<<
>>

Тупики реформизма

й

Еще в начале XX века стал заметен своеобразный дуализм теории и практики социал-демократии: с одной стороны, реформистская практика, с другой — социалистическая «утопия».

Однако одно не только противоречило другому, но и дополняло его. «Умеренные реформы», «оптимальные решения» никогда никого не вдохновляют на борьбу. Именно поэтому социал-демократия так долго сохраняла официальную верность социалистическому идеалу, к которому не особенно стремилась. В новых условиях, когда вера в «утопию» похоронена, а советская угроза не существует, у реформаторов нет ни возможности мобилизовать своих сторонников, ни аргументов, чтобы напугать противников. Демобилизованным трудящимся противостоит организованный и объединенный неолиберальной гегемонией капитал. Если это соотношение сил не будет изменено, реформы невозможны. Однако если перелом произойдет, то в повестку дня может встать не только реформа, но и революция.

В результате, как отметил один из деятелей левого крыла бразильской Партии Трудящихся, «сегодня умеренный, но последовательный прогрессист не может не быть радикалом»167.

I Любой реформистский проект на определенном этапе сталкивается с выбором: радикализация или отступление. Специфика эпохи глобализированного капитализма состоит в том, ! что этот выбор наступает очень рано, практически еще до на- | чала реальных реформ. Логика «нового реализма» гарантирует, F что выбор будет сделан именно в пользу отказа от реформ во-

Іобще. Практический опыт большинства «левых» правительств это наглядно подтверждает. Причем речь идет не только о социал-демократии, но и о партиях, первоначально числивших- I ся революционными.

I Впрочем, политика уступок тоже не гарантирует дружбы правящего класса. Теория, согласно которой количество завоеванных на выборах голосов зависит от способности полити! ков жертвовать собственными принципами, выглядит, мягко -

говоря, спорной.

«Факт в том, что политика приспособления в избирательном смысле отнюдь не была успешна, — отмечала лейбористская «Socialist Campaign Group News» в январе 1997 года. — Напротив, наиболее важные избирательные победы левых в течение последних 25 лет были одержаны на основе радикальных программ». Речь идет о первой победе Миттерана і во Франции, приходе к власти социалистов в Испании и Гре

ции. Даже в Британии лейбористам в 1945 и 1974 годах удавалось побеждать с радикальной программой. Хотя, как отмечает газета, если обещания в большинстве случаев не были выполнены, отсюда не следует, что они не были привлекательны : для избирателей»168. Опыт немецкой социал-демократии в начале

I XXI века является еще более выразительным. Каждый раз ус

пех на выборах ей обеспечивала только радикальная риторика. Когда в 2002 году партия была на грани поражения, Шредер резко сменил тон, сделав антиамериканские и антивоенные j выступления доминантой своей избирательной кампании. Это

спасло его кабинет от краха. В 2005 году, когда ситуация оказалась еще хуже, правительство, проводившее жесткие неолиберальные реформы, вдруг разразилось антикапиталистически- г ми речами. «Эта тактика сработала даже чересчур хорошо (all

: too well), — признает консервативный журнал «Newsweek», — в течение двух месяцев христианские демократы потеряли 20-процентный перевес среди избирателей*1.

Радикализм вовсе не обязательно приводит к победе, но трусость и беспринципность тем более не являются гаранта- ей успеха. Политическая теория «новых реалистов» предполагает, что само по себе получение мандатов, не говоря уже о завоевании парламентского большинства, нгадо считать достижением. В этом, кстати, его принципиальная философская, мировоззренческая и политическая основа: Победа на выборах, приход к власти, получение портфелей в правительстве составляют смысл и цель политической деятельности. Власть более не является средством, она становится самоцелью и сверхценностью. Ничего ницшеанского здесь нет.

Упрекать подобный подход в тоталитарности было бы несправедливо, ибо представлення о власти в данном случае очень скромные. Под властью подразумевается не способность действовать, управлять и преобразовывать, которую так ценили все великие реформаторы, освободители, герои и тираны, а лишь простое и спокойное пребывание в правительстве, при должности. Перед нами квинтэссенция мировоззрения функционера в условиях современной западной демократии. Искусство политики состоит в максимизации количества портфелей и должностей для своей группы. Демократия — в соревновании нескольких групп за ограниченное количество кресел.

Политические успехй «нового реализма» в этой области ; бесспорны, но и здесь есть проблема. Чем быстрее «новые реалисты» приходят к власти, тем быстрее они ее теряют. Хуже '

того, потеряв ее раз, им уже гораздо труднее получить ее снова, і

Испанская соцпартия, которая, бесспорно, являлась для Сассу- J

на и для политиков типа Блэра образцом, потеряла власть как j

раз тогда, когда в Британии и Германии социал-демократы вер- '

нулись в правительство. Литовская Демократическая партия труда первой в Восточной Европе стала левой партией, которая пришла к власти для проведения правой программы. С нее : началась «левая» волна в регионе. С Литвы же началось и воз вращение правых: Катастрофическое поражение ДПЛТ на парламентских выборах 1996 года оказалось вполне закономерно; В Испании социалисты сумели позднее вернуться к власти исключительно благодаря антивоенной и антиамериканской риторике (причем обязательство прекратить участие в американской войне против Ирака они сдержали и войска вывели). Их литовские коллеги так и не смогли в течение десятилетия вернуть себе доверие соотечественников.

В 1993—1994 годах повсюду в Восточной Европе к власти приходили «реалистические» левые, обещавшие не защиту интересов рабочего класса, а «честное, компетентное и ответственное правительство», приватизацию с учетом «интересов коллектива». Это были «очень современные» левые, уверенные, что неолиберальная реформа есть «обязательное условие для преодоления чрезвычайно острых социальных проблем, для перераспределения национального дохода в пользу трудящихся»169. Один из лидеров польской социал-демократии выразил формулу «нового реализма» еще жестче: «Я привержен ценностям левых потому, что понимаю, что нельзя отнять у людей всю ИХ социальную защищенность сразу. Это надо делать постепенно, чтобы они привыкали»170. \

Политика социалистов, руководствующихся рекомендациями Международного Валютного Фонда, вызвала рост недовольства и в Венгрии. В Болгарии «левая» администрация рухнула под напором массовых выступлений протеста в 1997 году. Надо отметить, что, в отличие от своих коллег в других восточноевропейских странах, болгарские социалисты пытались честно выполнять свои социальные обязательства, одновременно продолжая и начатую правыми политику приватизации и добросовестно выплачивая долги западным кредиторам. Результатом стал стремительный рост инфляции и падение жизненного уровня. При годовой инфляции в 300% заработная плата выросла всего в два раза. Результатом стало поражение социалистов на выборах и массовые волнения, после которых к власти пришли правые. Со второй половины 1990-х годов для большинства стран Центральной и Восточной Европы стало характерным чередование партий у власти при сохранении неизменного правого курса в экономике. Таким образом, социал-демократические партии смогли закрепить за собой устойчивое положение в политической системе, но происходило это на фоне возрастающего разочарования общества в сложившихся политических институтах.

Блестящие успехи «нового реализма» в Британии, сначала завоевавшего большинство в Лейбористской партии, а потом приведшего ее к власти в 1997 году, многие воспринимали как преддверие нового кризиса. «Сама скорость, с которой эта идеология достигла успеха, свидетельствует о слабости ее корней в обществе», — констатирует один из левых комментаторов171. Несомненно, Блэр оказался одним из самых долговечных премьеров в истории Британии, но это было вызвано отнюдь не популярностью его партии, а фактическим отсутствием альтернативы. Консерваторы переживали организационную и политическую разруху, жесткая избирательная система, дискриминировавшая малые партии, препятствовала появлению новой оппозиции. Результатом стало возникновение фактической однопартийной системы, на фоне формального парламентского плюрализма когда выбирать оказалось не из кого. Если в 1950 году число неголосующих британцев составляло 16% от общего количества избирателей, а между к 1970 и 1997 годами систематически колебалось около 27—28%, то в 2001 году достигло 40,7%172. Не скрывающий своего сочувствия к Блэру журнал «Newsweek» отмечал: «Популярность премьер-министра неуклонно снижалась на протяжении всего периода после 1997 года»173.

Выразительным проявлением кризиса блэровского проекта стали выборы мэра Большого Лондона в 2000 году. Наиболее привлекательной фигурой для жителей города был Кен Ливингстон, но в рядах лейбористов он был известен своими

.

і .

[ радикальными высказываниями и публичным несогласием с s политикой руководства. После того, как аппарат заблокировал его выдвижение на пост, Ливингстон решился выдвинуться в >

качестве независимого. В итоге исключенный из партии критик | Блэра был избран подавляющим большинством лондонцев, а і официальный кандидат партии оказался на третьем месте, ус- | тупив не только Ливингстону, но и кандидату консерваторов, і Позднее партийному руководству пришлось смириться и вер; нуть Ливингстона в партию.

«В основе политической культуры “нового лейборизма” ле- \ жит твердая уверенность, что между интересами Корпораций •

и интересами трудящихся нет никаких противоречий, — писал известный левый публицист Тарик Али. — В результате под властью Блэра социальное неравенство существенно углубилось»174. По мнению Тарика Али, все это могло сходить с рук правительству лишь до тех пор, пока на левом фланге не существовало і никакой альтернативы. Бунт Ливингстона изменил- ситуацию. Г «С того момента, как Тони Блэр возглавил после смерти Джона Смита Лейбористскую партию, он и окружающие его бюро- f краты постоянно доказывали, что со старой социал-демокра- ! тией покончено, что победить на выборах партия может лишь і на основе идеологии свободного предпринимательства. Побе-

|да Ливингстона ставит это под вопрос. Более того, она подает пример, которому последуют другие»175.

Левая оппозиция начала постепенно складываться, нахо- [ дя выражение в успехах Шотландской социалистической партии, сумевшей получить места в региональной ассамблее, а затем коалиции Respect, добившейся представительства в национальном парламенте в Вестминстере.

«Новый лейборизм» возник не в результате долгого и сложного процесса переосмысления стратегии, а был следствием деморализации левого движения и работы средств массовой информации. Триумф «нового лейборизма» на выборах 1 мая 1997 года, как и предшествовавшие ему успехи левоцентристского блока в Италии, победы посткоммунистических партий в Лит-

ве, Польше, Венгрии и т.д. -1- великолепное доказательство того, что «новый реализм» оказался эффективным средством борьбы за власть. Однако большинство избирателей во всех перечисленных случаях голосовало, в сущности, не за политику, предлагаемую левыми, и даже не против правых, а, прежде всего за перемены. К сожалению, перемены — это как раз то, чего «новый реализм» принципиально не желал предложить. Его смысл состоял именно в преемственности по отношению к побежденным правым. Чем больше надежд порождала победа таких левых, тем глубже и драматичнее оказывалось потом разочарование.

«Новые реалисты» приходили к власти только там, где правые партии были настолько дискредитированы и ослаблены, что не могли удерживать власть. В подобных обстоятельствах значительная часть деловых кругов делала выбор именно в пользу левых как силы, не скомпрометированной различными скандалами, динамичной и способной продолжать прежнюю политику на основе нового кредита доверия со стороны избирателей. Другое дело, что симпатии буржуазных элит к левым, даже доказавшим свой «реализм», не очень стабильны. В Испании после десятилетий правой диктатуры, консервативные политики были столь скомпрометированы, что просто не могли соперничать с социалистами. Но как только произошла смена поколений и среди правых появились новые люди, не связанные с прошлым, социалисты потеряли власть. Здесь совместились и разочарование избирателей, и сдвиги в настроении правящего класса, обретшего большую уверенность в себе как раз благодаря «реформам» социалистов.

Обычным делом оказывается, что социалисты приходят к власти на волне всеобщего раздражения против неолиберальной политики и после своей победы продолжают проводить именно эту политику. Результатом неизбежно становится утрата ими позиций и авторитета и поражение. Причем поражение левых «реалистов» не обязательно приведет.к возвращению к власти умеренных правых. Повсюду пребывание у власти «реалистических» левых сопровождается стремительным ростом радикальных антидемократических правых. В Англии, где левые не были у власти, неофашистов почти нет. Зато во Франции рез-

I

I'

I кий подъем Национального Фронта и его лидера Ж.-М. Ле Пена I является одним из наиболее очевидных следствий 14 лет прав- I ления социалистов, В 2000 году в Австрии неофашистская пар- | тия впервые в истории послевоенной Европы вошла в прави- | тельство. Не случайно, что это произошло в стране, являвшей- t ся традиционной «вотчиной» социал-демократов. В Венгрии, где ь в 1994 году к власти пришли социал-демократизировавшиеся | коммунисты, ставшие образцовыми «новыми реалистами», ситуация развивалась еще более драматично. Обновленная Социалистическая партия, вернувшаяся к власти в 1994 году, полу: чилась не похожей ни на старую коммунистическую структуру, ни на традиционную рабочую организацию. Представители : прежней номенклатуры уже не играют в ней ключевой роли, а сама номенклатура резко изменилась и окончательно обуржуазилась. Социалисты, не пользуясь активной поддержкой рабо- ?чих, получили значительную часть своих сторонников в среде технократов, связанных с различными экономическими лобби. Социологи отмечают разрыв между деятельностью «политического класса» и заботами обычных людей.

Продолжение левыми неолиберального курса сделало правительство непопулярным. «Традиционные требования левых были отныне присвоены правыми, соединены с расизмом и национализмом, что в венгерских условиях представляет собой ужасную комбинацию», — констатировал идеолог «левой платформы» в партии Тамаш Краус. «Новые правые», пользующиеся поддержкой обездоленной части населения — «куда худшая перспектива, нежели первое консервативное правительство»176. Масса активистов венгерской Социалистической партии с ужасом констатировала, что «собственное» правительство оказалось им враждебно. В результате внутри партии резко усилилась «Левая платформа», находящаяся в открытой оппозиции курсу руководства. «Левая платформа» обвинила руководство парии в «некритическом обслуживании интересов иностранного и отечественного капитала»177. По мнению «Левой платформы», правый курс официальных социалистов левых открывает

путь % власти гораздо более реакционным силам1. В конечном | счете, пораженйееоциалистов привело к власти «умеренных» ; правых популистов, а радикальные правые националисты впер- j вые вошли в парламент. -]

«Реалисты* 'Менее всего интересуются своей «традицион- j ной» социальной базой. Они уверены, что большинство низов і и рабочий класс поддержат их в любом случае, поскольку этим ] социальным слоям все равно некуда деваться. Политика «новых ? реалистов» ориентирована на то, чтобы завоевать поддержку 1 средних слоев. Однако забытые всеми низы неожиданно нахо- 1 дят свой выход. Очевидное и вполне открытое предательство і их интересов «левыми» заставляет людей обратиться к крайне 1 правым, которые не только демагогически используют труд- .] ности, но в отличие от «реалистических» левых действитепь- - но выдвигают требования, отвечающие конкретным интересам * значительной части населения2. \

Массы, в отличие от партий, отвергают аргументы пропа- ] гандистского «здравого смысла», если их собственный опыт j противоречит подобной расхожей мудрости. Это настроение 1 известный журналист Даниел Сингер выразил словами: «К чер- І ту вашу пропаганду — если то, что вы нам предлагаете, едИн- і ственно возможное будущее, то лучше вообще не иметь ника- ’ кого будущего»3. Именно крайне правые, сохранившие своеоб- | разный идеологический иммунитет в условиях неолиберальной ] гегемонии, не затронутые, в отличие от левых, моральным кри- ‘ зисрм, не страдающие политическими неврозами» впервые по- і v еле Второй мировой войны могут стать в Европе настоящей на- j родной силой. В их речах справедливые требования перемеша- | ны с националистической и расистской ложью об эмигрантах < и инородцах как источнике всех бед. Но если мы не осознаем, j

I

1 ? ' ? . • . . I

‘Labour Focus on Eastern Europe. 1996. № 53. P. 75. j 2

Надо отметить, что Британия остается практически единственной стра- | ной, где пребывание у власти «новых реалистов» не сопровождалась внуши- ] тельным подъемом правого экстремизма. В Англии нет исторической фаши- | стской традиции. И все же уже в мае 1997 года леволейбористский журнал j предупреждал: «Одним из парадоксов британской политики является то, что правительство Блэра может стимулировать подъем фашистских настроений» - (Workers Liberty, May Г997. P. 28—29). 3

The Nation. 12.12.1996. P. 22 1

•S I что, например, антиевропеизм и неприязнь «новых правых» к I европейской интеграции вполне соответствуют настроениям и I потребностям миллионов людей, мы не поймем причин стре- I мительного успеха политиков типа Ле Пена. «Левые» говорят, [ что все хорошо, правые это отрицают, а простой человек пре- | красно знает, кто в данном случае лжет. «Левые» говорят, что I нет иного пути, кроме как, затянув пояса, идти в Единую Евро- ? пу, а рядовой француз, англичанин и даже немец очень часто I не хочет туда идти, тем более затянув пояс. По мнению социо- І логов, если бы в Англии в конце 19% года был проведен рефе- I рендум по вопросу об отношении к Европе, сторонники ин- I теграции проиграли бы178. В этом смысле именно правое крыло | тори в наибольшей степени выражает настроения рядового из- | бирателя. Приход к власти «левых» позволяет консерваторам, |і' освобожденным от груза правительственной ответственности I и старых обязательств, сдвинуться дальше вправо — и найти в | этом широкую поддержку народных масс.

;? Если советское общество конца 1980-х оказалось в тупике бюрократической централизации, то на Западе в те же годы . проявилась как раз ограниченность и тупиковость социаль- : ных реформ социал-демократической эры. Неспособность левых сил предложить новые альтернативы означала неизбежный : откат с уже занятых позиций. Два потока реакции на Востоке и на Западе слились.

На первых порах трансформация левоцентристских партий : проходила сравнительно успешно. Социал-демократия могла : опереться на исторический авторитет, накопленный многолетней борьбой за права рабочих. Она по-прежнему имела основания рассчитывать на лояльность масс, привыкших голосовать за «свою» партию. Наконец, мощная бюрократия, хорошо ор; ганизованные парламентские фракции и немалые материальные ресурсы позволяли удерживать ситуацию под контролем : даже там, где было заметно разочарование и недовольство. Точно таким же образом в России под брэндом Коммунистической г партии Российской Федерации долгие годы могла функционировать националистически-консервативная организация, абсо лютно враждебная не только левой идеологии, но и непосред- ] ственным интересам большинства трудящихся.

И все же подобное положение дел не может продолжаться j бесконечно. Повсюду — от Германии до Бразилии и от Италии до России — наблюдался прогрессирующий развал традицион- j иых девых лартцй, усиливавшийся по мере того, как возника- | ли предпосылки для нового подъема левого движения. Другое | дело, что кризис и распад старых структур происходил намно- | го быстрее, нежели становление новых. І

В конце XX века перед левыми во всех странах с новой j остротой встает ранее, казалось, давно решенный вопрос об і их «исторической миссии» и об их роли в обществе. Показа- І тельно, что дискуссия эта охватывает представителей общест- ] венных наук в самых разных странах — от России и Польши \ до Англии и Италии. 1

<< | >>
Источник: Кагарлицкий Б. Ю.. Политология революции / Б. Ю. Кагарлицкий. — М.: Алгоритм. — 576 с. — (Левый марш).. 2007

Еще по теме Тупики реформизма:

  1. 8.4. Трудностивпереговорах: тупики, конфликты, манипуляции
  2. Дорога в тупик
  3. ТУПИКИ ОДНОПОЛЯРНОГО ПРИМЕНЕНИЯ СИЛЫ
  4. ПРОБЛЕМЫ И ТУПИКИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИИ
  5. ТУПИКИ МАЛЫХ И АМБИЦИИ НОВЫХ ПАРТИЙ
  6. Светлое прошлое или тупики демографической архаики?
  7. Борьба с практическим реформизмом.
  8. 3. ИСТОКИ БУРЖУАЗНОГО РЕФОРМИЗМА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС И ВЫБОРЫ 1912 Г.
  9. 2. Апология государственного реформизма
  10. СОЦИАЛ-РЕФОРМИЗМ В АНГЛИИ
  11. Раздел II МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЙ РЕФОРМИЗМ И РАДИКАЛИЗМ
  12. Роза Люксембург в борьбе с реформизмом.
  13. 2. СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ ПРОТИВ РЕФОРМИЗМА АФТ
  14. И. АЛЬТЕР. РОЗА ЛЮКСЕМБУРГ В БОРЬБЕ С РЕФОРМИЗМОМ, 1927
  15. Глава двенадцатая «ПРОГРЕССИВНАЯ ЭРА» — БУРЖУАЗНЫЙ РЕФОРМИЗМ В ДЕЙСТВИИ
  16. Современная социал-демократия: от социал-реформизма к поиску «третьего пути».
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -