<<

Некоторые отправные тонки

Теперь я приступаю к изложению некоторых принципиальных моментов, которые, как надеюсь, были выявлены в ходе данного исследования. На эпистемологическом уровне они призваны составить реалистичную альтернативу как политической науке, так и неокантианскому морализму.
На уровне политической теории они призваны дать основания для отказа от классической и неоклассической доктрин демократии и для согласия на «постклассическую» попытку реконструкции демократической теории367. 1. За пределами идеи представительства. Значительная часть европейского политического словаря и, в частности, идея «представительной демократии», на мой взгляд, должны быть признаны устаревшими. Надеюсь, что эту точку зрения мне удалось обосновать рядом веских причин. Недавние попытки воссоздать идею «представительной демократии» на универсалистской основе публичной этики кантианского типа являются, на мой взгляд, немногим больше, чем академическими экзерсисами, которые на практике ежедневно опровергаются узкоклановой жестокостью политических конфликтов. Реалистическая концепция демократии, по сути, должна отказаться от каких-либо определений «публичной этики», используемых, как у Ролза, для обозначения «публичной» антропологической модели, для отбора потребностей, выявления общих ценностей и провозглашения всеобщих прав. Напротив, она должна признавать свои ограничения и собственную радикальную случайность и оставить поиск конечных целей и насаждение ценностей на долю других социальных сфер— культуры, искусства, музыки, дружбы, любви, научных исследований и даже религии. Политика же, даже в рамках более требовательных и радикальных демократических проектов, должна сводиться к выполнению своих светских функций организации конкретных интересов, улаживания конфликтов, гарантирования безопасности и защиты гражданских прав. Естественно, я не собираюсь утверждать, что для реализации этих целей необходимо начинать с самого нуля.
Ни в политической философии, ни в какой-либо другой дисциплине невозможно вести исследования с картезианского «чистого листа». Я всего лишь хочу отметить, что теоретический словарь и синтаксис, ис- изводственной системе и вывести ее из-под власти рекламной парадигмы, которая все сильнее сближает эти две подсистемы. пользуемые нами для описания западных политических систем, приводят к серьезным заблуждениям и поэтому должны быть переведены, насколько это еще возможно, на другой, более реалистический и более сложный теоретический язык. Даже теория демократического плюрализма, включая ее более непредвзятые формы, все же существует в рамках парадигмы представительства и связанного с ней языка. Это особенно верно в отношении понятия «отзывчивости», которое представляет собой крайнее разжижение политической парадигмы, ведущей отсчет от Аристотеля и Руссо и представляющей собой поиск общего блага и исполнение общей воли, В этом смысле даже модель демократии как политического рын- . ка принадлежит к классической концепции политики, хотя и в сильно разбавленном виде. Я предлагаю решительно отказаться от этой архаической теоретической модели, попытавшись заменить ее эвристически плодотворной либерализованно-си- стемной перспективой. При взгляде с этой свежей точки зрения политическая система предстает социальной структурой, выполняющей важнейшую функцию снижения страха посредством селективного регулирования социальных рисков. Таким образом, ключевым вопросом современной политической философии становятся взаимоотношения между обеспечением безопасности, которую гарантируют институты власти, и той угрозой, которую растущая дифференциация современных обществ представляет для защитной функции политической системы. Этот процесс бросает вызов всем претензиям государства на всеобщность и влечет за собой требование личной свободы. Такая тенденция выбивает почву из-под ног у аристотелевской политической философии, которая стоит за средневековой идеей политического города и даже в современную эпоху вдохновляла на создание причудливых утопических проектов.
Кроме того, она означает конец органицистской и консенсусной модели политического сообщества, которую усердно, но безуспешно пропагандировали в Европе сперва романтизм, а затем коммунизм и которая в остаточном виде существует сегодня как объект тщетной академической ностальгии североамериканских «коммуни- таристов». 2. Дифференцированная и ограниченная автокра- С и W О этой новой теоретической точки зрения те режимы, которые мы называем демократическими, рассматриваются в качестве режимов, в которых возрастающая функциональная дифференциация требует откровенного ограничения политической системы — по самой своей природе монократической и неограниченной — и признания функциональной автономии других социальных подсистем, особенно экономических и научных, а также тех, которые составляют частную и религиозную жизнь. Режимы, известные под названием демократических, скорее являются дифференцированными и ограниченными автократическими системами, то есть, по традиционной терминологии, либеральными олигархиями. В рамках этих режимов складывается совершенно новый, «современный», баланс между взаимно противоположными требованиями безопасности и сложности/свободы. Олигархическая (не монократическая) структура власти гарантируется плюрализмом «частных властей», а этот плюрализм функционально взаимосвязан с множеством дифференцированных и автономных социальных доменов. Как внутреннее отправление властных функций (то есть разделение властей), так и конституционное признание негативных свобод (то есть верховенство закона) отвечают потребности в сохранении существующего уровня дифференциации и сложности, достигнутого современными индустриальными обществами. Личные права и свободы — право частной собствен ности, свобода обмена, habeas corpus, защита физической неприкосновенности и частной жизни, религиозная терпимость — формируют те институты и процедуры, посредством которых осуществляется и формально санкционируется взаимозависимая авто- номизация данной политической подсистемы по отношению к иным социальным подсистемам.
В частности, рыночная экономика требует свободы экономического игрока в качестве обязательного условия своего функционирования, что дает возможность сказать, перефразируя Шумпетера, что либеральная демократия представляет собой побочный продукт не межпартийного состязания, а различия между политической и экономической системами. В этом смысле защита социальной сложности от функционального преобладания какой-либо конкретной подсистемы — производственной, научно-технической, религиозной, профсоюзной или прежде всего самой политической подсистемы — является важнейшим «обещанием», которое демократия должна сдержать, если хочет иметь какие-либо иные, кроме сугубо формальных, отличия от деспотических или тоталитарных режимов. Однако в эффективном функционировании тех систем, которые мы называем демократическими, нет практически ничего, что, по-видимому, соответствовало бы тому, что у политических теоретиков — как и в языке политиков, журналистов и СМИ вообще — называется «народным суверенитетом», «участием», «представительством», «общественным мнением», «консенсусом», «равенством». В частности, именно последнее понятие — идея равенства, понимаемая в каком-либо смысле, помимо чисто формального, — явно не имеет никакого существенного отношения к современным политическим институтам, какими бы они ни назывались — либерально-демократическими, социал-демократическими или социалистическими. Это одно из «невыполненных обещаний» демократии, сдержать которое, судя по всему, не в состоянии ни одна современная политическая система. 3. Негативные свободы или независимость: «сингапурская модель». Теоретический контекст, стоящий за ключевой гипотезой нашей работы, сводится к тому, что процесс повышения дифференциации и сложности, происходящий в постиндустриальных обществах, в политическом смысле носит двусмысленный характер и полон рисков. Эта двусмысленность и связанные с ней риски порождены современным балансом, реализованным на Западе в олигархическо-либеральной форме верховенства закона, между политической защитой и социальной сложностью, между безопасностью и свободой, между управлением и личными правами.
Этот баланс, составляющий, по словам Боббио, «минимальное содержание» демократии, вероятно, находится сегодня на грани исчезновения, и либеральным олигархиям грозит опасность превратиться в нелиберальные олигархии посредством ряда незаметных функциональных сдвигов, которые происходят в политических структурах, страдающих от отсутствия изменений или альтернатив. С одной стороны, повышение дифференциации и колоссальное распространение мобильности, знаний и возможностей для нового опыта, происходящее благодаря технологическим новшествам, в постиндустриальных обществах резко обостряет потребность в функциональной независимости и личной свободе. Центробежная тенденция дифференцированных подсистем вступает в противоречие с централизмом государственной бюрократии, в то время как индивиды, освобожденные от уз органицизма и политического консенсуализма, в своих действиях все сильнее отстраняются от традиционных форм социализации и политической интеграции. Даже реальное повышение уровня информированности и качества потреби тельских товаров, скорее всего, создает предпосылки для постматериалистических требований позитивной свободы — интеллектуальной и моральной независимости, которую классическая доктрина догматически считает данностью, — со стороны тех индивидов, как мужчин, так и женщин, которые ориентируются на различные формы экспрессивного и экзистенциального самоутверждения в своем стремлении к четко обозначенной личной идентичности. Но, как мы видели, независимости индивидов угрожают проявления негативной свободы, в частности проявление таких гражданских и политических прав, как свобода политической, экономической и профсоюзной деятельности или свобода мысли, печати и пропаганды. При гегемонии коллективных игроков демократической полиархии, таких как политические партии, профсоюзы и другие «частные власти», осуществление негативных свобод на деле ведет к эрозии как публичного измерения социальной жизни, так и сферы личной независимости. По сути, процесс дифференциации делает невозможным демократическое управление сложными обществами по крайней мере в том отношении, что разнообразие и изменчивость дифференцированных интересов крайне затрудняют выработку консенсуса, не зависящего от решений каких-либо отдельных сил.
Этим и вызвана привлекательность «децизионизма» как стратегии принятия политических сиюминутных решений без учета каких- либо общих интересов. С другой стороны, растущая уязвимость информационных обществ, по-видимому, требует все более жестких и скрытых форм снижения социальной сложности, включая даже подсознательное убеждение. Таким образом, открытое общество, пропагандируемое такими теоретиками, как Хайек и Поппер, стремится к жесткости и закрытости в рамках процесса потребительского и мультимедийного усреднения граждан-потребителей. Этот процесс угрожает личной независимости на самом глубинном уровне, поскольку посягает на когнитивное и эмоциональное формирование предпочтений и политической воли. Вероятно, эти общества осуществляют максимальную социальную интеграцию не путем насаждения тоталитарных идеологий или прямых репрессий, а посредством деструктуризации общественной сферы и изоляции и разобщения политических игроков. Подтверждения этой новой, утонченной формы попечительства, уничтожающей саму идею полиса, мы ежедневно видим во многих демократических странах. Создается впечатление, что ими правят откровенные выборные олигархии, имеющие все более узкую социальную опору. Они ограничены как в смысле несменяемости политического персонала партий — новой корпорации собственников, установившей неопатримониальные отношения с государством, — так и в смысле растущего уровня политического абсентеизма не только в таких странах, как США, Франция или Швейцария, но и, как ни странно, в посткоммунистических странах, например в Польше и Венгрии. Тут будет вполне уместной ссылка на «сингапурскую модель», Сингапур превратился в богатейшую и самую технологически развитую страну Юго-Восточной Азии, уступая в этом плане только Японии. В течение более 30 лет этим современным городом-государством правил своего рода философ-царь Ли Куан Ю. Не придерживаясь какой-либо конкретной политической идеологии, Ли детально регламентировал все стороны жизни трех миллионов своих сограждан, включая их жизненное окружение, привычки, личные и коллективные интересы и цели, вплоть до запрета публично плевать и курить. В нынешнем мире не найти более совершенного примера современного антиполиса, для которого характерны высочайшая технологическая эффективность, обширное использование информационных инструментов, всеобщее процветание, превосходные общественные службы (особенно школы и больницы), высокий уровень занятости, эффективная и просвещенная бюрократия, асептическое регулирование социальных отношений посредством исключительных функциональных требований и полное отсутствие политических идеологий и публичных дискуссий.
<< |
Источник: Дзоло, Д. Демократия и сложность: реалистический подход. 2010

Еще по теме Некоторые отправные тонки:

  1. 5. Общие условия
  2. § 1 ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  3. 4.5. Особенности системы французской ювенальной юстиции
  4. Глава VI ОБОСНОВАНИЕ ОТПРАВНОЙ ТОЧКИ В ИСТОРИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ ИДЕИ СОЦИАЛЬНОГО ПРАВА. ПРИМЕНЯЕМАЯ МЕТОДОЛОГИЯ
  5. Влияние развода на положение детей
  6. § 1. Понятие и некоторые виды юридических действий
  7. ПРИНЦИП НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
  8. Некоторые отправные тонки
  9. 2. Виды правовых норм
  10. 9. СТРУКТУРА И ФУНКЦИЯ. ТОЛКОТТ ПАРСОНС И РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  11. Идеи Юргена Хабермаса
  12. Болевые точки языковой ситуации.
  13. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
  14. ГЛАВА V ОТВЕТ КРИТИКАМ
  15. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ПРИНЦИПЫ ЗАКОННОСТИ СОСТАВЛЯЮТ «ВНУТРЕННЮЮ МОРАЛЬ ПРАВА»?
  16. ДОЛЖНА ЛИ СОЦИОЛОГИЯ ОСТАВАТЬСЯ БЕЗ ОБЪЕКТА?
  17. XIX. Теория обычного права
  18. 5. Швейцарская экспертная комиссияпо проблеме "Too big to fail"
  19. 1.4. Понятие аргументации. Направления и подходы в изучении аргументации
  20. Глава I. ПРОЦЕССУАЛЬНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -