальнейшем, в XIII—XV вв., в летописные своды продолжают включаться разнообразные юридические памятники как общегосударственного, так и местного значения. В Ипатьевской летописи сохранились галицко-волынские акты XIII в.: духовные грамоты князя Владимира Васильковича около 1287 г., уставная грамота князя Мстислава Даниловича около 1289 г. В некоторых летописных компиляциях XV—XVI вв. юридические памятники продолжают включаться в текст, как и прежде, отдельными документами, иллюстрирующими и раскрывающими летописные известия о тех или иных деятелях. Таковы уставы князей Владимира и Ярослава, вставленные в соответствующие разделы X и XI вв. Летописца русских царей XV в., поздний текст устава князя Ярослава, вставленный в начале XVI в. в Устюжский летописный свод, духовная митрополита Киприана в Новгородской IV летописи и других летописях и т. д. Однако в летописании XV в. мы встречаемся и с новыми формами использования юридических памятников, неизвестными ранее. В некоторых московских и новгородских сводах этого времени появляются целые группы документов — комплексы, включающие не один, а четыре, девять и даже двенадцать юридических памятников,— своеобразные юридические сборники русского средневековья.
Таковы Софийская I летопись, включающая под 1019 (6527) г. такой сборник, состоящий в Карамзинской группе списков из четырех памятников533, а в Бальзеровской — из девяти. Таковы также Комиссионный (Археографический) список Новгородской I летописи середины XV в. и смоленский летописный сборник 1495 г., переписанный Авраамкой, в которых в приложении к летописному тексту находятся юридические сборники в 11 — 12 статей. В летописных сводах первой половины XV в. рядом с летописными сочинениями помещаются целые серии генеалогических списков русских князей (таковы Супрасльский и другие белорусские летописные своды, возникшие на территории Литовского великого княжества), генеалогических и персонально-административных списков князей и других глав государственного и городского управления — посадников и тысяцких Новгорода, митрополитов, епископов и пр. (таковы Академический I список Новгородской I летописи, Новороссийский список Новгородской IV летописи, Уваровская летопись — свод 1518 г.) или юридических статей (Софийская I летопись), цли и тех, и других, и третьих (Археографический список Новгородской I летописи, летопись Авраамки). В этих летописных сборниках нелетописные произведения используются столь необычно для летописания предшествующего времени, что названные своды можно рассматривать как новый тип исторических трудов, появляющийся в XV в. Это сложный по составу, многочленный историко-генеалогический и историко-юри- дический труд, состоящий из: 1) погодного изложения важнейших событий — летописного свода, представляющего собой местную, определенно политически направленную обработку предыдущих летописных памятников; 2) перечней важнейших групп исторических деятелей — генеалогических и персонально-административных списков; 3) копий важнейших историко-юридических памятников, имевших особое значение для данного политического центра, где этот большой летописно-юридический комплекс составлялся; 4) перечней русских городов и епископий, характеризующих размеры государственной и церковно-административной территории Руси или претензии на эти территории.
Как указано выше, такой максимальный или приближающийся к максимальному состав статей имеют лишь Археографический (Комиссионный) список и сборник Авраамки, а другие списки включают, наряду с. летописным текстом, лишь те или иные дополнительные составные части. Летописные части этих компиляций давно привлекают внимание исследователей. Изучением истории летописания первой по ловины XV в. и его источников занимались А. А. Шахматов534, М. Д. Приселков 535 А. Н. Насонов 536, Д. С. Лихачев 537, М. А. Ючас 538 и другие, значительно продвинувшие исследование сводов этого времени. Генеалогические и персонально-административные списки сборника Археографического типа рассматривались А. А. Шахматовым 539, М. Н. Тихомировым540, А. А. Зиминым 541, В. Н. Вернадским п, В. Л. Яниным 542. Значительно меньшее внимание привлекали списки городов и епископий 543 и юридические сборники в составе летописей, хотя последним также уделяли внимание в своих работах А. В. Марков 13а, А. А. Шахматов 544, С. В. Юшков 545, М. Н. Тихомиров 546, Д. С. Лихачев 547, А. А. Зимин 548. В списках московской по своему происхождению Софийской I летописи в статье 1019 (6527) г. в связи с летописным сообщением о том, что Ярослав дал новгородцам «правду и устав», включены юридические памятники. При этом в одной, Карам- зинской, группе списков этой летописи комплекс юридических статей насчитывает четыре: 1) Правду Русскую, 2) устав Ярослава о мостах, 3) статью о муке, 4) Закон судный людем; а в другой, Бальзеровской, группе, кроме этих четырех, находится еще пять статей: 5) устав Владимира о десятинах и церковных людях, 6) Правило 165 св. отцов о защите церковных имугцеств, 7) Правило о церковных людях, 8) устав Ярослава о церковных судах, 9) Подтвердительная грамота великого князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприана 1402 г. Изучая летописание XV в., А. А. Шахматов выделил в качестве источника ряда летописных сводов этого времени свод («По- лихрон») митрополита Фотия, который он относил к 1423 г. и считал, что среди большого числа нелетописных источников в этот свод вслед за Русской Правдой были внесены и остальные юридические статьи, имеющиеся и в Софийской летописи.
Источник этих статей он видел в существовавшем самостоятельно юридическом сборнике, типа Мусин-Пушкинского сборника XIV в., включавшем и Русскую Правду, и княжеские уставы, причем в официальной редакции, с подтверждением 1402 г. Различие в составе юридических статей в списках Софийской I летописи он объяснял тем, что в некоторых списках уставы Владимира и Ярослава не сохранились. «Полихрон» Фотия был использован не только в Софийской I, но и в Новгородской IV, и в Комиссионном списке Новгородской I летописи, в последнем также есть юридические статьи. А. А. Шахматов считал, что все они там также заимствованы из «Полихрона», причем точнее всего эти дополнительные статьи отразились в Комиссионном списке549. В своем незавершенном исследовании сводов XIV—XVI вв. А. А. Шахматов высказался за то, что дополнительные историко-юридические статьи Комиссионного списка появились в нем из свода 1448 г., использовавшего «Полихрон». Из этого же свода они попали и в Софийскую I летопись550. Исследователи, работавшие после А. А. Шахматова, в основном придерживались той же схемы включения юридических статей в летопись, внеся коррективы в датировку этих сводов. Изучение юридических статей в Софийской I летописи и Комиссионном списке позволяет несколько изменить наши представления о соотношении текстов этих списков и времени включения в них сборников правовых памятников. Сравнив состав статей в первой и второй редакциях Софийской I летописи, мы видим здесь и две редакции юридического сборника: первая, содержащая только светские памятники в Ка- рамзинской группе списков, и вторая, включающая и светские, и церковные памятники в Бальзеровской группе. Сборник Баль- зеровской редакции соединяет в себе собственно два различных юридических сборника: комплекс памятников, главным образом светского характера, с Русской Правдой, имевший до объединения со вторым свою историю, и комплекс памятников, связанных с церковной юрисдикцией,— княжеские уставы и два «правила», полемические сочинения в защиту феодальных прав церкви.
История краткого, светского сборника в Карамзинской редак ции летописи прослежена М. Н. Тихомировым, который считал этот сборник переработкой более раннего общего источника Пушкинского и Археографического (Комиссионного) списков21. Действительно, статьи Карамзинской редакции представляют собой компиляцию, явившуюся результатом соединения ряда более ранних текстов. Так, в Русской Правде Карамзинского извода сведены списки Синодально-Троицкой и Пушкинской групп; к последней принадлежит и Комиссионный список. Как определил В. П. Любимов, Карамзинская группа берет материал из списков разных видов, иногда сразу из нескольких22. Закон Судный в Софийской I летописи находится в Соединенной редакции, объединившей Археографический извод Пространной редакции с Краткой23. Вторая часть сборника, появившаяся в Бальзеровской редакции, также имеет свою историю до появления в составе летописи. Три ее этапа показывает сопоставление комплекса статей в составе летописей с составом юридических статей в сборниках более раннего происхождения. Четырехчастный сборник, содержащий основные памятники, которые говорили о взаимоотношении церковной власти со свет- Кормчая книга Чудовской редакции Погодинский сборник Софийская I летопись Карамзинская группа Бальзеровская группа 1. Устав Владимира Синод, ред. 2. Правило 165 св. отцов 3. Правило о церковных людях Крест, изв. 4. Устав Ярослава Кратк. ред. 1. Устав Владимира Синод. ред. 2. Правило 165 св. отцов 3. Правило о церковных людях Крест, изв. 4. Устав Ярослава Кратк. ред. 5. Грамота Василия и Киприана 1402 г. 1. Правда Русская Карамзинск. 2. Устав о мостах 3. О муке 4. Закон судный людем Своди, ред. 1. Правда Русская Карамзинск. 2. Устав о мостах 3. О муке 4. Закон судный людем: Своди. ред. 5. Устав Владимира Синод, ред. 6. Правило 165 св. отцов 7. Правило о церковных людях Крест, изв. 8. Устав Ярослава Кратк. ред. 9. Грамота Василия и Киприана 1402. 21 М.Н. Тихомиров. Исследование..., стр. 168—172. 22 «Правда Русская», т. I. М.— JL, 1940, стр.
41. 23 «Закон Судный людем...», стр. 25. ской в государственном управлении и суде, а также полемические сочинения в защиту больших материальных средств епископий, был включен в первой половине XIV в. в состав новой, Чудов- ской, редакции Кормчей книги, которая получила большое распространение в Москве и Московской митрополии в XIV—XVI вв. При обновлении церковно-княжеских отношений с появлением на московской кафедре после долгого перерыва нового митрополита, Киприана, эти основные конституционные акты русской митрополии, восходящие к первым основателям церкви на Руси, Владимиру и Ярославу, были подтверждены в Москве великим князем Василием Дмитриевичем и митрополитом в 1402 г. и. получили повое распространение, уже вне Кормчей. Погодинский сборник сохранил, наряду с юридическими статьями и грамотой 1402 г., правила приема от еретиков из Кормчей 24. На каком этапе эволюции летописного свода, результатом которой является Софийская I летопись, был в него включен юридический сборник? Вторая редакция сборника сложнее первой, однако она не является ее переработкой, но восходит вместе с первой редакцией к одному общему источнику. Тексты юридических памятников, повторяющихся в Карамзинской и Бальзеров- ской группах, различаются главным образом лексикой, поновленной в одних случаях в одной, в других — в другой редакции и не могут быть выведены один из другого 25. Тот же вывод относительно соотношения летописных текстов сделал А. А. Шахматов 26. Это различие двух сборников Софийской летописи при существовании двух редакций этой летописи ведет к предположению о том, что первый, светский, сборник включен в летопись вместе с одним из основных ее источников — сводом 1430-х годов, а второй появился только при возникновении архетипа Бальзеровской редакции, т. е. в 1456 г., по датировке М. Д. Приселкова27. Однако этому предположению мешает такое обстоятельство, как заключительная грамота церковного сборника, которая принадлежит Киприану и имеет дату 1402 г. Дело в том, что тот же церковный сборник, при том же князе Василии Дмитриевиче был подтвержден вторично такой же грамотой митрополитом Фотием в 1419 г. и в этом виде получил новое распространение на территории Русского государства 28. Включение в Софийскую летопись сборника не 1419, а 1402 г. может свидетельствовать в пользу того, что это было сделано еще до 1419 г. Хотя возможность использования в более позднее время раннего, киприанов- -“шбГ ПОГ. 1112. 25 Относительно Русской Правды на это обратил внимание В. П. Любимов («Правда Русская», т. I, стр. 54). 26 А. А. Шахматов. Обозрение..., стр. 208, 214; ср. также М. Н. Тихомиров. Исследование..., стр. 180—181. 27 М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 163 (схема). 28 Я. Н. Щапов. Редакция устава князя Ярослава Владимировича.—В кн.: «Проблемы источниковедения», XI.’М., 1963, стр. 496. ского, сборника не может быть исключена, все же есть основания считать, что московская обработка летописи, вышедшая из-под пера людей, близко стоявших к метрополичьей кафедре, должна была чутко отзываться на появлении новых ее актов. Так, например, связанный с московским княжеским столом и кафедрой Фро- ловский сборник княжеских духовных и договорных грамот и церковных уставов, сложившийся в середине XV в., до 1462 г.2Э, имеет подтвердительную грамоту Фотия 1419 г.30 В этом случае мы склоняемся к другому предположению, что оба сборника, и светский, и церковный, входили уже в свод 1430-х годов и, кроме того, в его источник — Фотиев «Полихрон» 1418 г. Мало того, само включение в сборник грамоты 1402 г., которая продолжала распространяться и после смерти Киприана (умер в 1406 г.) в течение длительного пребывания на кафедре Фотия, до нового подтверждения сборника в 1419 г., т. е. в 1408— 1418 гг., .может служить дополнительным подтверждением создания «Полихрона» именно в 1418 г., как это считал М. Д. Приселков31, а не в 1423 г., как предполагал А. А. Шахматов32. Д. С. Лихачев совершенно справедливо отнес включение юридических статей в летопись именно к Фотиеву «Полихрону» 1418 г.33 Отсутствие в Карамзинской редакции церковного сборника в таком случае может объясняться случайными причинами. В архетипе этой редакции был утрачен конец рукописи34; возможно, что церковный сборник в архетипе Софийской летописи (и в предшествующих сводах 1430-х годов и 1418 г.) находился в приложении, как он находится в Комиссионном списке, а в летописный текст вслед за светским сборником был перенесен только при создании Бальзеровской редакции. Тогда отсутствие этого сборника в Карамзинской редакции можно объяснить утратой его вместе с окончанием списка летописи. Очевидно, юридические статьи были включены в свод 1418 г. не целым сборником, ибо они заняли разное место в рукописи, а двумя комплексами: светские статьи вслед за Русской Правдой в летописной статье 1019 г., церковные, подтвержденные митрополитом Киприаном,— в приложении к своду. Обратимся теперь к юридическому сборнику в Комиссионном (Археографическом) списке Новгородской I летописи. Археографический сборник представляет Собой сложный и многочленный комплекс, включивший значительно больше памятников, чем Баль- зеровский. Внутри него также можно выделить две основные, исторически сложившиеся самостоятельно, части: сборник с Русской Правдой и сборник с уставами князей Владимира и Ярослава, к которым, однако, здесь присоединены дополнительные статьи. В отличие от Бальзеровского сборника здесь на первое место поставлен не светский, а церковный сборник, начинающийся с Правила о церковных людях, сборник же с Русской Правдой следует за ним. Обратимся опять к этому светскому сборнику, включающему здесь: 1) выпись из слова Василия Великого, 2) Правду Русскую Археографического извода, 3) статью «О бесчестьи», 4) Закон судный Археографического извода Пространной редакции, 5) Устав о мостах. М. Н. Тихомиров выделил этот сборник из всего состава юридических статей Комиссионного списка, сравнил его с Пушкинским сборником и нашел, что оба они восходят к одному оригиналу, который возник во второй половине XIII в. в Новгороде 551. Этот же сборник лег в основу переработки, которая была включена в Карамзинский и Бальзеровский сборники Софийской летописи 552. Возможно, как писали А. А. Шахматов и Д. С. Лихачев и как указано выше, что этот новгородский по своему происхождению (судя по Уставу о мостах) сборник был включен уже в Фотиев «Полихрон» 1418 г-, собравший в себе летописные и внелетописные памятники из различных центров Руси, в том числе из Новгорода, а из этого свода через свод 1430-х годов он попал в приложение к Новгородской I летописи. В Археографическом сборнике к указанным пяти статьям добавлена еще одна Уставная грамота князя Всеволода Мстислави- ча купеческой организации Иванской церкви, как и Устав о мостах,— местная новгородская запись, касающаяся отдельных сторон административного устройства Новгорода. Эта грамота в последних исследованиях датируется концом XIII—XIV в., а Археографическая ее редакция — после 1433—1434 гг. и до середины XV в. (А. А. Зимин) или XIV — первой четвертью XV в. (В. Л. Янин)553. Другой основной комплекс Археографического сборника, стой- щий первым, включает два полемических сочинения: 1) Правило о церковных людях и 2) Правило 165 св. отцов; а также: 3) Устав князя Владимира и 4) Устав князя Ярослава. В этом сборнике, в отличие от светского, не только обработка статей, по и их расположение иные, чем в Софийской летописи: вместо древнего княжеского устава впереди помещено здесь публицистическое произведение. Комплекс статей такого состава известен в другой археографической традиции, в составе сборников Архангельского типа554. Там после групп полемических антилатинских статей, юридических статей из Кормчих, следуют юридические памятники, не входившие в ранние Кормчие: Книги законные, включающие византийский Земледельческий закон, и те же статьи в том же порядке, как в изучаемом комплексе Археографического сборника. Этот сборник сложился, очевидно, в конце XIV — начале XV в. на северо-западных землях Руси, но вне Новгородазэ. Тексты уставов Владимира и Ярослава в Архангельском сборнике самостоятельно восходят к древней киевской традиции и не связаны ни с новгородскими, ни с северо-восточными, владимирско-московскими текстами. В состав сборника Археографического типа четыре названных памятника вошли из источника, который можно отождествить со сборником Архангельского типа, и не ранее начала или первой четверти XV в. Тогда же его статьи получили новую местную, и притом значительную, обработку: устав Владимира был подвергнут правке по тексту новгородского Синодального извода, близкому к включенному в Синодальную кормчую 1280-х годов, устав Ярослава получил новую редакцию в результате беспрецедентного по числу использованных источников слияпия текстов нескольких списков Основного извода (типа Архангельских сборников), древнего списка, близкого к архетипу Пространной редакции конца XII — начала XIII в., списка московской Краткой редакции XIV в. и текста устава Владимира 555. Таким образом, комплекс из четырех правил и уставов в Археографическом сборнике не связан своим происхождением со сводом, бывшим источником Софийской I летописи, но основан на другой, отличной от летописной, традиции. Вместе с тем этот сборник представляет собой компиляцию из большого числа обработок и списков уставов Владимира и Ярослава, известных в Новгороде в XV в. Это составление новгородского собрания юридических и полемических сочинений о месте церкви в жизни общества было продолжено в результате добавления еще двух: 5) статьи «О женит- вах», посвященной защите библейских праотцов, бывших многоженцами, от нападок «еретиков», 6) новгородского устава князя Всеволода о церковной юрисдикции. Первая из них не имеет точных хронологических признаков. Она присоединялась к тексту Закона судного Краткой редакции в Кормчих книгах, восходящих к Переславльской обработке их 1280 г., а здесь, в Новгороде, при пополнении сборника княжеских уставов она была поставлена вслед за уставом Ярослава о церковных судах, очевидно, в связи с общей темой этих памятников — защитой моногамии. Устав князя Всеволода также не может помочь в точной датировке юридического сборника — он складывался, вероятно, в несколько приемов, но не позже конца XIV в.556 Как в Бальзеровском сборнике, так и в Археографическом, традиционный, но переработанный комплекс статей с Русской Правдой был объединен с таким же традиционным и так же переработанным комплексом статей с княжескими уставами, в результате чего оказался созданным своеобразный свод историко-правовых памятников, характеризующий конституционные основы Новгородской республики относительно ее внутренней, судебно-право- вой компетенции. Имея в виду сборник светских юридических памятников, включающий Русскую Правду и Пространный Закон судный, М. Н. Тихомиров писал, что «составитель подобного сборника преследовал цель создать юридическое руководство для судей» 557. На том, раннем, этапе сложения сборника, в XIV в., который имел в виду М. Н. Тихомиров, это было действительно так. Однако сборник Археографического типа, находящийся рядом с летописным текстом и генеалогическими и персонально-административными списками, трудно рассматривать в качестве такого руководства. В этой новой форме сборник приобрел уже другой, политический смысл, как одна из составных частей литературного идеологического предприятия, направленного на обоснование древних прав Новгорода на самостоятельное существование и независимость от московского великокняжеского стола. Согласно упоминаниям имен в заглавиях памятников, все эти акты относились или ко времени, от1 которого новгородцы вели свою независимость («великие князья» Ярослав, Всеволод, Владимир Мономах), или к еще более раннему времени («пятый вселенский собор», «великий князь» Владимир). Сложение сборника Археографического типа (старший список — середины XV в.) представляется нам связанным с обширны ми летописными трудами второй четверти — середины XV в., когда Софийскую кафедру занимал выдающийся деятель Новгородской боярской республики времени ее борьбы с Москвой за консервативную программу архиепископ Евфимий II (1429—1458 гг.). Второй четвертью XV в. датируется и летописный текст, которым завершается Комиссионный список (статьи 1440—1447 гг.) и дополнение в персонально-административных списках в начале рукописи: последним назван здесь митрополит1 Герасим (1433— 1434 гг.), от которого Евфимий II получил посвящение в архиепископы. Таким образом, при создании крупных исторических трудов нового типа в первой половине XV в. дело не ограничивалось привлечением более ранних летописных сводов различного происхождения, как общерусских, московских и новгородских, так и местных, что выяснено в трудах исследователей летописания. Одновременно шла большая работа по привлечению различных, не только своих (соответственно — московских или новгородских), но и чужих, заимствованных из правовой и исторической традиции иных феодальных центров, редакций и списков юридических памятников, по сличению их и изготовлению таким образом новых сводных редакций, которые должны были преодолеть провинциальную ограниченность содержания местных текстов, соединив правовые нормы, зафиксированные в памятниках различных земель Руси. Однако, как говорилось выше, это соединение имело не столько практические цели создания новых сводных судебников и новых, более подробных, конституций епископских кафедр, сколько декларативно-политические, показывая, что каждый из этих конкурирующих феодальных центров претендует на роль единственного наследника всего доступного правового наследства русских земель. Правда, юридический сборник Археографического типа сохранился и вне летописей, в составе других, более поздних рукописей, в том числе в одной правового содержания — в новгородской Кормчей 1493 г. Однако при этом, во-первых, зависимость этой позднейшей стадии использования сводных юридических сборников от ранней, летописной, несомненна558, а во-вторых, указанная Кормчая представляет собой аналогичный рассматри ваемым здесь опытам исторических литературных компиляций опыт юридической литературной компиляции, практическое значение которой было ничтожно. Представляется не случайным различие в порядке следования двух — светского и церковного — комплексов статей в двухчастных юридических сборниках Бальзеровского и Археографического типов. Очевидно, здесь проявилось не только различие в том, кто — церковный или княжеский — редактор составлял эти сборники и включал их в исторические труды. Различной в этих феодальных центрах XV в. была роль главы церкви и князя: в Новгороде главой государства фактически являлся архиепископ и ему принадлежали обширные права, далеко выходящие за пределы, зафиксированные ранними уставами XI—XII вв.; в Москве и верховная, и реальная власть была в руках князя, который в конце XIV—XV в. все более ограничивал церковную юрисдикцию. У нас нет достаточных свидетельств, чтобы определить, каким образом, через какие летописные своды, вошел юридический сборник Археографического типа в Комиссионный список. Гипотеза М. Д. Приселкова о московском происхождении свода 1430-х годов 44 позволяет объяснить сохранение в московской Софийской летописи юридического сборника с грамотой 1402 г., как и отсутствие его в Новгородской IV летописи: в археографической традиции Новгорода юридические сборники с московскими грамотами 1402 и 1419 гг. не встречаются. В этом случае ко второй четверти — середдне XV в. можно отнести замену московского сборника княжеских уставов на новгородский, указанную выше обработку юридических памятников и перестановку двух частей сборника местами. При отнесении этого свода к Новгороду, что обосновывал А. А. Шахматов 45 и поддержал Д. С. Лихачев, история появления в составе летописи московского сборника с грамотой 1402 г. оказывается значительно более сложной. Предполагая соединение летописного текста с юридическим сборником Археографического типа именно в этом своде, мы оказываемся в затруднительном положении при объяснении отсутствия этого сборника в Новгородской IV летописи, лучше представляющей новгородское владьгчное летописание. Впрочем, возможно также, что ни в составе свода 1430-х годов, ни в приложении к нему юридических статей еще не было и они появились в московских и новгородских летописных трудах лишь несколько позже и из разных, местных источников. Каждый из этих больших политических центров Руси при создании новых исторических трудов XV в. использует свои традиционные памятники (подтвердительная грамота 1402 г. в Москве, устав князя Всеволода, уставная грамота князя Всеволода Мсти- 44 М. Д. Приселков. Указ. соч., стр^ 149 — 151. 4® А. А. Шахматов. Обозрение..., стр. 155. славича в Новгороде), или, если это общерусские памятники, восходящие к Древнерусскому государству, то свои обработки их. Таковы Правда Русская Карамзинской группы, Соединенная редакция Закона судного, Краткая редакция устава Ярослава — в Москве, Правда Русская Пушкинской группы, Пространная редакция Закона судного, Пространная редакция устава Ярослава — в Новгороде. Вместе с тем в XV в., может быть, дая{е в большей степени, чем раньше, идет интенсивный обмен между различными феодальными центрами и распространение памятников, возникших в одних местах, на других территориях. Так, тексты уставов из Литовского великого княжества проникли в Новгород и легли там в основу местных обработок, а новгородский Археографический сборник проник в Смоленск, принадлежавший этому княжеству, где и был переписан вместе с новгородским летописным сводом и литовскими летописями. Текст Правды Русской с новгородским Уставом о мостах переписывался в Москве вместе с московской летописью; при создании Археографического извода устава Ярослава в Новгороде была использована московская Краткая редакция этого памятника. Это говорит о тесных литературных, идеологических, церковно-политических связях, которые существовали между восточнославянскими феодальными государствами Европы в XV в., еще до того, как большая часть их земель была объединена Москвой- в Русском государстве. Возвращаясь от изучения связи летописного текста с юридическими сборниками в составе исторических трудов XV в., к связи их с генеалогическими и персонально-административными списками, нельзя не обратить внимания на то общее, что объединяло все составные части этих трудов. Генеалогия и право, наряду с историей, были теми отраслями гуманитарного знания в средневековье, которые служили наиболее действенным политическим оружием в борьбе феодальных групп и центров между собой. С этим связано то внимание, которое уделялось составлению и изучению генеалогии правящдх династий, собиранию и толкованию памятников права, подготовке специалистов в этих науках средневековья. Создание значительных историко-полемических трудов путем соединения в них летописных, генеалогических PI юридических сочинений представляется нам конкретной русской формой проявления этой универсальной для средневековья связи истории, генеалогии и права, формой, в которой нашла отражение политическая борьба крупнейших феодальных центров Восточной Европы XV в. Работа над составлением больших и сложных исторических трудов такого типа относится к эпохе объединения русских земель, когда Москва мобилизует все свое древнее наследство, как и литературное достояние других феодальных центров, для политического обоснования этого процесса и своей ведущей роли в нем, а Новгородское феодальное государство стремится перенять этот опыт в своей сепаратистской деятельности559. Эта работа, начавшаяся в первой половине XV в. с создания московских и новгородских исторических трудов нового типа, после присоединения Новгорода находит продолжение в огромных литературных (Минеи-четьи в Новгороде и в Москве), исторических (Никоновская, Воскресенская и другие летописи), юридических (сводные Кормчие, Судебники) мероприятиях XVI в. по собиранию, систематизации и усвоению своего богатого наследия для его использования как во внутри-, так и во внешнеполитических целях. В свою очередь этот этап развития русской письменной культуры подготовил и следующий — неудовлетворение этим, в большой степени только своим и восточнохристианским вообще наследством и выход за его пределы с более энергичным обращением к культуре других европейских стран в XVII—XVIII вв.
<< | >>
Источник: АРСЕНИИ НИКОЛАЕВИЧ НАСОв. ЛеТОПИСИ и хроники. 1973

Еще по теме К ХАРАКТЕРИСТИКЕ НЕКОТОРЫХ ЛЕТОПИСНЫХ ТРУДОВ XV В.:

  1. Ю. А. Лимонов ИЗ ИСТОРИИ ВОСТОЧНОЙ ТОРГОВЛИ ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКОГО КНЯЖЕСТВА
  2. В. П. Шушарин РУССКО-ВЕНГЕРСКИЕ ОТНОШЕНИЯ в IX в.
  3. ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД
  4. ТЕОРИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ПРИМИРЕНИЯ
  5. Библиография
  6. ПРЕДИСЛОВИЕ
  7. АРСЕНИЙ НИКОЛАЕВИЧ НАСОНОВ. БИОГРАФИЯ И ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ
  8. К ХАРАКТЕРИСТИКЕ НЕКОТОРЫХ ЛЕТОПИСНЫХ ТРУДОВ XV В.
  9. Глава 1 История славянского востока в хронике Яна Длугоша
  10. Глава 4 История русских земель в трудах Марчина и Иоахима Бельских
  11. Глава 5 Манен Стрыйковский об истории восточных славян