<<
>>

Полиархия и социальная сложность

Согласно неоклассической доктрине, ближайший современный эквивалент афинского идеала народного самоопределения возникает из плюрализма социальных и политических субъектов, конкурирующих друг с другом за право формировать политическую повестку.
В недавнем обобщении своей политической философии, книге «Демократия и ее критики», Роберт Даль назвал плюралистическую демократию «одним из наиболее необычных продуктов человечества»239. Однако, для того чтобы оправдать это заявление, Даль, которого некоторые с излишней поспешностью назвали «не- 42 / оплюралистом» , снова вернулся к повторению (к сожалению, без изменений и оговорок) традиционных тезисов неоклассической доктрины. Даль повторяет, что «современные динамичные плюралистические общества» (то есть передовые индустриальные общества Запада) характеризуются значительным рассеиванием в обществе политических ресурсов, «стратегических локализаций» и «переговорных позиций»240. Кроме того, Даль утверждает, что в системах «корпоративного плюрализма» (или «демократического корпоративизма») динамика рынка постоянно порождает разнообразие сил действия и противодействия, тем самым препятствуя формированию государственных или частных автократий и благоприятствуя множественности относительно независимых и конкурирующих центров принятия решений241. А затем Даль утверждает, что конкуренция между элитами вызывает перегруппировку или, говоря языком Парето, «циркуляцию элит», учитывая, что среди групп, стоящих у власти, всегда есть какая-то группа, заинтересованная в поддержке включения новых групп, либо исключенных, либо недостаточно сильных, взамен на политическую поддержку с их стороны242. Равное распределение возможностей среди политически активных групп, утверждает Даль, позволяет координировать интересы, выделять ресурсы и разрешать конфликты посредством переговоров и сделок, причем делать все это с минимальным обращением к прямому принуждению243.
В соответствии с логикой рынка любая группа может апеллировать к принципу равной свободы занимать определенные переговорные позиции для того, чтобы достигать признания на политической арене. И нет никаких причин, ссылаясь на которые другие могли бы запретить любой группе преследовать собственные интересы244. Таким образом, Даль считает, что сеть полиархи- ческих взаимодействий, защищенных и легитимированных партийной системой, в состоянии обеспечить неплохой уровень общего блага. Этот эффект обычно гарантирован тем обстоятельством, что в сфере полиархий разработка политического курса является отфильтрованным, подвергнутым беспристрастному суждению и проведенным в жизнь политической системой результатом переговоров групп и их взаимных уступок. Это обстоятельство отражает (приведу знаменитое определение, данное Линдбломом) «взаимное приспособление партий и групп»245. Эти группы, включенные в самые разные сектора общества, знают, как интерпретировать и выражать разнообразные запросы современного индустриального общества, в котором все основные интересы и значительная часть легитимизированных интересов способны к самоорганизации. Эти группы осуществляют функцию выраже ния и истолкования интересов лучше, чем любая «количественная демократия». Поэтому Даль утверждает: «ассоциативный плюрализм, совмещенный с изрядной децентрализацией решений местного управления, поможет добиться того, что многообразным интересам граждан из разных публичных сфер будет дано более или менее одинаковое рассмотрение. В этом смысле общественное благо будет достигнуто в плюралистической демократии»49. Таким образом, считается, что плюралистическая система групп и партий гарантирует, помимо и сверх защиты фундаментальных свобод, высокий уровень учитывания ожиданий граждан при принятии политических решений. Такой набросок политической системы вполне может показаться просто последним в длинной веренице упрощенных и стереотипных изображений североамериканского общества. Но это не означает того, что Даль, торжественно объявляя корпоративную полиархию «одним из самых необычных продуктов человечества», не вполне осознает ограничения такой полиархии по сравнению с устремлениями и «обещаниями» версий классической демократической теории, выдвинутых как Руссо, так и Локком.
Солидаризируясь с Шумпетером и Боббио, Даль признает, что эти ограничения, в общем, порождены возрастающей сложностью современных обществ. Под сложностью Даль, в соответствии с типичной системной позицией, понимает «расширение спектра разнообразных и сравнительно независимых подсистем и расширение масштабов вариаций возможных отношений между эти- so ми подсистемами» . w Даль Р. Демократия и ее критики. С. 450 и далее. 50 Dahl R. Dilemmas of Pluralist Democracy: Autonomy versus Control. New Haven (Conn.): Yale University Press, 1982. P. 52. Даль добавляет: «По мере возрастания сложности в системе, имеющей центральное управление, лица, ответственные за управление, нуждаются во все большем и большем объеме Важнее всего, что на последних страницах обобщения своих политических взглядов, посвященного оценке перспектив демократии, Даль признает, что развитие нынешних (современных, динамичных и плюралистических) обществ и усиливающаяся интернационализация проблем «привели... к усложнению политических курсов. Усложнились не только политические стратегии в определенных проблемных областях, но также возросло число этих политических стратегий по мере расширения правительствами сфер их деятельности, что само по себе было источником дополнительных затруднений. Руководство данными сферами политики привело, в свою очередь, к усложнению принятия политических решений. Подобно тому как распространение демократической идеи на нации-государства вызвало радикальное обновление и адаптацию политических институтов (образование полиархии), так и теперь понадобились новые полиархиче- ские институты, для того чтобы отвечать требованиям сложности политических курсов и принятия полити- и 51 ческих решении» . Тем не менее Даль продолжает утверждать, что да-же в условиях возросшей социальной сложности демократический процесс, хотя и в ограниченной форме полиархии, благоприятствует индивидуальному и коллективному самоопределению, поощряет моральную независимость, способствует человеческому развитию и предоставляет гражданам эффективные информации, необходимой для того, чтобы избежать катастрофы, не говоря уж о приближении к избранной ими цели.
И все же в современных демократических странах сложность моделей, процессов и действий большого числа относительно автономных организаций превзошла теорию, имеющуюся информацию, способность системы передавать существующую информацию и способность представителей усваивать и осваивать эту информацию» (Ibid.). 51 Даль Р. Демократия и ее критики. С. 510-511; о взаимосвязи сложности и демократического процесса см.: Там же. С. 510-517. инструменты защиты их общих интересов246. Даль соглашается с тем, что, действительно, «условия крайней сложности», в которых оказались современные политические системы, чреваты угрозой замены демократии замаскированными формами технократии. В самом деле, чрезмерная сложность порождает «эволюцию в сторону квазипопечительства»247. Однако Даль считает, что не может быть никаких сомнений в том, что залогом сохранения демократии является плюрализм и взаимная автономия групп, в особенности тех, что обеспечивают новое социальное управление, то есть различных технических, научных и профессиональных ассоциаций. Развитие средств массовых коммуникаций привело к созданию новых информационных технологий, которые наряду с возможностью интерактивных, а не однонаправленных коммуникаций дают решающий импульс, благоприятствующий созданию и развитию «внимательной публики» или по меньшей мере активных и информированных меньшинств, способных на политическое управление и политическое вмешательство248. Таким образом, благодаря третьей «великой трансформации» появилась возможность для постоянного продвижения ко все более полным формам демократии, к целям «Полиархии И» и «Полиархии III»249. По сравнению с картинами, представленными в работах Даля за более чем 30 лет апологии плюрализма, начиная с книги «Введение в теорию демократии», написанный им портрет (североамериканского) плюралистического общества сегодня, несмотря на его глу бокий оптимизм, выглядит гораздо более мрачным и требует изучения более глубоких проблем. Но, несмотря на немалое внимание, уделенное Далем проблеме социальной сложности, эта нынешняя картина кажется мне не более убедительной, чем те, что уже подверглись критике за это время со стороны множества философов и политических ученых, особенно в Англии, Америке250 и Германии251. С начала 1960-х годов левые — радикальные демократы, социалисты и марксисты — выступали с резкой критикой идеологической и апологетической сущности плюрализма.
Нетрудно было показать, что даже если, как утверждали плюралисты, механизмы политического торга гарантировали передовым индустриальным обществам хороший уровень системного равновесия и благодаря этому стабильность и развитие, те же самые механизмы также стабилизировали различные формы социального неравенства, препятствуя инновациям и социальной мобильности. Как утверждали критики, полиархическое взаимодействие порождало системное разделение интересов групп, обладающих огромными организационными ресурсами и преимуществами при ведении переговоров, интере сов ассоциаций, не занимающих стратегических позиций в системе технологического разделения труда252, и, наконец, интересов огромного большинства рядовых граждан, рядовых экономических и политических потребителей, неспособных к организации и торгу. Рядовым гражданам присоединение к каким-либо группам, за исключением тайных или криминальных групп, не сулит ни малейших преимуществ. Таким образом, происходит следующее: полиархическое взаимодействие жестко контролируется если не «властвующей элитой», как несколько упрощенно утверждал Райт Миллс, то по крайней мере узким кругом стратегически более сильных групп, располагающихся на уровнях, которые играют определяющую роль в распределении коллективных ресурсов и простираются от экономической или налоговой политики до уровней внешней политики, оборонных расходов, городского планирования и транспорта. Очевидно, что этот механизм рассекает любую возможную представительную связь между избирате- ля-ми и выборными органами. Систематическое вмешательство в формальные процедуры принятия политических решений посредством лоббирования, оказания взаимных услуг или, того хуже, коррупции, по сути дела, уничтожает «суверенитет» обеих сторон и существенно подрывает столь дорогую и Кельзену, и Боббио веру в господство большинства. Здесь предложенная Шумпетером схема жесткого разделения труда между рядовыми гражданами и их парламентскими представителями (Шумпетер, как мы уже видели, даже выступал за запрет направления телеграмм членам парламента) сталкивается с катастрофическим историческим противоречием.
Но еще более важно, что «демократический корпоративизм» ведет к аннулированию «презумпции личной независимости» индивида. То есть отрицается посылка, утверждающая, что, пока не доказано обратное, все индивиды — лучшие судьи и лучшие представители своих собственных интересов, важность которой для демократии Даль никогда не уставал подчеркивать253. В теории эти критические замечания представляются мне хорошо обоснованными. Возможно, некоторые из них сегодня можно даже приписать самому Далю. Эти замечания неопровержимо показывают, что плюралистическое общество не ориентируется ни на один из принципов политического участия, социального равенства или парламентского представительства интересов. Можно добавить, что эти замечания раскрывают совершенно академическую природу различия, проводимого политическими учеными вроде Аренда Лейпхарта между плюралистическими режимами, основанными на «вестминстерской модели» (или мажоритарной модели), и режимами, основанными на «сообщественной» модели254. Однако в нынешних условиях существует опасность того, что эти критические замечания утратили не только свою теоретическую содержательность, но и политическую остроту. Их теоретическая и политическая недостаточность обусловлена тем обстоятельством, что предполагаемая ими аналитическая схема все еще ограничивается «представительным» горизонтом и не учитывает системную логику, которая все сильнее регулирует отношения между политической подсистемой и окружающей ее средой. Прямо или косвенно эти теории апеллируют к классической модели демократии, значимость которой они защищают от «демократического ревизионизма», не замечая того, что в сложных обществах все постулаты возможного применения данной модели постепенно уменьшаются. Разумеется, нельзя отрицать того, что плюрализм Даля в прошлом сравнительно мало пострадал от подобной критики. Кажется вероятным, что сегодня, после падения «реального социализма» и возникновения серьезных трудностей не только в радикальнодемократической политической традиции Запада, но и в более умеренной социал-демократической традиции, концепция Даля находится даже в лучшем положении. Иконографии полиархии удается неплохо скрывать свою слабую теоретическую обоснованность до тех пор, пока она не сталкивается с классическими идеалами демократии или постулатами социализма. Относительно первых Даль проявляет достаточный реализм, чтобы признать, что полиархия представляет собой «адаптацию» классических моделей или простое приближение к этим моделям. Относительно постулатов демократии Даль просто утверждает (и обоснованно), что с либерально-демократической точки зрения плюрализм — предпочтительная альтернатива социалистической «опеке». По-моему, более действенный ответ на тезисы Даля (и на самом деле на тезисы Шумпетера, Сартори и отчасти Боббио) состоит в том, чтобы обратить внимание на недостаточный реализм «ревизионистской» интерпретации демократического процесса. В постиндустриальных обществах, характеризующихся возрастающей сложностью и функциональной дифференциацией, политические системы попросту не в состоянии функционировать (и потому все менее склонны действовать) в соответствии с полиархической моделью политического рынка. Эта модель остается, пусть и в меньшей степени, «представительной» моделью. Она по-прежнему основывается на идеях «отклика» и «консенсуса», то есть в ней присутствует важная связь между ожиданиями избирателей и удовлетворением политических интересов. Кроме того, эта модель вовсе не отказывается от посылки когнитивной и моральной автономии индивидов и не освобождается от мертвой хватки категории «общего блага», что особенно заметно в последних работах Даля. Мысль о том, что правила этой модели все еще продолжают работать в постиндустриальных обществах, на мой взгляд, является предположением не менее наивным и нереалистичным, чем трогательная вера в демократию пуританских от- цов-основателей, на которых Шумпетер обрушил всю силу своей иронии. Напротив, строго реалистическое мировоззрение должно начинаться с гипотезы, утверждающей, что в сложных обществах системная, а не «представительная» логика управляет не только отношениями между партийной системой и ее «социальной средой», состоящей из недифференцированной общественности или массы граждан, но и отношениями между политической системой и другими субъектами полиархии. Прежде всего природу этих отношений можно понять, ! лишь отбросив некоторые устаревшие категории, тесно связанные с классической идеей представительства. Необходимо отбросить различие между государством, 1 понимаемым как «публичная сфера» общих интересов, и «гражданским обществом», понимаемым как сфера частных и отдельных интересов. Как предлагает Никлас Луман, классическую идею власти следует устранить, как следует устранить и идею консен- ; суса, если под этим понятием, вслед за Хабермасом, понимают «рациональное одобрение» форм и содержания политических решений, принимаемых субъек- 1 тами демоса255. При таком реалистическом подходе главной становится проблема эволюционных рисков демократии. Усиление дифференциации и социальной сложности, которое выходит далеко за пределы того, что осторожно признает Даль, влечет опасность возникновения в современных постиндустриальных обществах радикальной дисперсии публичной сферы. Это рассеивание доходит даже до устранения самого горизонта «полиса» как сферы «гражданства». Ее место занимают «защитные» функции предписаний и социальной интеграции, осуществляемые сетью «частных управляющих» — политических партий и других агентов корпоративной полиархии, которые обретают все большую автономность и становятся все менее ответственными. В то же время они лишены какой-либо способности к эффективному и своевременному решению сложных проблем. Рассеивание публичной сферы, как я попытаюсь показать в следующих разделах настоящей главы, предполагает трехзвенную морфологию, слагающуюся из самореферентной партийной системы, инфляции власти и нейтрализации консенсуса.
<< | >>
Источник: Дзоло, Д. Демократия и сложность: реалистический подход. 2010

Еще по теме Полиархия и социальная сложность:

  1. Разработка политики и планирование в полиархических системах
  2. Глава 17. КАК ПОЛИАРХИЯ СКЛАДЫВАЛАСЬ В ОДНИХ СТРАНАХ, НО НЕ В ДРУГИХ
  3. ГРАЖДАНСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД СИЛОВЫМ ПРИНУЖДЕНИЕМ
  4. ВЛИЯНИЕ ПЛЮРАЛИЗМА СУБКУЛЬТУР
  5. ПЕРСПЕКТИВЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ В НЕДЕМОКРАТИЧЕСКИХ СТРАНАХ
  6. ДЕМОКРАТИЯ, ГОСПОДСТВО МЕНЬШИНСТВА И СОВРЕМЕННЫЕ ПОПЕЧИТЕЛИ
  7. 11.2. РАЗВИТИЕ ТЕОРИИ КОНФЛИКТОВ
  8. Разработка политики и планирование в полиархических системах
  9. Страх и демократия
  10. Полиархия и социальная сложность
  11. Инфляция власти
  12. Некоторые отправные тонки
  13. Й. ИЛА ГОЖ, Й. СКАЛА ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ В ЧССР (80-е годы)
  14. Глава III КРИЗИС БУРЖУАЗНОЙ ДЕМОКРАТИИ
  15. Роберт Алан Даль
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -