<<
>>

ДЕЛО «ОРДЕНА СВЕТА»

После арестов летом 1930 г. сначала в Москве, затем в Нижнем Новгороде, на Северном Кавказе, в Свердловске и в Ростове-на-Дону, ОГПУ провело массовую акцию в Москве, в ходе которой в ночь с 11 на 12 сентября и в последующие дни были проведены аресты по делу «Ордена Света» — одной из филиаций Ордена тамплиеров.

Зная содержание показаний арестованных перед этим членов Библиографического кружка Музея П.А.Кропоткина в Москве, А.С.Пастухова, Е.Г Самарской, О.С.Пахо- мовой и ГА.Любицкого, а равным образом членов «Ордена Духа» в Нижнем Новгороде и фигурантов по «сочинскому делу», представленных в первом томе, можно было предположить, что на этот раз арестами будет охвачена вся руководящая часть Ордена тамплиеров или группа людей, хорошо знакомых друг с другом и тесно связанных по орденской работе. Однако, если обратиться к материалам архивно-следственного «Дела Ордена Света», хранящемся в Центральном архиве ФСБ РФ под номером Р-33312 (прежние — 103514, 499556) в девяти томах, картина окажется более сложной и не всегда понятной. И не только потому, что в глаза бросается неполнота сохранившихся протоколов и документов.

Попробуем в этом разобраться.

В настоящее время документы следствия расположены в следующем порядке: т. 1 — справка по делу; т. 2 — обвинительное заключение и решение; т. 3 — показания Е.ГАдамовой, А.В.Андреева, ГИ.Аносова, ГК.Аскарова, Д.А.Бема, Н.К.Богомолова, Е.К.Бренева, Н.В.Бормотова (копия); т. 4 —показания Н.В.Водовозова, Ф.Ф.Гирш- фельда, Г.(Ю.)А.Завадского, Г.Д.Ильина, П.А.Корнилова, П.Е.Королькова, Н.М.Лобо- ды (копия); т. 5 — показания Н.А.Ладыженского (копии и подлинники), Н.А.Леонтье- вой, К.И.Леонтьева, В.Н.Любимовой, Н.А.Никитиной, В.Р.Никитиной и Л.А.Никити- на, а также материалы реабилитационного пересмотра дел двух последних в 1962— 1963 гг.; т. 6 — показания А.С.Поля, Е.А.Поль, И.В.Покровской, Н.И.Проферансова; т.

7 —показания И.Е.Рытавцева, Н.Н.Русова, Е.Н.Смирнова, В.И.Сно, А.И.Смоленце- вой, А.А.Солоновича, а также материалы, связанные с пересмотром дела последнего, возбужденного в 1974 г. его сыном, С.А.Солоновичем; т. 8 — показания А.В.Уйттенхо- вена, И.Н.Уйттенховен, В.Ф.Шишко и Я.Т.Чаги (копии); т. 9 — свидетельские показания, отчеты исполнителей арестов и обысков, разная служебная переписка.

Непосредственно разработку дела и допросы арестованных вела бригада из трех работников Секретного отдела ОГПУ — помощника начальника 1-го отделения СО ОГПУ Э.Р.Кирре, уполномоченного 1-го отделения В.М.Сазонова и помощника уполномоченного 1-го отделения СО ОГПУ А.Н.Кузнецова. Между ними подследственные были распределены следующим образом: у Кирре — Богомолов Н.К., Любимова В.Н., Никитина В.Р., Поль А.С., Поль Е.А., Смоленцева А.И., Солоно- вич А.А., Уйттенховен И.Н.; у Сазонова — Адамова Е.Г, Андреев А.В., Аскаров Г.К., Бем Д.А., Бренев Е.К., Гиршфельд Ф.Ф., Завадский Ю.А., Корнилов П.А., Корольков П.Е., Леонтьев К.И., Леонтьева Н.А., Никитин Л.А., Рытавцев И.Е., Русов Н.Н., Уйттенховен А.В., Шишко В.Ф.; у Кузнецова — Аносов Г.И., Водовозов Н.В., Ильин Г. Д., Никитина Н.А., Покровская И.В., Смирнов Е.Н. Впрочем, такое разделение было не абсолютным, поскольку Кирре присутствовал на допросах у своих помощников и в ряде случаев сам допрашивал их подследственных. Им же составлено и обвинительное заключение.

В заседании (судебном) Коллегии ОГПУ 13 января 1931 г. участвовали: С.А.Мес- синг (председатель), ГИ.Бокий и Кауль (члены Коллегии), Буланов (секретарь) и Р.П.Катанян (прокурор при ОГПУ).

Как следует из имеющейся в деле справки, свой настоящий вид этот комплекс документов получил только в 1936 г., т.е. спустя шесть лет после окончания следствия, когда приводили в порядок архивы бывшего ОГПУ и по старым делам возбуждали новые. При этом какие-то документы могли быть уничтожены, а другие взяты в состав новых комплексов. Последнее обстоятельство позволяет объяснить современную пагинацию листов, не совпадающую с прежней и указывающую на сокращение общего объема фонда, в ряде случаев — на явную фрагментарность материалов, а то и просто на их отсутствие.

Так, из дела оказались изъяты (кроме двух, не содержащих сколько-нибудь серьезной информации) протоколы допросов и показания Н.В.Водовозова, содержание которых для следствия, как можно понять из обвинительного заключения, было столь же важно, как и подробные, развернутые показания Ф.Ф.Гиршфельда, А.С.Поля и В.Ф.Шишко; так на полуслове обрывается один из протоколов допроса Г.И.Аносова, причем потеряна, как можно понять, наиболее существенная часть его показаний; и полностью отсутствуют какие-либо свидетельства привлечения к делу Г.Е.Ивакинской1 и А.Ф.Евстратовой, важность показаний которых специально подчеркнута в ряде пунктов обвинительного заключения по делу «Ордена Света».

Причины подобных утрат, как правило, не составляет загадки для исследователя, если ему известна практика работы ОГПУ, когда, если привлеченный к дознанию человек на первом же допросе выражает готовность к сотрудничеству с органами ОГПУ и дает в этом подписку, тем самым переходя в разряд «сексотов», т.е. секретных сотрудников, все его показания изымаются из следственных материалов и откладываются в его личном деле вместе с поощрениями, характеристиками и т.п. документами. Такое сотрудничество оставалось тайной для самого ближайшего окружения этого человека, который, регулярно поставляя ту или иную необходимую органам информацию о своих знакомых, только в крайнем случае использовался для проведения очной ставки с кем-либо из арестованных. Если же согласие к такому сотрудничеству, причем не сразу, давал человек уже арестованный, он проверялся как откровенностью своих показаний по делу, так и сообщением сведений о настроениях, разговорах и поведении своих сокамерников, что можно заметить по ряду имеющихся в деле показаний. И в таком случае сохранение тайны его нового статуса требовало его содержания под стражей до конца следствия, а порою и прохождения того или иного срока наказания, правда смягченного и отбываемого, как правило, в привилегированных, по сравнению с остальными, условиях.

Поэтому подлинная загадка дела «Ордена Света» заключена в персональном составе арестованных, среди которых (за исключением случайных лиц, задержанных засадами на квартирах, как, например, П.А.Корнилов, Г.К.Аскаров, А.В.Андреев) оказываются люди не только разных устремлений и политической ориентации, но, что самое интересное, не встречавшие никогда друг друга и не подозревавшие о своей причастности «Ордену Света».

Так, можно думать, что до своего ареста непосредственных контактов с «Орденом Света» не имели анархисты А.И.Смоленцева, И.Е.Рытавцев и Г.Д.Ильин, точно так же как в работе его кружков, даже будучи анар- хо-мистиками, не принимали В.Н.Любимова, Г.И.Аносов, А.В.Уйттенховен и И.Н.Уйттенховен-Иловайская, Н.К.Богомолов, Е.К.Бренев и Д.А.Бем. Что касается пианистки И.В.Покровской, вообще не имевшей никакого отношения ни к анархистам, ни к анархо-мистикам или тамплиерам, то ее арест объясняется исключительно тесными дружескими связями с семьей Никитиных и постоянными, чуть ли не ежедневными посещениями их квартиры на Арбате, где стоял ее рояль.

Не менее любопытно и другое: прослеживая хронологию событий, можно видеть, что СО ОГПУ, обладая именами и адресами людей, подлежащими аресту, в то же время не был достаточно информирован о месте их действительного нахождения. Так, для ОГПУ оказалось полной неожиданностью, что Л.А. и В.Р. Никитины

еще в апреле 1930 г., т.е. за полгода до ареста, уехали из Москвы в Ереван, что А.С. и Е.А. Поль жили в это время на даче в Переделкино под Москвой, и т.д.

Таким образом, из арестованных в сентябре 1930 г. собственно рыцарями «Ордена Света» оказываются только Н.В.Водовозов (?), Ф.Ф.Гиршфельд, давно от него отошедший, Ю.А.Завадский, П.Е.Корольков, К.И. и Н.А. Леонтьевы, В.Р., Л.А. и Н.А. Никитины, А.С. и Е.А. Поль, Е.Н.Смирнов и В.Ф.Шишко — люди, действительно хорошо знавшие друг друга, связанные общими интересами и работой в области театрального, изобразительного и музыкального искусства. В то же время (и это следует подчеркнуть), считая себя принадлежащими к Ордену тамплиеров, эти люди по своим взглядам и убеждениям оказываются весьма далеки не только от политики вообще, но и от того анархо-мистицизма, который проводили такие сподвижники А.А.Карелина, как А.А.Солонович, Н.К.Богомолов, по-видимому, Д.А.Бем и др. В этом плане не всегда понятна позиция ОГПУ, ограничившегося привлечением к следствию представителей «низовой организации», в то время как (за исключением Ю.А.Завадского) в стороне остались такие тамплиеры высоких степеней, принимавшие участие в посвящении членов «Ордена Света», как П.А.Аренский и В.С.Смышляев, имена которых постоянно всплывают в показаниях подследственных.

Похоже, именно с этого факта и следует начинать разбираться в загадках, связанных как с самим «Орденом Света», так и с теми людьми, показаниями которых он представлен в следственных материалах.

Изучая показания арестованных, можно заметить, что все они, рассказывая о своем вступлении в орден и принятии посвящения, прямо или косвенно указывают на причастность к этому Л.А.Никитина, тем самым создавая впечатление, что само возникновение «Ордена Света», «Храма Искусств» и «Братства Милосердия» связано именно с его организационной деятельностью, направляемой П. А. Аренским, Ю.А.Завадским, В.А.Завадской и В.С.Смышляевым, входивших в собственно Орден тамплиеров. Правда, при более внимательном чтении непосредственными посвяти- телями оказываются именно эти лица, при которых сам Никитин выступает только одним из рассказчиков легенд.

Действительно, можно заметить, что в перечне тамплиеров высоких степеней, названных М.И.Сизовым2 в своих показаниях уполномоченному 3-го отдела ОО ОГПУ Карташеву 23.04.33 г. (А.А.Солонович, Д.А.Бем, Н.К.Богомолов, Н.И.Проферансов, Б.М.Власенко, А.О.Солонович, Ю.А.Завадский, В.М.Комаре- вский, В.А.Краснокутский, Н.Н.Нотгафт, В.В.Губерт-Поспелова) [ЦА ФСБ РФ, Р-35656, л. 66об-67], который 26.04.33 г. был им пополнен именами М.А.Чехова, П.А.Аренского и В.С.Смышляева («7-я или 8-я степень в Ордене»), отсутствует имя Л.А.Никитина. Последнее может означать, что даже если свое тамплиерское посвящение последний получил от самого А.А.Карелина до 1923—1924 гг., когда начиналось формирование рыцарских кружков «Ордена Света», оно произошло значительно позже, чем посвящение перечисленных тамплиеров, поддерживавших его орденские начинания. В целом же, как показывал М.И.Сизов, «эта группа тамплиеров (Завадский, Чехов, Аренский, Смышляев. — А.Н.), работавшая в театральном мире, должна была влиять на работу в области театрального искусства в смысле проведения мистических элементов учения Ордена на советскую сцену. Это рассматривалось как «работа меча» для этой группы тамплиеров, также как и создание организации анархо-мистиков была «работой меча» для другой группы тамплиеров» [ЦА ФСБ РФ, Р-35656, л.

80].

Выяснив иерархичность степеней посвящения для этой группы (Завадский и Чехов старше Аренского и Смышляева, а те, в свою очередь, старше Никитина), можно попытаться определить существовавшие между ними организационные связи, исходя из того, что Никитина с Аренским и Смышляевым связывали не только рабочие, но и чисто дружеские отношения3, тогда как с М.А.Чеховым и Ю.А.Завадс- ким — отношения давнего знакомства, но не тесной дружбы. Более того, в истории развития отношений между Аренским, Смышляевым и Никитиным есть несколько

малоизвестных страниц, которые, как мне кажется, позволяют прояснить возникающие здесь вопросы.

Как известно, начало дружбы Л.А.Никитина с В. С. Смышляевым и П.А.Аренс- ким, приходящееся на зиму 1917—1918 гг., совпадает по времени не только с образованием творческого концертного коллектива «Сороконожка» и изданием журнала того же названия4, но и с уходом к В.С.Смышляеву первой жены П.А.Аренского —

О.Ф.Аренской. Пикантность ситуации заключалась в том, что «уход» О.Ф.Аренской означал на самом деле прямо противоположное: вселение В.С.Смышляева в квартиру Аренских, принадлежавшую, к тому же, не самому П.А.Аренскому, а его дяде. Прерванное событиями гражданской войны, знакомство Л.А.Никитина с П.А.Аренским было продолжено летом 1920 г. сначала в Смоленске, а затем в Минске, т.к. оба они работали в Штабе Западного фронта. Именно там в их компании сначала появился молодой С.М.Эйзенштейн, а затем и Б.М.Зубакин, не упустивший случая прочитать Эйзенштейну и Аренскому лекций по тайноведению, а затем и посвятить их в его собственный «орден розенкрейцеров»5.

Основываясь на письмах С.М.Эйзенштейна из Минска к его матери, в которых упомянуты как Аренский, так и Никитин (по имени не названный)6, долгое время я полагал, что последний тоже принимал участие в занятиях, организованных Зубакиным. Однако более внимательное сличение текстов писем с воспоминаниями Эйзенштейна об этих занятиях и их продолжении в Москве без Зубакина и Никитина, но со В.С.Смышляевым и М.А.Чеховым7, равно как и обнаруженная фотография заседания минской ложи во главе с Зубакиным, на которой Никитин также отсутствует8, вместе с несомненным указанием на то, что к орденскому движению Никитина привлек именно П.А.Аренский, причем не ранее конца 1923 г., о чем в завуалированной форме пишет в своих воспоминаниях моя мать9, позволяет взглянуть на известные факты совершенно иначе. Так получается, что в Минске Никитин не был посвящен в оккультные занятия своих друзей (что подтверждается показаниями самого Б.М.Зубакина на допросах в ОГПУ в январе 1922 г., где имя Никитина отсутствует в подробном списке знакомых «розенкрейцерского епископа»), а по приезде в Москву они продолжаются на общей квартире Аренского и Смышляева, где к ним присоединяется и М.А.Чехов.

Наличие в этом кружке Чехова, который, как известно, был одним из первых тамплиеров, успевшим к 1923 г., когда он отошел в сторону Р.Штейнера и антропософии, уже получить от А.А.Карелина 10-ю, высшую степень посвящения, позволяет думать, что именно он мог быть тем человеком, который ввел Аренского и Смышляева к Карелину. С другой стороны стоит вспомнить, что новой женой Аренского не позднее 1922 г. стала В.А.Завадская, которая вместе со своим братом, Ю.А.Завадс- ким, посещала квартиру Карелина, а сам Завадский обладал такой же высокой степенью посвящения, как и Чехов, т.е. был в числе первых тамплиеров, принятых в Орден его основателем. По-видимому, вместе с В.С.Смышляевым в Орден вошла и

О.Ф.Смышляева-Аренская, которая входила в «группу Завадского».

Все эти факты в их последовательности и взаимозависимости не вызывают сомнений, однако они не способны ответить на два вопроса: что подвигнуло А.А.Карелина создать «театральную группу» в Ордене, и когда и в связи с чем был привлечен к этой работе Л.А.Никитин?

Частичный ответ на первый из них может быть получен без дополнительных разысканий: он обусловлен началом работы Ю.А.Завадского над созданием собственной театральной Студии, чем можно объяснить его отстраненность от кружков «Ордена Света». Другим, как мне представляется, не менее важным стимулом явился переход осенью 1922 г. Государственной Белорусской драматической студии в Москве, находившейся вначале под патронатом МХАТа, под опекунство Первой Студии МХАТа, причем ее художественным руководителем стал В.С.Смышляев. Через него Орден получал для своих экспериментов на театральной сцене замечательный молодой коллектив, готовый с жадностью губки впитывать знания, которые ему несли лучшие московские педагоги, в первую очередь члены Ордена — М.А.Чехов, П.А.Аренский, В.А.Завадская, Ю.А.Завадский и др.

Собственно говоря, факт этот может служить ответом и на второй вопрос, поскольку именно осенью 1923 г. Л.А.Никитин начал свою работу в Белорусской студии — сначала оформив ее первый спектакль («Царь Максимилиан» по А.Ремизову), а затем читая специальные курсы для будущих актеров и режиссеров и оформляя учебные спектакли Студии, которые впоследствии составили первую программу 2-го Белорусского государственного театра в Витебске (БДТ-2)10. Таким образом, его знакомство с

А.А.Карелиным могло произойти уже в 1922 г., а инициативу этого знакомства с достаточным основанием следует связывать с П.А.Аренским и В.С.Смышляевым.

Правда, известные коррективы в эту картину вносят показания П.А.Аренского на допросе 03.06.37 г., позволяющие допустить и другую последовательность событий, поскольку, по словам Аренского, в Орден его самого, Смышляева и В.А.Завадс- кую ввел в 1923 г. не Карелин, а Солонович, с которым они встретились «на квартире Смышляева» (т.е. на бывшей квартире Аренского на Знаменке), после чего «к нам примкнул Никитин» [ЦА ФСБ РФ, Р—11994 (преж. 260273), л. 224]. Конечно, подобное признание можно расценить и как некий «тактический ход» в поединке со следствием, целью которого было выгородить не столько А.А.Карелина и В.А.Завадскую (к тому времени уже покойных), сколько живого Ю.А.Завадского, поскольку совершенно непонятно, каким образом на квартире у Смышляева оказался А.А.Солоно- вич, не имевший никакого отношения к театру и литературе? И все же первостепенная роль Солоновича в организации «Ордена Света» и «Храма Искусств» подтверждается не только показаниями Аренского в 1937 г., но и Никитина в Саратовской тюрьме летом 1942 г. [ЦА ФСБ РФ, Р-27830 (преж. 2828) л. 28]. При этом, вопреки путанным показаниям А.С.Поля надопросах, оказывается, что в «Орден Света» самого А.С.Поля, Е.А.Поль, С.Я.Бернер, Н.П.Збруеву, Э.С.Зеликовича и В.Ф.Шишко привлек и посвящал не Л.А.Никитин, как то представляется по делу Ордена, а все тот же Аренский [ЦА ФСБ РФ, Р—11994 (преж. 260273), л. 224], как это, впрочем, можно понять из некоторых показаний подследственных осенью 1930 г.

Мне не известно, существовала ли какая-либо орденская группа внутри Белорусской драматической студии. Скорее всего, Смышляеву и Аренскому пришлось от этой мысли отказаться: слишком разными по своим характерам и уровню культуры были учащиеся, чтобы сколько-нибудь отчетливо воспринять идеи Ордена именно в такой «орденской» оболочке. Воспринимались отдельные идеи, своеобразно преломлялась мистика того или иного театрального действия, но вряд ли больше. Вот почему сам «Орден Света» пополнялся артистами московских театров (А.И.Благон- равов, Л.И.Дейкун, М.Ф.Астангов, И.М.Раппопорт, А.Ф.Евстратова, Г.Е.Ивакинс- кая), певцами и музыкантами (В.И.Садовников, Е.А.Поль, В.Ф.Шишко), выпускниками Института слова (Е.Г.Адамова, А.С.Поль, П.Е.Корольков) и сотрудниками ГАХН (Н.А.Леонтьева), а также отдельными литераторами (С.Бернер, Э.С.Зелико- вич, Г.П.Шторм), искусствоведами и представителями науки (А.С.Барков11, Е.Н.Смирнов).

Показания этих людей, представленные в материалах дела «Ордена Света», оказываются совершенно идентичны в том, что касается деятельности «рыцарских кружков» и самого Ордена, т.е. вопроса, который более всего интересовал следователей ОГПУ и ответы на который приносили им неизбежное разочарование. Действительно, никакой «работы» Орден не проводил. В кружках читали легенды, циклы лекций по истории философии, истории религий, истории искусства, проводились общеобразовательные экскурсии, изредка — благотворительные концерты и посещение публичных лекций, например, в ГАХНе или в Музее П.А.Кропоткина. Вот и все. Именно этим отсутствием какой-либо общественной активности, деятельности, имеющей определенный результат, обусловлено, как мне кажется, быстрое падение интереса к таким занятиям в первую очередь у актеров, живущих постоянной сменой ролей, тогда как здесь от них требовалось сохранять верность только одной роли, к тому же не совсем понятной по своим требованиям и конечному результату. Этим объясняется и вспышка острого интереса к идеям Ордена в 1923—1925 гг., когда формируется его состав, и столь же резкий спад его деятельности в последую

щем, когда на смену кружкам приходят вечера по средам и воскресеньям на арбатской квартире Никитиных. Там по-прежнему рассказывают орденские легенды (но уже под видом «восточных сказок»), читают лекции, устраивают музыкальные, поэтические, литературные, фольклорные вечера и т.д.12, однако уже ни о какой собственно орденской работе нет и речи.

И это понятно. Серьезным ударом по Ордену в целом явилась смерть Карелина, последовавшая 20 марта 1926 г. Основатель Восточного отряда тамплиеров, был болен сахарным диабетом в тяжелой форме, давно уже не мог ходить, однако его авторитет и влияние среди анархистов и представителей других партий был настолько высок, что личные связи Карелина со многими деятелями правящей партии (с тем же А.С.Енукидзе) способствовали смягчению многих проблем, по-видимому, иногда отводя удары ОГПУ от тамплиеров и анархо-мистиков. После его смерти баланс сил в Кропоткинском Комитете и Музее оказался нарушен. А.А.Солонович, претендовавший на роль идейного наследника Карелина, как об этом пишет в своих показаниях и Н.К.Богомолов, не обладал ни объемом знаний, ни дипломатическими талантами покойного, а потому сумел восстановить против себя в этой ситуации довольно много прежних если не единомышленников, то соратников по анарходвижению, в первую очередь А.А.Борового, возглавлявшего в Комитете анархическую секцию. Причиной конфликта, разразившегося с особенной силой в 1928 г., послужила, с одной стороны, попытка Солоновича сделать музей центром пропаганды анархо-мис- тицизма, а с другой — контрпопытка Борового провести группу политических анархистов в Кропоткинский Комитет для противодействия этим идеям, в результате чего там оказалось бы абсолютное преобладание людей с крайне левыми, революционными взглядами, враждебными не только анархо-мистикам (т.е. тамплиерам), но и вообще интеллигенции. В этом случае судьба Музея Кропоткина была бы предрешена: его анархическая секция и ее собрания могли стать трибуной политического анархистского движения, вызвав на себя огонь репрессий, в результате чего Музей был бы немедленно закрыт.

История конфликтов между анархистами и анархо-мистиками в Музее П.А.Кро- поткина довольно подробно рассмотрена мною в ряде публикаций13. Здесь же следует сказать только, что этот конфликт, поначалу не выходивший за пределы Музея П.А.Кропоткина, был впоследствии достаточно ловко использован органами ОГПУ против всех его участников, как анархо-мистиков, так и политических анархистов. С помощью каналов своей зарубежной агентуры ОГПУ способствовало появлению «разоблачительных» писем представителей анархической оппозиции на страницах парижского журнала «Дело Труда», издаваемого П.А.Аршиновым, вслед за которыми на протяжении 1928 и 1929 гг. прошла серия публикаций, направленных против анархо-мистиков, Кропоткинского Комитета и Музея, а также против карелинских «Рассвета» и «Пробуждения». Последователи Карелина, возглавляемые А.А.Солоно- вичем, были объявлены монархистами, фашистами, пособниками белогвардейцев и прислужниками мировой буржуазии, над которыми следовало как можно скорее совершить пролетарский суд14.

Апофеозом этой травли стала опубликованная в том же журнале полуанонимная статья-памфлет «Трубадур мистического анархизма», направленная против Солоно- вича (а отчасти и Карелина), в которой раскрывалась их орденская деятельность в России, прослеживались связи Ордена и орденских организаций с масонами Европы и какими-то еще более страшными, правда, так и не названными, силами мировой реакции15. Сокращенная подпись (Юр. А-т) позволяет думать, что автором памфлета мог быть анархист Юрий Аникст, как и П.Аршинов, к тому времени уже сотрудничавший с органами ОГПУ. Это был ничем не прикрытый политический донос, за которым последовала соответствующая реакция.

Напомню, что первыми были арестованы собственно анархисты, нападавшие на анархо-мистиков и обличавшие Кропоткинский Комитет в предательстве интересов революционных рабочих масс и забвении политической борьбы с коммунистами. Все, кто подписывал письма в «Дело Труда», летом 1929 г. оказались высланы в раз

личные места и на различные сроки, в том числе и А.А.Боровой. Затем наступило время анархо-мистиков. Сначала, как известно, удар был нанесен по молодежным кружкам (Библиографический кружок при библиотеке-читальне Музея П.А.Кропот- кина), затем в течение первой половины и середины 1930 г. прошли аресты среди молодежи в Москве (дело О.С.Пахомовой, Е.ГСамарской и др.), в Нижнем Новгороде (дело «Ордена Духа»), в Свердловске (Екатеринбург) и на Северном Кавказе, где наряду с мистиками было схвачено много посторонней публики (теософы и антропософы, толстовцы), прямого отношения к тамплиерам не имевшей, однако в целом дававшей основание для окончательной расправы с москвичами.

Заслужили ли они это?

Если вспомнить показания М.И.Сизова, согласно которым «театральная группа» тамплиеров была создана для проведения анархических идей через советский театр, то a priori можно признать утопичность такого замысла, потому что проводником его должна была стать определенная философема, ничего общего не имеющая с театром, как таковым, к тому же безусловно оппозиционная какой-либо партийности. Естественно, в плоскости практической (а тем более политической) из этого ничего не могло произрасти, кроме интереса к самой идее «духовного рыцарства» в условиях диктатуры псевдопролетариата у отдельных личностей и собраний по средам и воскресеньям на арбатской квартире Никитиных. Впрочем, таких квартир по Москве конца 20-х годов было еще немало.

Вряд ли я ошибусь, предположив, что именно эти «сборища», выражаясь языком следователей СО ОГПУ, наполненные «не-советским содержанием», вызвали осеннюю акцию 1930 г. против «Ордена Света», память о котором продолжала жить среди его членов, тем более, что некоторые из них к этому времени оказались под влиянием московских розенкрейцеров16. Здесь присутствовали все признаки не-советс- кой (т.е. противо-советской для ОГПУ!) «организации»: орден, братство, рыцарство, степени посвящения, верность евангельскому Христу, как совершенному рыцарю, хотя на самом деле все это было лишь театральными декорациями, предназначенными способствовать более естественному усвоению идей, «вхождению в образ», перевоплощению москвича, ощутившего себя носителем определенной духовной миссии. Вот почему не «ходом умолчания», как можно было предположить сначала, а достаточно искренним признанием оказываются показания Л.А.Никитина от 3 и 23 января 1931 г., дающие представление об Ордене как своего рода игре, рассчитанной на психологию работников искусств, живущих масками-образами для той или иной ситуации или идеи.

«Представление об этом ордене, — писал он, — у некоторых лиц как о возможном явлении могло, быть может, возникнуть в связи со мной, благодаря значительному моему интересу к орденам Средневековья в период 1924-25 года, когда вообще ром,антическш идеалы и представления были мне свойственны. lt;.. .gt; Возникла мысль проделать лабораторно-экспериментальную работу по театральной реализации известных художественных образов, связанных с рыцарством, вплоть до воссоздания внешних форм ритуала посвящения и других торжественных церем,оний по историческим материалам, имеющимся в литературе. lt;.gt; Другими словами, здесь мне казалось целесообразным применить уже испытанный на театре в системе Станиславского метод лабораторного вживания в художественный образ. lt;.gt; Мистери- альная основа такого искусства взята была именно потому, что вообще представляла собою форму синтетического искусства, из которой в дальнейшем развился театр и другие виды искусств. Все это в целом, однако, не ставило никаких политических целей и задач, и те организационные формы, в которые это вышивалось, существовали постольку, поскольку какой-то минимум организованности должен был быть для осуществления самой работы. Все те символические обряды и ритуалы, которые здесь имели место, представляли собою условные формы, не опиравшиеся ни на какую обязательную традицию. lt;.gt; Таковым положение дела оставалось от начала до самого конца этого моего увлечения, т.е. примерно до конца 1925 г., после чего, убедившись в неудачности такой попытки вообще, эта идея была мною оставлена как вообще малопродуктивная, малосовременная, а к тому же и чреватая, как я начинал под конец понимать, всякого рода нежелательными последствиями, в смысле возм,ожности, во-

первых, ее неправильного применения, с одной стороны, а с другой - вообще всякого рода кривотолков и недолжного понимания как интересовавшей меня здесь задачи, так и взаимоотношений между участвовавшими в реализации этой идеи и тех форм, в которых мне казалось возможным ее реализовать...» [ЦА ФСБ РФ, 33312, л. 356-359].

Правда заключалась и в том, что именно на этом, как видно, строился далеко идущий расчет руководства Ордена тамплиеров, усмотревших в такой игре образами возможность внедрения в искалеченное, потерявшее ориентиры сознание послереволюционного россиянина утерянных ими «констант личности», способных создать своего рода иммунитет против тоталитарного оболванивания или, выражаясь современным языком, зомбирования.

В том, что именно так оценивали деятельность тамплиеров и грозящую с их стороны опасность советской идеологии органы ОГПУ, сомнений нет. Вот почему «Орден Света», а точнее — постоянных посетителей квартиры Никитиных необходимо было «вписать» в уже безусловный политический пейзаж, составными частями которого явились анархисты с подпольными политическими кружками среди студенчества (И.Е.Рытавцев, А.И.Смоленцева), А.А.Солонович, принявший на себя руководство всеми анархо-мистиками, со своими нелегальными лекциями против марксизма, с обширным трудом о М.Бакунине, наполненным выпадами против советской власти и коммунистов, бывшие секретари ВФА и ВФАК (Н.И.Проферансов и Н.К.Богомолов), курировавшие «нижегородских тамплиеров», северокавказских и екатеринбургских мистиков, снабжая их подпольной литературой, машинистка (В.Н.Любимова), размножавшая работы Солоновича, представители Музея П.А.Кропоткина (Д.А.Бем), работавшие в тесном контакте с только что расстрелянным П.А.Пальчинским. Немалую роль во всем этом сыграла экспансивная И.Н.Уйт- тенховен-Иловайская с обнаруженными у нее листовками, которые она упорно признавала «своими» и чье содержание (о котором, кстати сказать, в материалах дела ничего не сказано) почему-то ошеломляюще действовало на всех, кому их предъявляли для прочтения.

Другой, столь же ценной находкой для ОГПУ в этом плане оказался Н.А.Лады- женский, доставленный под конвоем из Новороссийска с копиями своих показаний и анализом материала, который неопровержимо доказывал «камуфлирующее» значение мистических организаций в деле распространения анархических идей среди студенчества и интеллигенции, как то и было задумано некогда А.А.Карелиным. Кроме Ладыженского этой же чести удостоены были и некоторые копии показаний В.Бормотова              (26.08.30 г.), Н.М.Лободы (26.08.30 г.) и Я.Т.Чаги (10, 11 августа 1930 г. и 20.09.30 г.), вошедшие в состав материалов следственного дела, поскольку они служили к изобличению связей Н.К.Богомолова и Н.И.Проферансова.

К сожалению, мы не знаем (и, вероятно, уже никогда не узнаем), кто еще был привлечен к следствию по делу «Ордена Света», какие аресты, кроме «нижегородского дела» и «сочинского дела» предваряли процесс московских тамплиеров, однако приведенные выше расчеты дают возможность объяснить отсутствие среди арестованных П.А.Аренского, отошедшего от орденской деятельности еще в 1925 г. (возможно, в связи с разрывом между ним и В.А.Завадской и последующей женитьбой на ГОрловой,              что совпало с началом его активной литературной деятельности), и

В.С.Смышляева, давно и прочно увлеченного преподавательской работой в ГИТИСе и в Украинской драматической студии, которая в его жизни заменила уехавшую из Москвы Белорусскую Студию. Судя по помете красным карандашом на показаниях А.С.Поля о Смышляеве — «Умер» — о нем вспомнили только в 1937 г., когда был арестован и отправлен на Колыму Аренский, а тогда, осенью 1930 г., когда одного за другим хватали его близких друзей по жизни, товарищей по сцене и братьев по рыцарскому Ордену, Смышляеву оставалось в ожидании собственного ареста только вырывать листы из дневника, на которых были компрометирующие его или его друзей записи.. ,17

С этих позиций «Дело Ордена Света» 1930 г. оказывается рубежом, отсекающим историю Ордена тамплиеров в России от истории отдельных тамплиеров, сохра

нявших преемственность идей, архивы Ордена, традиции, но не организацию. То же самое можно сказать и обо всех его филиациях, вызванных к жизни гением А.А.Карелина и организаторским энтузиазмом А.А.Солоновича, в том числе и об анархо-мистицизме — странном гибриде политики и мистики, вызывавшего одинаково неприязненное отношение как у одних, так и у других. Одновременно это был и конец анархизма, показавшего свою полную утопичность и нежизненность в условиях развивающегося мира и общества, все равно, с политической или с экономической точки зрения, поскольку проповедуемая им «акратия», т.е. безвластие, на чем так настаивали теоретики анархизма, могла привести только к дестабилизации и разрушению, но никак не к созиданию и объединению человеческих индивидуумов в сколько-нибудь творчески активную и самодостаточную ячейку общества.

«Дело Ордена Света» заключает в себе огромный документальный материал, равно интересный для историка общественных движений, политолога, историка России, культуролога, историка театра, наконец, просто психолога. Большое количество имен представителей московской интеллигенции, как выясняется теперь, вовлеченных в эти, одновременно духовные и политические движения 20-х гг., открывают для исследователя неведомые ему пространства общественной жизни, столь непохожие на привычные ранее картины советских исследований того периода. В этом плане особый интерес представляют и те документальные приложения, которыми я решил сопроводить публикацию следственных материалов, начиная от упоминавшейся выше статьи Ю.Аникста «Трубадур мистического анархизма», разоблачающей Солоновича (Приложение 1), заявления Н.И.Проферан- сова в Коллегию ОГПУ из Ярославского политизолятора (Приложение 2), и кончая воспоминаниями В.Р.Никитиной (Приложение 3) и Е.А.Шиповской (Поль) (Приложение 4) об обстоятельствах ареста и пребывания подследственных в Бутырской тюрьме.

Арест людей, поименованных в документах настоящего дела, как и само расследование безусловно имели последствия, выходящие за пределы узкого круга потерпевших. Так, прямым следствием показаний Ф.Ф.Гиршфельда и А.С.Поля явился арест 17.02.31 г. Э.С.Зеликовича, материалы дела которого публикуются в этом же томе вместе с показаниями арестованных вместе с ним Л.В.Кафка, З.Л.Позиной и З.С.Поповой. Все это позволяет думать, что размах репрессий, связанных с ликвидацией Ордена тамплиеров и анархо-мистицизма, как течения, был гораздо более широк, чем это представляется сейчас по выявленным документам.

***

Документы обоих архивно-следственных дел публикуются по правилам, изложенным в первом томе настоящего издания. Без специальных оговорок исправляются фонетические, механические и смысловые описки, опечатки, искажения имен, удвоения слов и фраз, унифицируется написание имен людей, местностей, организаций, основанием чему служат, с одной стороны, собственноручные показания обвиняемых и заполненные ими «анкеты арестованных», а с другой — справочные, научные и литературные издания того времени. Столь же безоговорочно исправляется явная безграмотность протоколиста, если она затемняет или искажает смысл фразы. Все биографические сведения формулярной части протокола сконцентрированы в биографической справке о подследственном, предшествующей его показаниям; наличие угловых скобок с отточием внутри lt;...gt; указывает на пропуск текста, не относящегося непосредственно к данной теме, тогда как квадратные скобки [...] содержат пропущенное по небрежности слово или опущенную фамилию, а также номера листов архивного документа и место его хранения. Отсутствие подобного адреса означает, что публикуемый документ находится в архиве публикатора.

Кроме того, при публикации опущены находящиеся в материалах «Дела Ордена Света» копии показаний А.В.Бормотова, Н.М.Лободы, Я.Т.Чаги и Н.А.Ладыженско- го, поскольку они представлены в комплексе материалов «Сочинского дела» в 1-м томе настоящего издания.

<< | >>
Источник: А.Л.НИКИТИНА. ОРДЕН РОССИЙСКИХ ТАМПЛИЕРОВ. 2003

Еще по теме ДЕЛО «ОРДЕНА СВЕТА»:

  1. К ЧИТАТЕЛЮ
  2. Орден тамплиеров: люди и организации.
  3. Орден тамплиеров: идеи и символы.
  4. ДЕЛО В.С.ПИКУНОВА
  5. ДЕЛО «БИБЛИОГРАФИЧЕСКОГО КРУЖКА»
  6. БАТРАК Константин Кириллович (1905—1933)
  7. ПАСТУХОВ Александр Сергеевич (1897 — после 1930)
  8. ДЕЛО О.С.ПАХОМОВОЙ, Г.А.ЛЮБИЦКОГО И Е.Г.САМАРСКОЙ
  9. «СОЧИНСКОЕ ДЕЛО 1930 г.»
  10. ЛАДЫЖЕНСКИЙ Николай Алексеевич (1884 —после 1960?)