<<
>>

«Социалистическое» гражданское общество?

Новая идея демократического или «социалистического» гражданского общества, которая впервые в общих чертах была сформулирована авторами из Центральной Европы, вызывает беспокойство у многих консерваторов и либералов1.

Да и в социалистических кругах она, как правило, находит не более теплый прием, особенно в марксистской традиции, где словосочетание «социалистическое гражданское общество» считается внутренне противоречивым или даже бессмысленным. Согласно Пулантзасу, например, понятие гражданского общества, отделенного от государства, является изобретением политической мысли 18 века. Развитое Гегелем и молодым Марксом, это понятие отображает «мир потребностей», буржуазную экономику производящих и потребляющих «индивидов», которые в действительности разделены на общественные классы, служащие основанием государства эпохи модерна2. Такое воззрение — вполне привычная вещь в социалистической традиции. Оно предполагает, что гражданское общество, равно как и его отделение от государства в эпоху модерна, имеет значение только для определенного исторического периода. Термин «гражданское общество», появившийся в 17 и 18 вв., означает исторически установившееся господство буржуазии над пролетариатом, которое выражалось во «внеполитическом» отношении между частным капиталом и наемным трудом. Не только по содержанию, но и по форме гражданское общество является буржуазным. Гражданское общество — это обеспечиваемая государством сфера товарного производства и обмена — частной собственности, бешеной рыночной конкуренции и частных интересов. Как, спрашивается, в таком случае можно было бы говорить о социалистическом гражданском обществе?

Многое можно было бы сказать в ответ на такого рода (инспирированный марксизмом) вопрос. Лучше всего начать с двух предварительных замечаний, которые помогут сформулировать проблему, исследуемую в данной главе.

Первое замечание касается того, что марксистское понимание гражданских обществ эпохи модерна ограничивается чисто социологическими рамками3. Марксистская теория со всей очевидностью лишает значения разграничение государства и гражданского общества в силу присущей ей тенденции сводить государство к форме политической организации буржуазии. На этой основе сложные модели стратификации, групповой организации, равно как конфликты и движения гражданского общества подводятся затем под логику и противоречия способа производства — капиталистической экономики. Обесценивается и значение других институтов гражданского общества — семей, церквей, научных и литературных объединений, тюрем и больниц. Предполагается, что их судьба напрямую связана с преобладающей властью «капитализма». Редукционистские объяснения такого рода глубоко пронизывают произведения самого Маркса. Я приведу в качестве примера только одну цитату из «Нищеты философии», где Маркс с одобрением ссылается на замечательную работу Джона Фрэнсиса Брея «Несправедливости в отношении труда и средства к их устранению» (1839): «Выяснение основных принципов есть единственное средство для достижения истины. Поднимемся же сразу к тому источнику, откуда ведут свое происхождение сами правительства. Дойдя, таким образом, до самой первоосновы вещей, мы найдем, что всякая форма правления, всякая социальная и политическая несправедливость проистекают из господствующей в настоящее время социальной системы — из института собственности в его современной форме (the institution of property as it at pr?sent exists). Поэтому, чтобы раз и навсегда положить конец существующим несправедливостям и бедствиям, необходимо разрушить до основания современный общественный строй*".

Второе предварительное замечание дополняет это соображение относительно проблемы редукционизма. В традиционной марксистской трактовке разграничения гражданского общества и государства упускается из виду, что появление термина «гражданское общество» датируется более ранним временем, нежели возникновение буржуазии, и он получает детальную разработку, к примеру, в классической и средневековой политической мысли5.

Но наиболее важно то, что в начале эпохи модерна указанному разграничению придавалось множество разных значений, каждое из которых, впрочем, имело отношение к политической проблеме: как и при каких обстоятельствах возможны контроль над государственной властью и ее легитимация.

Продолжать рассуждать о разграничении государства и гражданского общества, видя в последнем эквивалент капитализма, значит идти наперекор целым традициям богатого идеями и плодотворного политического дискурса. Это иссушает рог изобилия, поставляющий политические идеи, которые превосходят современную политическую мысль — по крайней мере, по глубине осмысления ряда «вечных» вопросов ограничения и распределения власти — и которые нельзя поэтому предать забвению в затхлой атмосфере библиотек и архивов. Предложение так переопределить социализм, чтобы он стал равнозначным сохранению и демократическому преобразованию разделения гражданского общества и государства, предполагает возрождение и развитие характерного для раннего модерна интереса к гражданскому обществу и «границам деятельности государства» (если воспользоваться названием оказавшего в свое время сильное влияние на умы трактата Вильгельма фон Гумбольдта, написанного в начале 1790-х годов6). Это предложение выражает причастность памяти, обращенной в будущее, воспоминание о тех, кто был отлучен, восстановление или «возврат» утраченного богатства авторов, текстов и контекстов, которые были отброшены социалистической традицией как «устаревшие» или «буржуазные»7. Этот тип обращенной в будущее памяти — дальновидной политической теории, не забывающей о прошлом, — может сыграть сегодня важную роль в оживлении творческого демократического мышления. Это может оказаться мощным оружием в руках тех, кто выступает сегодня (часто во имя будущих поколений) за расширение демократии. Живая демократическая память позволяет осознать, что в настоящий момент разработка новых и стимулирующих направлений зависит от критики, разрушающей привычные стереотипы мышления, отчасти благодаря тому, что такая критика напоминает нам о том, чему грозит забвение. Поэтому в демократической памяти о былом нет ничего ностальгического или атавистического. Обращение к прошлому совершается не ради самого прошлого — как если бы там была спрятана тайна нынешних невзгод, — а в целях обеспечения большей демократии в настоящем и будущем. Благодаря живой демократической памяти прежние традиции политического дискурса могут не просто преподнести нам несколько сюрпризов, вызвать полемику и тем самым просветить нас. Они могут стать для нас напоминанием о некоторых «вечных» проблемах политической и социальной жизни, а стало быть, могут помочь нам осознать, кто мы есть, где мы находимся и на что можем надеяться.

Надо признать, что демократическая теория, культивирующая живую память, затушевывает общепринятое деление на левых и правых. Традиционно считалось, что правых можно узнать по их ностальгии и обращенности к прошлому, тогда как левые, опираясь на настоящее, обычно с оптимизмом смотрят в будущее. Принятый в этом очерке подход отрицает это бесполезное деление. Здесь отвергается мнение, будто традиция является исключительной собственностью консерваторов. Короткая память не позволяет смотреть далеко в будущее. Жизнеспособность демократической теории следует оценивать не по ее способности забывать прошлое и воспринимать «новое», а напротив — по тому, в какой мере она учитывает «взрывные» темы прежних систем политической мысли и позволяет их творчески перерабатывать.

* Учет интересов государства (франц.)- — Прим. персе.

Рассмотрим традицию «либерального» дискурса, сложившуюся в эпоху раннего модерна, в период с Гражданской войны в Англии до неудавшихся революций 1848 года. Эта традиция не просто стремилась создать в мире благоприятные условия для капитализма, как утверждают столь разные авторы, как Ласки, Хоркхаймер и Адорно8, и все еще нередко предполагают многие социалисты. Раннюю либерально-политическую философию интересовал не только рост современного ей капитализма. В ней уделялось немало внимания и фундаментальной проблеме совмещения свободы различных индивидов, групп и классов с политическим порядком и принуждением. Как правило, в государстве усматривали продукт разума, установление, которое от лица всех обуздывает частные интересы и страсти и тем самым обеспечивает контролируемую н упорядоченно предоставляемую свободу наперекор возможным проявлениям грубой силы и/или наперекор беспорядку и хаосу. Политический разум — это raison d'?tat*: он используется для оправдания совершенно нового аппарата анонимной власти — бюрократического государства эпохи модерна, которое укрепляет свою монополию на средства принуждения посредством сбора налогов, проведения внешней политики, разработки и претворения в жизнь законов и обеспечения своих подданных полицейской охраной. Большинство ранних либеральных мыслителей понимали, что безоговорочное признание верховной власти такого государства может привести — и часто приводит — к утрате подданными их прав. Поэтому, стремясь обосновать необходимость централизованного государства, либеральные мыслители вместе с тем предпринимали попытки онравдать ограничение его потенциально принудительной власти. История либеральной политической мысли с середины 17 века до Маркса — это, таким образом, история попыток одновременно оправдать могущество и право, политическую власть и закон, обязанности подданных и права граждан.

В стремлении либералов ограничить государственную власть центральное место занимала их попытка провести границу между государственным аппаратом и догосударствен-ным или негосударственным состоянием. Можно выделить пять различных вариантов (или моделей) проведения этого теоретического разграничения негосударственной и государственной сфер и, следовательно, пять видов установления границ легитимной деятельности государства.

(а) В первом варианте (представленном в трудах Бодена, Гоббса, Спинозы и других) государство рассматривается как полное отрицание естественного состояния. Это догосударст- венное состояние иногда изображается как относительно мирное, но чаще всего оно считается крайне нестабильным и антиобщественным, то есть состоянием непрекращающейся войны. Государство обретает свою легитимность или мандат с тем, чтобы переломить это естественное состояние войны благодаря заключению договора между его исполненными страха жителями. Возникающее в результате гражданское об- щество считается равнозначным государству и его законам.

(б) Согласно второму варианту (Пуфендорф, Локк, Кант, физиократы, Адам Фергюсон и другие мыслители шотланд- ского Просвещения), общество носит естественный характер. Государство должно его охранять и управлять им, но назна- чение государства не состоит в том, чтобы прийти на смену естественному состоянию (как это предполагается в моде- ли (а)). Скорее, государство — это орудие, с помощью кото- рого общество осуществляет или совершенствует свою (по- тенциальную) свободу и равенство. По словам Канта, в усло- виях естественного состояния вполне может существовать общество, но отнюдь не гражданское (b?rgerliche) общество, то есть не политическое устройство, обеспечивающее и га- рантирующее право собственности благодаря публичным за- конам. Поскольку в этом втором варианте подчеркивается важность сохранения и совершенствования естественного состояния, для него характерно стирание различия между гражданским обществом и государством (Локк, например, использует латинское выражение societas civilis для обозначения не догосударственного существования, а политического общества — стало быть, и государства).

(в) Третий вариант, в котором модель Пуфендорфа-Лок- ка почти достигает своего предельного выражения, наиболее ярко представлен в ответе Томаса Пейна на памфлет Бёрка «Размышления о революции во Франции». Здесь впервые становится центральной тема «гражданское общество против государства». Государство воспринимается как неизбежное зло, а естественное общество — как безусловное благо. Госу- дарство — это не что иное, как общественная власть, делеги- рованная ради общей пользы общества. С точки зрения Пси- на, людям свойственна естественная склонность к жизни в обществе, которое существовало до возникновения госу- дарства п в котором благодаря взаимному переплетению ин- тересов п солидарности обеспечивается всеобщая безопас- ность и мир. Таким образом, чем совершеннее гражданское общество, тем в большей мере оно само управляет собствен- ными делами и тем меньше возможностей оно оставляет пра- вительству. Существует обратная зависимость между soci?t? libre, gouvernement simple* и soci?t? contrainte, gouvernement compliqu?** (Бастиа).

* Свободное общество, простое правительство (франц.). - Прим. перев. ** Несвободное общество, сложное правительство (франц.). - Прим.трев.

(г) Согласно четвертому варианту (Гегель), задача госу- дарства состоит в том, чтобы охранять гражданское общест- во, возвышаясь над ним и ставя ему пределы. В гражданском обществе усматривается не естественное состояние свободы (как это имело место в модели (в)), но исторически склады- вающееся устройство нравственной жизни, охватывающее собой экономику, общественные группы давления и институ- ты, ответственные за исполнение гражданского права и «со- циалыюе обеспечение». Государство не является ни полным отрицанием общества, пребывающего в состоянии непрекращающейся войны (Гоббс, Спиноза), ни инструментом его совершенствования (Пуфендорф, Локк). Как новый момент, оно ставит пределы гражданскому обществу и охраняет его независимость в целях его преобразования из «формальной всеобщности» в «органическую реальность». Гражданское общество нуждается в институционально обособленном суверенном государстве и одновременно создает для него необходимые условия, а государство объединяет части гражданского общества в самоопределяемое целое и тем самым поднимает нравственную жизнь до всеобъемлющего, высшего единства. Только признавая гражданское общество и сохраняя его подчиненное положение, государство может обеспечить его свободу.

(д) Пятый вариант ведет что-то вроде арьергардного сражения против предшествующей ему модели. Здесь высказывается опасение, что новые формы государственного вмешательства подавляют гражданское общество. Подчеркивается важность защиты и обновления гражданского общества, понимаемого как самоорганизующаяся, гарантируемая законом сфера, которая не находится в непосредственной зависимости от государства. Этот взгляд ярко выражен в трудах Джона Стюарта Милля п отчетливо проявляется в обсуждении Токвилем нового, присущего эпохе модерна, типа всенародно избираемого деспотизма. Главная политическая проблема модерна здесь видится в том, каким образом можно сохранить движение к равенству, начатое демократизацией, поставив заслоны на пути злоупотреблений государственной властью, поглощения государством гражданского общества и лишения граждан их свобод.

Выборочный обзор этих моделей государственной власти позволит преодолеть незнание истории и полнейшую неопределенность и путаницу в вопросе разграничения государства и гражданского общества, продемонстрированные недавними дискуссиями4. Кроме того, это поможет выявить ограниченность марксистского понимания государства и гражданского общества эпохи модерна и тем самым подготовить почву для создания более точной и убедительной концепции демократического гражданского общества.

<< | >>
Источник: Джон Кин. Демократия и гражданское общество / Пер. с англ.; Послесл. М.А. Абрамова. — М.: Прогресс-Традиция,. 2001

Еще по теме «Социалистическое» гражданское общество?:

  1. 3.3. РАВЕНСТВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ КАК УСЛОВИЕ И КРИТЕРИЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА*
  2. «Социалистическое» гражданское общество?
  3. Проблемы социалистической партии компромисса
  4. 5.4. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО
  5. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО
  6. НОВАЯ БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
  7. Б) Догматическое соотношение между публичным и гражданским правом
  8. V. ЮРИДИЧЕСКОЕ ЛИЦО В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ
  9. 5. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, НЕПОСРЕДСТВЕННО НАПРАВЛЕННЫХ НА ЗАЩИТУ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ И ЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  10. ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ВОЗНИКАЮЩИЕ ВСЛЕДСТВИЕ СПАСАНИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ИМУЩЕСТВА
  11. ГРАЖДАНСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ГОСУДАРСТВА ЗА АКТЫ ВЛАСТИ. А.Л. Маковский
  12. В.М. Михайлов К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВЕННО-ГРАЖДАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИЯН
  13. Раздел II ПОНЯТИЕ ВИНЫ КАК СУБЪЕКТИВНОГО ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
  14. Раздел III ФОРМЫ ВИНОВНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ Глава 8. ЗНАЧЕНИЕ ФОРМ ВИНОВНОСТИ
  15. В. Ю. ЬОРИВ, Н. и. ШУЛЬГИН СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ПЛЮРАЛИЗМ: ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМЕ
  16. I. Понятие и структура политической системы открытого гражданского общества
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -