<<
>>

ПОКАЗАНИЯ УЙТТЕНХОВЕНА А.В. 04.10.30 г.

В политических партиях и организациях ни в каких никогда я не состоял, и знакомых из таковых у меня нет и никогда не было. Жена моя, Ирина Николаевна, девичья ее фамилия ИЛОВАЙСКАЯ, именует себя анархисткой лет пять-шесть (женой моей она является с марта 1921 г.), практическая ее работа как анархистки мне неизвестна, по-моему, таковая заключается в изучении Кропоткина.

Сам я анархизмом интересовался году в 1913—1914-м, в период моего пребывания в реальном училище; с 1918 г., с момента вступления в Красную Армию, к анархизму я стал относиться резко отрицательно, потому что считаю анархизм в стране Советов вредным течением и мешающим строительству социализма. Из анархистов я знаю в лицо СО- ЛОНОВИЧА, которого видел в Музее Кропоткина, когда он года три-четыре назад читал там лекции, что-то по философии, кажется о Гегеле. На лекции этой я был вместе с женой, она, видимо, и принесла мне билет на нее. У нас на квартире при мне из анархистов никто не бывал.

Отобранный у нас рисунок с изображением в центре рукояти меча символически изображает человеческую жизнь. Сделан таковой мною в подарок жене в 24 гг., в бытность мою во ВХУТЕМАСе.

Оккультизмом, теософией, антропософией и вопросами мистики интересовался с 1913 по 1919 г. приблизительно, потом все это заглохло, потому что служба в Красной Армии не оставляла места для посторонних интересов, а потом все эти течения перестали казаться стоящими внимания, потому что они индивидуалистичны и их цели ничтожны по сравнению с настоящей работой по построению социализма.

Записано с моих слов верно, прочитал              Уйттенховен

В дополнение к вышенаписанному излагаю следующее: проблемами теософии, оккультизма и т.п. начал интересоваться в весьма раннем возрасте (лет 14—15), и эти увлечения быстро сменялись друг другом, шли примерно в такой последовательности: анархизм (1912), толстовство (1913—14), теософия (1914—17? 18?), антропософия (1917—1919).

Изучение первых двух, т.е. анархизма и толстовства, ограничилось книгами. С теософами познакомился лично, кажется, в начале 1917 г. и бывал (брал книги) в их библиотеке (Сивцев Вражек, д. 20). Знаком с быв. председателем московского кружка теософов ГЕРЬЕ, библиотекарем ЗЕЛЕНИНОЙ, СМИРНОВОЙ Н.А., БАТЮШКОВЫМ П.Н. Из теософской литературы мне больше всего нравились книги Штейнера, но тогда же я узнал, что Штейнер не теософ, а антропософ. С антропософами познакомился на лекциях писателя Андрея БЕЛОГО весной 1917 г., неоднократно посещал его лекции и брал книги из библиотеки Антропософского общества.

Служба вне Москвы (в г. Серпухове) прервала на время это увлечение; вернувшись в Москву летом (осенью?) 1919 г., я почти не возобновил этой деятельности. Последний период «интересования» вопросами антропософии отношу к 1920-21 гг., а именно к полугодию, проведенному мною за границей (в г. Риге, в полпредстве был секретарем военного атташе), когда я узнал, что Штейнер увлекается вопросами социального порядка и создал теорию «трехчленного строительства социального организма». Ознакомившись с относящимися к этим вопросам книгами Штейнера, я по возвращении в Москву (вероятно, осенью 1921 г.) прочитал в Антропософском обществе доклад «Очередная утопия», в котором резко критиковал идеи Штейнера, на чем мое сочувствие антропософии и знакомство с антропософами и закон

чилось. Из антропософов знал лично: Андрея БЕЛОГО, А.С.ПЕТРОВСКОГО, ГРИГОРЬЕВА, ВАСИЛЬЕВУ, СТОЛЯРОВА Михаила Павловича, остальных не помню. С ПЕТРОВСКИМ сохранил хорошие отношения до сих пор на почве обоюдной любви к старым гравюрам. С другими видами родственных течений, например, так наз[ываемым] французским оккультизмом, знаком только по книгам, никогда ему не симпатизировал.

Повторяю, что все эти системы, основанные на личном «совершенствовании», считаю совершенно бесполезными, а их попытки разрешения социального вопроса —детскими и наивными. Что касается так наз[ываемой] «мистики», то к ней чувствую искреннюю неприязнь (и раньше всегда враждебно относился к религии) и вот уже несколько лет состою активным членом Союза воинствующих безбожников.

Членом никакого «оккультного», теософского и тому подобного общества не состоял и не состою.

Объяснение к рисунку, висевшему у нас в комнате над письменным столом. Рисунок создавался мной сперва по частям, когда я учился во ВХУТЕМАСе по классу гравюры и готовил макет книги — перевод «Сказания о Парсифале». Полукруглые части должны были быть украшениями перед каждой из четырех частей, а рука с мечом (посередине) готовилась на обложку. Эти рисунки я потом объединил в одну целую композицию, изображающую, как я уже говорил, символически человеческую жизнь таким образом: первый полукруг, налево вверху, — люди рождаются, т.е. являются, собираются для совместной работы; второй полукруг, направо вверху, — человек едет на битву; третий полукруг, внизу направо, — человек претерпевает некоторое страдание; четвертый полукруг, налево внизу — человек после битвы снова возвратился домой и т.д. и т.д. Фигура в центре изображает поднятую рукоятку меча, знак, что смысл человеческой жизни в непрерывной работе. Все детали, т.е. знамена с различными символами на них, взяты мною из указанного романа («Парсифаль»). Рисунков в таком духе исполнено много в бытность мою во ВХУТЕМАСе штук четыре-пять, но все они значительно проще, находятся у меня в папке с прочими работами учебного и платного характера. Во время учения я зарабатывал тем, что рисовал обложки (в Крестьянском отделе ГИЗа) и зарисовывал актеров для театральных журналов. Таких зарисовок мною за два года (1922 сделано очень много. Помещались они в журналах «Театральная Москва», «Эрмитаж», «Зрелища» и др. Главным образом работал в театре Корша и в кабаре «Не рыдай». Вообще же делал такие работы, должно быть, во всех театрах Москвы. Зарабатывал, кроме того, переводами (с немецкого языка) для Государственного издательства.

Дополнение: жену свою с КАРЕЛИНЫМ познакомил я лично, желая показать ей «настоящего анархиста». />Переходя к вопросу о знакомстве моем с анархистами, должен сказать, что единственно действительно знакомым считал КАРЕЛИНА Аполлона Андреевича, с которым был знаком в течение года перед его смертью (следовательно, 1925 или 1926 г.).

Знакомство мое сводилось к тому, что я получал для него т[ак] наз[ываемый] «кремлевский паек». Лично он мне был очень симпатичен, но я никогда не скрывал, что нисколько не разделяю его анархических убеждений, так что он называл меня «внутренний враг» и т.п.

Этим объясняется, что, хотя я и встречал там иногда разных посетителей (впрочем, редко, т.к. здоровье его было очень плохо), меня никогда с ними не знакомили и имен их я не знаю. К сожалению, вспомнить, каким именно образом я познакомился с ним, никак не могу. Кажется, мне дали его адрес в книжном магазине, где я купил его брошюру «Россия в 1930 г.», Кроме него, видел на лекции СОЛОНОВИЧА, случайно познакомился с АНОСОВЫМ (я зашел к нему дать окантовать какую-то картину). Это знакомство (не столько с ним, сколько с его женой и главным образом с детьми) продолжалось до последнего времени, когда по просьбе сторон мне пришлось принять участие в крупном их семейном разладе, закончившемся разводом и выходом его жены замуж за ПРОФЕРАНСОВА, которого я и раньше встречал иног-

да у них на квартире. Знакомство с АНОСОВЫМ носило чисто семейный характер, основанный главным образом на любви моей к детям. АНОСОВ сам у нас не бывал никогда, жена его с детьми иногда заходила. Фамилия НОТГАФТ мне знакома, встречал я ее, помнится, на лекциях Антропософского общества, но помню плохо, в лицо, м.б., не узнал бы.

Изъятый чертеж черной и красной тушью изображает схему к какой-то лекции Андрея БЕЛОГО (сделан в 1918—19 гг.) и представляет собой антропософское изображение роста человеческого существа. Подробного пояснения дать не могу, т.к. давно эти вещи забыл.

Кроме того, мне же принадлежит толстая клеенчатая тетрадь, которую я вел в течение многих лет (с 1913 г.), записывая туда прочтенные книги и разные свои мысли (род дневника). В конце этой тетради шифром (сквозь приложенную сетку) переписывал вещи, которые мне не хотелось уничтожать, уезжая на фронт в 1916 г. (эти вещи антивоенные, правда, в толстовском духе, и по тем временам это было небезопасно).

Записанное этим шифром переписано как следует в самой тетради, там, где листы загнуты. То же самое относится к отдельному листу, рукописному «Мритьу-Ги- та». Наконец, отдельный маленький лист в четвертушку со стихотворением — это попытка восстановить по памяти песенку Агнивцева «Ахмет и ишак». Этими вещами, т.е. 1) толстой клеенчатой тетрадью, 2) «Мритьу-Гита», 3) чертежом и 4) четвертушкой и исчерпываются мои вещи. Все остальное принадлежит моей жене.

В гор. Ташкенте имею одну знакомую — Евгению Владимировну ВЛАСЕНКО, познакомился с нею лет шесть назад, кажется, в какой-то очереди, потом немного ухаживал за ней, потом она уехала на несколько лет (как оказалось, ее мужа выслали и она уезжала с ним вместе). В настоящее время живет в Ташкенте, обычно каждое лето приезжает в Москву к родителям. Фамилию художника НИКИТИНА слышал раньше, вероятно, в связи с какой-нибудь театральной постановкой. Фамилий ЛЕОНТЬЕВА и ЛАНГ не слыхал. Гражданин БЕМ заказывал мне обложку к издававшемуся им сборнику физико-математических наук.

В артистическом мире знаю очень много актеров художественных театров — Первого, Второго и Третьего, как то: СТАНИЦЫНА Виктора Яковлевича, ДИКОГО Алексея Денисовича, БРОМЛЕЙ Надежду Николаевну, СМЫШЛЯЕВА Валентина Сергеевича, СУШКЕВИЧА Бориса Михайловича, ЗАВАДСКОГО Юрия Александровича, ОРИМО А.Л., НАЛЬ. Из них теософскими вопросами интересовался один ЗАВАДСКИЙ (по слухам —я с ним об этом не разговаривал). С ЧЕХОВЫМ был знаком до его отъезда в Германию. Знаю, что он был антропософом. С НИЛЕН- ДЕРОМ познакомился в Ленинской библиотеке, знаю, что он не антропософ. Об «Ордене Света» не знаю ничего. Об «Ордене тамплиеров» знаю только то, что известно из книг. У НИЛЕНДЕРА прекрасная библиотека латинских и греческих авто- ров-классиков. У СМЫШЛЯЕВА бывал на квартире в период, когда он ставил «Гамлета», постановку считаю попыткой ЧЕХОВА протащить на сцену антропософию. Эта же попытка повторена им еще неудачнее в постановке «Петербурга». На квартире у СМЫШЛЯЕВА бывал тогда, т.к. думал, что могу быть художником этого спектакля (т.е. «Гамлета»), и приносил СМЫШЛЯЕВУ свои эскизы, но из этого ничего не вышло, т.к. у ЧЕХОВА были совсем другие замыслы, которые он впоследствии поручил художнику ЛИБАКОВУ.

У артиста ЗАВАДСКОГО на квартире не бывал, помогал ставить у него в студии пьесу «Любовью не шутят». С января 1926 г. (поссорившись на почве этой работы) не видел ни разу. В Чернышевском переулке бывал в период с середины 1921 по 1922 г., почти ежедневно на квартире, где жила моя теща (столовался), с того же времени не бывал там ни разу и знакомых там не имею. Артистов БИРМАН, ДУРАСО- ВУ и ЧЕБАНА знаю только по сцене, лично с ними не знаком. Тоже не знаю ЗЕЛИ- КОВИЧ, САМАРСКУЮ, ГИРШФЕЛЬДА, ШИШКО, КОРОЛЬКОВА, ЛЕОНТЬЕВА и на квартире у последнего, помню, никогда не бывал.

Показания написаны мною собственноручно.              Уйттенховен

<< | >>
Источник: А.Л.НИКИТИНА. ОРДЕН РОССИЙСКИХ ТАМПЛИЕРОВ. 2003

Еще по теме ПОКАЗАНИЯ УЙТТЕНХОВЕНА А.В. 04.10.30 г.:

  1. Они лишь служат показанием к судебно-психиатрической экспертизе.
  2. К социальным показаниям к назначению принудительного лечения в психиатрических больницах с интенсивным
  3. В целях обеспечения достоверности свидетельских показаний ст.
  4. Общие принципы терапевтической тактики сходны с показаниями применения психотропных 194 Раздел III.
  5. Свидетельские показания могут отражать ряд клинических признаков, характеризующих
  6. Показания подозреваемого
  7. Показания обвиняемого
  8. Показания потерпевшего
  9. Показания свидетеля
  10. Проверка показаний на месте (ст. 194 УПК РФ)
  11. § 2. Показания свидетелей
  12. Статья 69. Свидетельские показания
  13. ПОКАЗАНИЯ ЗАВАДСКОГО Ю.А. 01.10.30 г.
  14. ПОКАЗАНИЯ УЙТТЕНХОВЕНА А.В. 04.10.30 г.
  15. ПОКАЗАНИЯ УЙТТЕНХОВЕНА А.В. 14.10.30 г.