<<
>>

Реконструкция понятия идеологии

Марксову теорию идеологии иногда критикуют за присущие ей концептуальные неточности, неясности, а также за незавершенность31. Все это весьма важные недостатки. Но они далеко ие столь существенны, как три вышеупомянутых изъяна его концепции, а именно: представления об исчезновении классической буржуазной идеологии, позитивистские аспекты его теории идеологии, а также редукционизм, демонстрируемый им при обозначении той или иной практики.
Данные изъяны заставляют усомниться в правомерности его подхода в целом. Центральным здесь является вопрос о том, можно ли правомерным образом использовать марксовское понятие идеологии в рамках пересмотренной, более демократической теории гражданского общества и государства. Я полагаю, что можно. Вместе с тем, я намерен доказать, что сохранение понятия идеологии возможно лишь при условии его коренной реконструкции — разложения его на части с последующим приданием ему новой формы; подобное преобразование позволило бы реализовать заложенный в этом понятии демократический потенциал. Такая реконструкция, в свою очередь, предполагает раздельное рассмотрение каждого из опровержений изначального Марксова проекта критики идеологии.

Возвращение идеологии

Начнем с рассмотрения того утверждения, что с исчезновением классической буржуазной идеологии Марксова критика идеологии утратила смысл. Подобного рода социологические обобщения всегда опасны, поэтому их следует воспринимать с осторожностью. Вместе с тем, неоспоримым является тот факт, что с начала эпохи модерна основные типы легитимации власти претерпели в Европе значительные изменения 11аиболее заметны они в Центральной и Восточной Европе, где официальным источником легитимности управляемого партией государства являются различные варианты

i лава сеаьмая

демократии, ииеолисим, ^r.utm«DH^I

марксизма-ленинизма (и самый последний из них — «гласность»).

Эта смычка основных положений марксизма с тоталитарным строем постепенно свела на нет популярность марксизма и доверие к нему, подорвала все дотоле существовавшие формы социалистического дискурса н заставила серьезно усомниться в утопическом образе мышления как таковом32. Очевидно и то, что доминирующий со времен большевистской революции «социалистический» дискурс приобрел более «оборонительный», цинический н безликий характер. В ряде сфер (таких как естествознание) шло, правда, не без сопротивления, ограничение жесткого идеологического контроля. А сама правящая псевдоидеология свелась к эклектичному набору лозунгов, в которые уже никто не верил. «Полная противоречий, государственная идеология сохраняется в виде бесформенного смешения отовсюду понадерганных изречений: жалких остатков марксистской фразеологии, на первый взгляд неясных, но очень прозрачных намеков националистического п расистского содержания, туманных гуманистических банальностей, откровенной лжи, бесполезных трюизмов и бессмысленных нелепостей»31. Эта лоскутная псевдондеология есть не что иное как шумиха, поднимаемая с целью воспрепятствовать формированию структурированного гражданского общества и ежедневно напоминать населению о силе властей предержащих.

Данные тенденции четко обозначились в условиях позд-несоциалистических режимов Центральной и Восточной Европы. Однако из этого не следует, что понятие идеологии утратило свою социологическую релевантность при анализе существующих в них структур власти. Доктрина «гласности» (акцентирующая внимание на таких понятиях, как обновление, эффективность, производство н демократия) свидетельствует о том, что позднесоцпалнстпческая псевдондеология в состоянии периодически самообновляться. Такой «омоложенный» идеологический дискурс способен порождать серьезные трения в среде управленческого аппарата. Его могут принять на вооружение и демократы — оппоненты контролируемого партией государства (современные аналоги критиков классических буржуазных идеологий), целью которых является разоблачение господствующей властной группы, внесение смятения в ее ряды, а также осуществление легитимных попыток установить п расширить гражданские свободы.

lie следует игнорировать и факт «возврата идеологии» в ряды оппонентов государства.

Демократически настроенных оппонентов тоталитаризма объединяет одна общая забота: самоосвобождение гражданского общества от гнета контролируемого партией государства и установление, в конечном счете, определенного уровня политического плюрализма (см. главы 4, 6). Как ни парадоксально, озабоченность тем, чтобы создать широкое многообразие социально-политических различий и обеспечить толерантное отношение к ним, способствует возрождению идеологии как неких оправдательных дискурсов, защищающих частные интересы от имени общего дела. Вызывает беспокойство непрестанное упрочение той разновидности неоконсерватизма, для которой характерно враждебное отношение как к тоталитарному государству, так и к идее демократического гражданского общества. Подобный консерватизм выступает за формирование мощного, пользующегося уважением государства, основанного на правлении закона и националистическом консенсусе. Он полагает, что находящиеся ныне в униженном положении центрально- и восточноевропейские страны способны восстановить собственную идентичность путем воскрешения традиций Центральной Европы, в частности тех, что выдвигают на первый план «утверждение общих ценностей»31. Данная разновидность неоконсерватизма может говорить о первичности «всеобщих ценностей», но в действительности она неустанно проводит селекцию таких ценностей, ставя одни из них (в особенности национализм) в привилегированное положение за счет других (например, рабочего самоуправления). Тем самым этот неоконсерватизм, подобно идеологиям раннего модерна, оказывается в сетях противоречий в части осуществления своих идей. Он противостоит тотальному государственному контролю, осуществляемому во имя универсальных (пли «всеобщих») ценностей, и в то же время прак-

1лава сеоьмая

Демократия, ииеолиеин, /лииипивилт

тически проводит курс на подавление иных, не соответствующих его собственным частным ценностям форм деятельности.

В позднекапиталистических западноевропейских системах язык власти также изменился по сравнению с тем, которым она пользовалась в период раннего модерна.

И здесь опять рискованно делать обобщения, однако можно с уверенностью сказать, что влияние некоторых идеалов Просвещения (таких как свобода личности и правление закона) стало менее заметным и более расплывчатым. Эти идеалы были дополнены, а отчасти, как утверждают Хабермас и другие, вытеснены профессионализмом, научной экспертизой и прочими дискурсами, выступающими в качестве оправдания притязаний иа власть. И все же имеются три причины того, что данные обстоятельства не делают Марксово понятие идеологии неприемлемым с социологической точки зрения.

Во-первых, тезис о «конце идеологии» свидетельствует о недооценке того эмпирического значения, каким обладает разнородное множество социально-политических традиций солидарности и сопротивления (основными примерами тому являются феминизм и культура чернокожих), которые сохранились, несмотря на экспансию официальных «постидеологий», продолжая оказывать противодействие этим последним. Теоретики, проповедующие конец идеологии (включая Альтюссера, говорящего о способности «идеологических государственных аппаратов» не только «делать запрос» о субъектах, обладающих самосознанием, соответствующим их роли, — роли «агентов эксплуататорского общественного разделения труда», — но и воспроизводить таких субъектов), переоценивают способность официальных идеологий заручаться поддержкой общества, обеспечивать консенсус и заглушать альтернативные формы существования как внутри гражданского общества и государства, так и в сфере их взаимодействия35.

Во-вторых, Хабермас и другие теоретики неокантианского толка, говорящие о новой «прозрачной идеологии заднего плана, идолизирующей и фетишизирующей науку», как правило, подчеркивают наличие у нее «внешних ограничений», таких как неспособность ставить нетехнические или этические вопросы. Представители данного подхода полагают, что присущая технократическому дискурсу способность наращивать собственные возможности в плане осуществления административного контроля делает его свободным от каких бы то ни было «внутренних ограничений».

Как ни странно, это утверждение игнорирует внутреннюю противоречивость технократического дискурса, что приводит к переоценке способности данного дискурса оставаться «идеологией заднего плана», могущей заглушать разногласия. Государственные и корпоративные организации, стремящиеся руководить окружающей действительностью с помощью научно-технических средств, оказываются вынуждены постоянно привлекать в сотрудничеству собственных членов и клиентов, чьей инициативе и независимости они, однако, ставят заслон (подробно об этом я писал в работе «Общественная жизнь и поздний капитализм»). Это внутреннее противоречие технократического дискурса усугубляется тем фактом, что сложные, высоко механизированные, работающие в соответствии с научным планированием организации являются системами с высокой степенью риска и не способны функционировать кибернетически, то есть без постоянного участия человека. Такие системы порождают неструктурированные, непредсказуемые проблемы; разрешать эти проблемы, держать сами системы под контролем, а также предотвращать регулярно возникающие неожиданные и опасные сбои в их работе (наподобие тех, что имели место в Чернобыле и на Трехмильном острове) можно лишь при помощи коллективных и индивидуальных суждений и творческих импровизации3''. Поэтому-то технократический дискурс и не может противодействовать требованиям демократизации. И наоборот, данный дискурс, как и все вообще идеологии, не способен соответствовать собственным широковещательным притязаниям, и эта неспособность порождает внутренние стимулы к публичной критике его самопротиворечивой логики.

И наконец, следует усомниться в том, настолько ли уж циничны «господствующие идеи» позднекапиталистических

систем н действительно ли они неспособны служить исходной посылкой имманентных альтернативных идем и инициатив37. Тезису о конце идеологии явно противоречат жаркие споры по таким вопросам, как границы деятельности государства и будущее государственного социализма. Эти споры указывают на возобновление идеологических форм дискурса. Они сигнализируют о возврате к тинам дискурса, направленного на защиту существующих социальных условий, по сами эти условия неблагоприятны для того, чтобы господствующие властные группы прибегали к самооправдательной аргументации. Данные споры также являются свидетельством того, что ныне общество вновь обрело способность имманентной критики господствующих идеологий (на это указывает теория социалистического гражданского общества), а значит, делаются новые шаги в решении социально-политической задачи «создания нового мира через критику старого» (Маркс).

<< | >>
Источник: Джон Кин. Демократия и гражданское общество / Пер. с англ.; Послесл. М.А. Абрамова. — М.: Прогресс-Традиция,. 2001

Еще по теме Реконструкция понятия идеологии:

  1. Глава 1. Реконструкция парадигм (взгляд из XXI века)
  2. Реконструкция понятия идеологии
  3. Воспоминания о будущем в книге Джона Кина
  4. Двухпартийная система: согласие и соперничество
  5. 3.2.1. Ювенальная юстиция: понятие и история
  6. ИЗ ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ ЮРИДИКО - АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ ИДЕЙ
  7. СТРАННАЯ ЛОГИКА ИЛИ БЕГСТВО ОТ БЕЗОПАСНОСТИ
  8. § 3. Государственность и революция
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Раздел I. ФЕНОМЕН ГОСУДАРСТВА
  11. ЯЗЫК ПОЛИТИЧЕСКОГО МЕДИАДИСКУРСА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И США Т. Г. Добросклонская
  12. Осмысление мира, точка зрения, мировоззренческая позиция автора текста и принципиальная возможность ее реконструкции
  13. 7. HOMO SOCIOLOGICUS: ОПЫТ ОБ ИСТОРИИ. ЗНАЧЕНИИ И КРИТИКЕ КАТЕГОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ РОЛИ
  14. СОЦИАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО И СИМВОЛИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ
  15. «Экзистенциальные страхи» и неофрейдистские спекуляции на них
  16. Глава 2 РЕАЛЬНОСТЬ ПРАВА И ПРАВОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -