<<
>>

Ревизионизм

\ Это постоянное присутствие призрака особенно нервиро-

I вало модных интеллектуалов из числа бывших марксистов. Эн- [ тони Гидденс в своих работах конца 1990-х годов констатиру- і ет «окончательную дискредитацию марксизма»4, которая дела- І ет, по существу, ненужной любую дискуссию по этому поводу, I но тот же Гидденс постоянно вынужден снова и снова возвра- , щаться к марксистской традиции и объяснять преимущества | предлагаемого им «радикального центризма» перед марксист- I скими взглядами на социализм.

\ В таком постоянном возвращении к вопросу о Марксе, со-

[ четающемся со столь же неизменным напоминанием о том, что t вопрос этот совершенно лишен актуальности, есть что-то фрей- | дистское.

«Вытесненное» возвращается из подсознания.

I Стремление похоронить Маркса тем более естественно, чем

I более воззрения Маркса живы. Никто не стремится «похоро- I Нить Гегеля» илиопровергнуть Вольтера, ибо и так понятно, что гегельянство и вольтерьянство принадлежат прошлому. Идеи философов прошлого растворились в современных теориях. С Марксом этого не произошло. И не могло произойти, ибо общество,76 которое онг анализировал, критиковал и мечтал изменить, по-прежнему живо. В этом смысле пророческими являются слова Сартра о том, что концом марксизма может быть лишь конец капитализма.

Более того, как отмечают многие западные авторы, благодаря глобализации идеи Маркса становятся только актуальнее. Разве не он писал об интернациональном характере капитализма и динамике его социального развития? Во многом, его тексты выглядят в начале XXI столетия более актуальными и востребованными, нежели в 60-е или 70-е годы XX века. Цитата из «Коммунистического манифеста» была даже использована в одном из ежегодных докладов Мирового Банка, а 150-летие этого произведения дало толчок к широкой дискуссии об актуальности марксизма, причем не только в левых изданиях.

Подводя итоги этой дискуссии, американские историки Эрик Канепа и Виктор Уоллес пишут, что почти повсеместно отмечалась точность предсказаний, сделанных Марксом, предрекавшим глобализацию еще в середине XIX века. «Эти комментарии, точно так же как и новые издания «Манифеста», доказали, что Маркс актуален именно тем, что проанализировал природу капиталистической экспансии, повторяющихся технологических переворотов и не менее регулярно повторяющихся кризисов. Разумеется, это не все, что мы можем угнать из «Манифеста», но это наиболее важно с точки зрения сегодняшнего дня, и именно это сейчас получило признание — иногда восторженное, иногда вынужденное — за пределами среды, обычно интересующейся политикой»1.

Возрождение интереса к марксизму было встречено одобрительно далеко не всеми, даже среди левых. Жесткие и категоричные выводы великого экономиста создают дискомфорт, они мешают проводить умеренную и гибкую политику. В конечном счете, они оборачиваются моральным осуждением тех, кто идет на компромисс с капиталистическим порядком. По-

тому стремление ревизовать марксизм возникает практически одновременно с парламентскими рабочими партиями.

Для того чтобы стать умеренным, социализм должен был пройти через ревизионизм. Ведь если марксизм принадлежит ; прошлому, значит, его жесткие выводы утратили моральное зна- 1 чение для современности. От исторического социализма оста- I ются лишь общие «ценности», которые каждый волен тракто- ; вать по-своему.

Совершенно очевидно, что капитализм меняется, а потому ?

бесполезно воевать с ним с помощью цитат из книг, написан' ных в прошлом веке. Ни умеренность, ни компромисс сами по , себе не являются грехом. В конкретных политических услови- | ях любая серьезная партия обречена на поиски компромиссов, і Политика не может не учитывать соотношение сил. Но людям

свойственно идеологизировать свою практику, превращать оп- * і равдание сегодняшних действий в идеологию будущего. А это \ значит, что неблагоприятная политическая конъюнктура пре: вращается в идеальное состояние, вынужденное отступление — в мудрую стратегию, слабость — в доблесть.

Там, где это про; изошло, поражение делается необратимым, тактическая сла- : бость становится стратегическим бессилием, а целью движения ‘ вместо преобразования общества становится более успешное : приспособление к нему.

Показательно, что термин «ревизионизм» восходит к лек- [ сике бухгалтерского учета. Речь идет не о переосмыслении или ?

даже критике марксизма, а именно о механическом подсчете і теоретической наличности, «активов» и «пассивов» учения, •

после чего некоторые сохранившиеся «ценности» можно ис- | пользовать, а устаревшие идеологические продукты — списать г в утиль. Подобная жесткость и «конкретность» подхода род- 1

нит ревизионистов с самыми отчаянными ортодоксами. Раз: ница лишь в том, что последние цепляются за каждый идей- ( ный «предмет», доказывая, как некоторые пожилые хозяйки, г что его обязательно нужно сохранить в доме «на всякий слу- >

чай». А идеолог-ревизионист старается расчистить помещение і и побыстрее выкинуть «лишнее».

Аналитический метод ревизионизма точнее всего можно : было бы назвать описательным. Сопоставляя описание тех или иных социальных явлений в классическом марксизме с современной реальностью, они совершенно справедливо констатируют разницу На этом исследование и заканчивается, ибодан* ное различие само по себе уже рассматривается как основание для отказа от выводов Маркса. Анализа в точном смысле слова здесь;нет; он-считается просто излишним. Беда в том, что реальность продолжает меняться. События и процессы, описанные ревизионистами, тоже уходят в прошлое, ставя под сомнения их выводы.

Исторически ревизионизм был важным этапом в развитии социалистической мысли. Ревизионистские заявления Эдуарда Бернштейна в начале XX века поставили под вопрос эпигонскую ортодоксию Карла Каутского и других учеников Энгельса77. Тем самым Бернштейн спровоцировал острую теоретическую дискуссию, конечным итогом которой были идеи Ленина, Розы Люксембург, Троцкого, Грамши, Лукача. Все они вряд ли сформулировали бы свои взгляды, если бы ревизионистский вызов Бернштейна не подтолкнул революционное крыло социал-демократии к тому, чтобы выдвинуть собственную альтернативу — как ревизионизму Бернштейна, так и каутскианской ортодоксии.

Периодически повторяющиеся дебаты об актуальности марксизма и очередные ревизии знаменуют начало *

очередного поворотного момента в истории социалистического движения и мысли. Они, бесспорно, свидетельствуют о кризисе марксизма или его господствующих интерпретаций (включая и ревизионистские).

Когда в середине 1980-х официальная советская наука отказалась от прежних ортодоксальных подходов, не было недостатка в авторах, попытавшихся суммировать , и теоретически обосновать общие выводы ревизионизма.Так»'Владислав Иноземцев пишет» что на Западе в течение XX века «кардинальным образом переродились внутренние основі общественного строя, причем иногда Даже в большей степени,!чем там, где пронеслись вихри революций и гражданских войн». По его словам»

і

I

|- «после Великой депрессии и Второй мировой войны западные [ общества претерпели изменения, которые, будучи относитель- | но малозаметными поверхностному наблюдателю, к середине | 60-х годов вывели эти социумы за пределы капиталйстическо- ' го строя». Речь идет о переходном обществе, причем все даль- | нейшие изменения будут происходить «эволюционным обра- I зом»1. В ходе этой эволюции все цели прежнего марксистского I социализма достигаются, но без потрясений, классовой борь >

бы, экспроприации и других неприятностей, хотя, конечно, не | без социальных и политических конфликтов, возможность ко; торых не отрицает даже самый умеренный автор.

| Очень показательна эта отсылка к 1960-м годам в книге, I вышедшей уже в 1990-е. Никакого анализа неолиберализма в I ней нет, не найдем мы в ней и указаний на систематическое уре- I зание социальных прав, начавшееся практически во всех запад- | ных демократиях. Нет и оценки того, как повлияла на запад- | ный мир реставрация капитализма в Восточной Европе. Хотя, і' казалось бы, автор, живущий в России, не мог подобных явлений не заметить. Здесь дело, однако, не в забывчивости, а в ме- ! тодологии. Подобная же аргументация, непременно отсылаю- v щая нас к послевоенной эпохе социал-демоіфатических реформ, Г: характерна и для других авторов.

Главный редактор ведущего і академического журнала «Полис» И,К. Пантин, признавая за- I слуги Маркса в истории общественной мысли, пишет: «Даль- I нейший ход истории показал, однако, что многие из проблем [ буржуазного общества, на которые указывал Маркс, стали pe

ll шаться в процессе совершенствования капиталистического про-

f изводства (повышение зарплаты, рост массового потребления,

t ? і ?

і . t 1 Иноземцев В.Л. К теории постэкономической общественной формации.

I М., 1995. С. 13—14,192. Те же выводы без какой-либо серьезной корректировки | Иноземцев повторяет и jb более поздних работах: Иноземцев В.Л. Расколотая

I цивилизация. М.: Наука, Академия, 1999; Иноземцев В. Л. Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы. М.: Логос, 2000. Готовность представить достижения западного Welfare State 1960-х годов как е необратимые присуща и более радикальным авторам. Например, так же расІ суждает и Олег Смолин, депутат Государственной Думы, известный защитник I права на образование. См.: Смолин О. Куда несет нас рок событий. М., 1995. : Полемику со Смолиным см.: Кагарлицкий Б. Принцип Кассандры//Альтерна- тивы. 1996/97. № 4.

социальное законодательство, объединение капиталов й сил управления на национальном и межнациональном уровне, вмешательство государства в экономику и т.д. и т.п.). Все чаще приходится вризнават**.что марксистские каноны критики капитализма соответствуют скорее прошлому, чем настоящему, а тем более будущему»78.

Реальные изменения, происходившие в буржуазном обществе 60-х годов, были восприняты ревизионистскими школами как конец традиционного капитализма. Кстати, сходным образом оценивал перемены в западных странах и Эдуард Бернштейн, хотя, к его чести, надо отметить, что он воздерживался от однозначных выводов, делавшихся последующими ревизионистскими школами. Увы, описывая «новую реальность», они не замечали, как она, в свою очередь, тоже устаревала. «Государство всеобщего благоденствия», «социальное государство» (Welfare State, Sozialstaat); в конце XX века — это уже термины, принадлежащие прошлому.

В мировом масштабе восторжествовала Не только идеология свободного предпринимательства, но и практика нелиберального капитализма.

«Социальное государство» в западных демократиях поэтапно сдавало свои позиции на протяжении 1980-х и 1990-х годов. Еще более масштабным было наступление капитала на права трудящихся в странах «периферии». Рыночный механизм все более освобождался от всякого государственного и интернационального регулирования, частная собственность утверждалась в качестве всеобщего и священного принципа. Другой вопрос, насколько эти перемены являются необратимыми и насколько провозглашаемая либеральной пропагандой идеальная модель свободного предпринимательства соответствует реальной практике позднего капитализма.

Технологически перемены породили не «экономику свободного творчества», а «экономику дешевой рабочей силы». Уровень эксплуатации вместо того, чтобы снизиться, повысился. Зависимость работников от администрации стала возрастать, а заработная плата падала не только в развивающихся странах и в бывших коммунистических государствах, но с середины 90-х — ив ряде западных стран.

На первых порах ревизионистские школы предпочитали игнорировать неолиберализм или представлять его как временное явление, лишь осложняющее общее гармоничное развитие общества. Но неолиберализм является вовсе не «зигзагом развития», не ошибкой политиков, а магистральным направлением эволюции капитализма. Суть его в том, что буржуазное общество уже не может позволить себе сохранять социальные достижения прошлых десятилетий. И хотя социал-демократы справедливо отмечали, что объем ресурсов, которыми общество располагает для решения своих социальных проблем, по сравнению с 60-ми значительно возрос, это не имеет никакого отношения к делу: становясь глобальной системой, капитализм неизбежно делается и жестче, и расточительнее79.

Принципиальное отличие правой волны 80-х и 90-х годов XX века от предшествующих наступлений (или контрнаступлений) консервативных сил состоит в том, что на сей раз, правые использовали лексику «прогресса» и «модернизации», ранее ^ считавшуюся непременным атрибутом левой пропаганды.

«В социалистическом жаргоне термины “левый” и “прогрессивный” долгое время были синонимами», — пишет английский историк Уиллиам Томпсон. Идея прогресса доминировала в «модернистском» сознании, а идеология и практика левых воспринималась как наиболее последовательное выражение этой идеи. В результате «левые в широком смысле двигались в том же направлении, что и общий культурный поток — за исключением лишь периода подъема фашизма в 1933—1942 годах; правые, напротив, какие бы политические успехи они ни одерживали, находились как бы в постоянной обороне, а после 1945 года они даже стали действовать по принципу “не можешь их победить — присоединись к ним”. Идея о том, что история — на твоей стороне, относится к категории мифов, но показательно, что этот миф могло выработать лишь левое движение, а правым приходилось довольствоваться ностальгией»80. Все радикально изменилось в середине 1980-х годов. Буржуа-

v зия впервые с XIX века вновь обрела наступательную идеологию. Неолиберализм сумел представить себя как динамичную силу, способствующую модернизации, обвинив рабочее движение, левых и профсоюзы в консерватизме, косности, враждебности техническому прогрессу и стремлении пожертвовать будущим ради сегодняшнего благополучия и «привилегий». Парадоксальным образом, в то же самое время вера в прогресс сама по себе была поколеблена, причем не в последнюю очередь об этом позаботились сами левые. Экологическая, феминистская и постмодернистская критика господствующей идеологии была основана не на более радикальном прогрессизме, а на глубоком сомнении в прогрессе как таковом. Это было закономерным переосмыслением исторических итогов XIX—XX веков81. Но для левых подобная смена настроений в обществе оказалась катастрофической. «Подобная смена взглядов привела к падению главной идеологической цитадели левых, и это имело гораздо более тяжелые последствия, чем любые конкретные политические неудачи»82.

<< | >>
Источник: Кагарлицкий Б. Ю.. Политология революции / Б. Ю. Кагарлицкий. — М.: Алгоритм. — 576 с. — (Левый марш).. 2007

Еще по теме Ревизионизм:

  1. Глава 21 ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЕВИЗИОНИЗМА. БЕРНШТЕЙНИАНСТВО
  2. 1. Социально-экономические корни ревизионизма
  3. 4. Ревизионизм бернштейнианцев в аграрном вопросе
  4. 5. Проблемы реформы и революции
  5. 1. Идейная эволюция К. Каутского
  6. 3. Вопрос о крупном и мелком производстве в земледелии
  7. Ревизионизм
  8. Глава 21 ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЕВИЗИОНИЗМА. БЕРНШТЕЙНИАНСТВО
  9. 1. Социально-экономические корни ревизионизма
  10. 4. Ревизионизм бернштейнианцев в аграрном вопросе
  11. 5. Проблемы реформы и революции
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ
  13. ПРАКТИЧЕСКИЕ ВЫВОДЫ И ОБЩИЙ ХАРАКТЕР РЕВИЗИОНИЗМА
  14. НОВЫЕ ФАКТЫ И «СТАРАЯ» ТЕОРИЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЕВИЗИОНИЗМА, ЕГО МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОРНИ
  15. III. МАРКСИЗМ ПРОТИВ РЕВИЗИОНИЗМА. МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКИЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ § 1. «Новые левые» и «старые правые». У начала исследования. Антиномия частей и целого. Монизм марксизма и плюрализм ревизионизма
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -