<<
>>

Нарастающая сложность

Завершить эту главу изложением моих теоретических посылок, не упомянув две гипотезы, которые придали содержание ряду моих доводов, касающихся кризиса европейской политической теории и, точнее говоря, необходимости реконструкции демократической теории, было бы невозможно.
J Первая гипотеза такова: развитие научных исследований и рост генерированных этим процессом знаний в научных подсистемах и вне их не уменьшают, как естественно было бы предполагать, а, напротив, увеличивают сложность среды, в которой существуют современные общества. Эта гипотеза тесно связана с посылкой, которую совершенно правильно утверждают в истории и философии науки в числе прочих Томас Кун и Мэри Хессе25. Центральное положение этой по- сылки — утверждение о том, что рост научного знания происходит не в соответствии с рациональными критериями в смысле логической целостности, непротиворечивости и органической эволюции теорий. Этот рост, напротив, носит сегментарный и дискретный характер. Считается, что в пределах сфер эмпирических исследований (не в последнюю очередь физических исследований) существуют различные теоретические модели, позволяющие строить в соответствующих областях надежные прогнозы, но не применимые даже в смежных областях. Действительно, эти теории не только не обнаруживают никакой заметной тенденции к конвергенции в каком-то общем центре, но и при любой попытке сократить множество этих теорий посредством устранения элементов несовместимости возникают серьезные трудности. Лучший пример такой ситуации — степень, в которой физики-теоретики до сих пор находили невозможным объединение квантовой физики и общей относительности в рамках единой объединенной теории26. Переход от одной общей теории к другой, например от птолемеевой физики к галилеевой физике или от галилеевой физики к теории относительности, это своего рода революционный скачок от одной научной парадигмы к другой.
Как доказывает Томас Кун, приверженность к новой парадигме носит более характер обращения, чем рационального убеждения. С этой точки зрения безосновательна даже идея конвергенции научных процессов в кумулятивных результатах, которые можно было бы интегрировать в едином синтезе51. В сущности, правильным представляется противоположное утверждение. Так, все основные категории классической физики — пространство, время, материя, энергия, каузальность — претерпели далеко идущие изменения вследствие современных процессов развития этой науки, но без соответствия этого процесса какой-либо внутренней логике. Наоборот, весь корпус унаследованных знаний об определенном предмете, скорее, с все большим усилием ориентирует научные исследования в рамках новых, расширенных горизонтов и на космическом уровне, и на уровне элементарных частиц. Таким образом, эта трудность приводит к постоянным изменениям парадигмы. Для homo sapiens рост научных знаний расширяет спектр возможного опыта и сокращает наше невежество. Но то, что мы знаем наверняка, от этого не возрастает. Напротив, чем дальше продвигается теория, вытягивая за собою технологические достижения, чем шире раскрываются новые горизонты, ставя непредвиденные вопросы, служащие стимулами к еще более рискованным попыткам объяснения, тем меньше эти объяснения обусловлены прежними стадиями знаний. Пропорционально нарастают неопределенность и сложность среды. Мэри Хессе утверждает, что, хотя идею конвергенции и логического перехода научных теорий следует отвергнуть, необходимо тем не менее признать, что научный прогресс признает прагматический критерий. Прогресс инструментален, поскольку служит повышению приносимой прогрессом способности и к прогнозированию среды, и к управлению ею27. Пола гаю, что первый из этих двух тезисов едва ли вызовет какие-то сомнения, если под прогнозированием мы имеем в виду способность науки генерировать правила гипотетического порядка, которые позволяют взвешивать риски, сопряженные с принятыми в условиях неопределенности практическими решениями.
Это то же самое, что сказать: наука, в сущности, порождает или приносит технический прогресс. Но момент, который по-прежнему следует акцентировать, как это делал Раймон Арон33, таков: заметные отклонения и проявления непоследовательности присутствуют не только в развитии науки, но и в сугубо техническом развитии. В европейской истории наблюдались длительные фазы стагнации или неожиданного ускорения в обеих сферах. По-видимому, стоит подчеркнуть, что, помимо этого, в рамках все более специализирующихся сфер, регулируемых критериями местной и ограниченной рациональности, способность к техническому прогнозированию возрастает. Что касается второго тезиса, касающегося управления средой, то, по моему мнению, формулировку Мэри Хессе можно усовершенствовать уточнением о том, что это утверждение относится исключительно к возможному прогрессу. Причина этого заключается в том, что при всей своей кажущейся парадоксальности этого утверждения прогресс идет рука об руку с драматическим нарастанием количества и разнообразия рисков, вызванных научно-техническим развитием. Свидетельством тому служит недавно выдвинутая теория «общества риска» как категории интерпретации постиндустриальных обществ34. В среде более ставители французской буржуазии в царствование Людовика XIV. Впоследствии различия вдруг стали огромными. 33 См.: Hesse М. Revolutions and Reconstructions in the Philosophy of Science. P. V1I-XIV. . , 34 См.: Бек У. Общество риска. М.: Прогресс-Традиция, 2001; Beck U. Genegengifte. Die organisierte Unverantworlichkeit. Frankfurt a. М.: Suhrkamp Verlag, 1988; см. также: Douglas M. сложной в технологическом отношении происходит прогрессирующее сокращение того, что Гелен назвал «инвариантным резервуаром» «культурной недвижимости»35. От индивидов требуют постоянной бдительности, пребывания в состоянии хронической тревоги и способности к импровизации фундаментальных решений в любой момент. Развитие технических приложений науки, в сущности, требует возрастающей сложности стратегий управления средой в свете новых факторов риска, вызванных циркулярностью самого развития. Необходимо думать только о непредвиденных и нежелательных открытиях последних двух десятилетий: о пределах экономического прогресса, о возможности исчерпания традиционных энергоресурсов, о жестких экологических правилах выживания человечества в условиях стремительного и несбалансированного демографического роста, опасностях ядерной энергии, постоянно увеличивающегося разрыва между различными условиями жизни людей в разных частях планеты.
Это неравенство, по всей вероятности, обусловит в грядущие десятилетия значительную часть миграционного давления и сопряженной с ним угрозы насильственных конфликтов за предоставление гражданства, новых форм ксенофобии и расовой дискриминации36. Вторую гипотезу можно сформулировать следующим образом: развитие передовых технологий, осо- Окончание сн. 34 Risk Acceptability According to the Social Sciences. London: Routledge and Kegan Paul, 1986; Keane }. Democracy and the Decline of the Left. London: Centre for the Study of Democracy, 1989. P. 10-11. 35 CM.: Gehlen A. Die Seele im technischen Zeitalter. Engl, transl. P. 67-68 и в различных местах этой работы; см. также: Rapp R. Analytical Philosophy of Technology. Dordrecht, Boson (Mass.) and London: D. Riedel, 1981. 36 По этому вопросу см.: Reynolds V., Fakgher V., Wine I. (eds.). The Sociology of Ethnocentrism. Evolutionary Dimensions of Xenophobia, Discrimination, Racism and Nationalism. London: Croom Helm, 1987. бенно электронных и информационных, это не просто один из факторов нарастания социальной сложности, но и очень сильный катализатор этого нарастания. Это ускорение создано в значительной степени тем обстоятельством, что передовые технические инновации (например, в биотехнологии, генной инженерии, создании искусственного интеллекта, новых материалов и в открытии новых источников энергии) обладают в беспрецедентной степени особой подверженностью рефлексивному приложению к биологическим, антропологическим и когнитивным характеристикам homo sapiens. Центральную роль этой крупномасштабной обратной связи играет так называемая информационная революция с ее множественными процессами развития робототехники, телематики и мультимедийных средств28. Сокращение рабочего времени и сбережение ресурсов и физической энергии, вызванные автоматизацией производственных процессов и ориентированными / на потребителя приемами, принятыми в секторе услуг (в банках, магазинах и т.д.), перенесли значительные I объемы человеческой энергии с работы на досуг.
Одновременно произошло увеличение средней продол- I жительности жизни, в результате чего у каждого человека увеличился и спектр возможного опыта. Таким образом, необходимость того, чтобы индивиды реагировали на возрастающую сложность, делая осмысленный выбор из множества открывающихся перед ними возможных ролей и дифференцированных функций, становится еще более настоятельной. Прогресс в телематике приводит к появлению глобальной сети, способной практически со скоростью света наполняться миллионами единиц информации, которая потенциально доступна любому человеку, имеющему персональный компьютер. Люди имеют дело с огромным количеством информации и стимулов, которые крадут их внимание и способности к выбору вне традиционных центров обмена и усвоения знаний, таких как семья, школа, церковь, пр(*фсоюзы и т.д. Возникают деликатные проблемы взаимодействия между телематическими источниками и огромным большинством пользователей этих источников, которые не обладают механизмами селекции, достаточными для того, чтобы справиться с объемом и разнообразием информации, предоставляемой этими источниками. Риск незначительного, случайного и даже хаотичного сокращения сложности угрожает нормальным процессам формирования индивидуальности. Новые формы социализации заметно вмешиваются в формы, традиционно принимаемые коллективными идентичностями. В общем, ускорение темпа жизни, вызванное новыми технологиями (ускорение, которое послужило причиной появления введенного Полем Вирилио понятия «дромократия», то есть господства скорости в передаче объектов и символов), является, по-видимому, причиной усиливающейся сенсорной недостаточности у людей29. Несомненно, со временем массовые коммуникации породили политически важные когнитивные последствия, которые я рассмотрю глубже в одной из глав этой книги. Кроме того, массовые коммуникации стали играть роль суррогатного опыта. В частности, телевидение создает символический заменитель непосредственного опыта того, что порабощение конкретным в противном случае сделало бы невозможным.
Таким образом, происходит маргинализация непосредственного опыта, который оттесняется символической реализацией возможного, а необходимость в личной активности сокращается. Со временем этот суррогат оказывает влияние даже на сенсорное восприятие — настолько, что именно символическое взаимодействие со средствами массовой коммуникации задает определяющие рамки непосредственного опыта, а не наоборот30. Средства массовой информации могут, таким образом, исключать все внешнее по отношению к созданному ими образу действительности как «ненастоящее». Они создают своеобразную дематериализацию жизни и «эффектную, броскую» стилизацию социальных отношений. Этот эффект приводит к общему нарастанию символической абстрактности, непредвиденности и пластичности социальной среды, в результате чего она все реже мыслится и воспринимается как объективная, статичная и одномерная реальность. Вместо этого социальная реальность кажется крайне изменчивым результатом взаимодействия избирательных репрезентаций «реальности», над которой индивиды более не ощущают контроля31. В сущности, они уже утратили всякую возможность соотнесения реальности с чем-то, не являющимся опытом, «опосредованным» для них средствами массовой коммуникации.
<< | >>
Источник: Дзоло, Д. Демократия и сложность: реалистический подход. 2010

Еще по теме Нарастающая сложность:

  1. Выученная беспомощность
  2. Раздел V ОСНОВНЫЕ РАЗНОВИДНОСТИ СОВРЕМЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА
  3. VIII-3 ГОДЫ НОВЫХ ПЕРЕМЕН И НОВЫХ ЖЕРТВ (1946 - 2000 гг.)
  4. Социальная сложность
  5. Нарастающая сложность
  6. Трагедия политической науки
  7. Политика как селективное регулирование социальных рисков
  8. Страх и демократия
  9. Инфляция власти
  10. Одурманивающая дисфункция и политическое молчание
  11. Раздел I. ГОСУДАРСТВО В РОССИИ: МЕЖДУ ДЕЗОРГАНИЗАЦИЕЙ И ПОРЯДКОМ
  12. Государство и культура.
  13. Российское государство между монологом и диалогом.
  14. § 9. Некоторые вопросы назначения судебных экспертиз и участия экспертов в судебном разбирательстве
  15. От этнических противоречий к этническим конфликтам.
  16. § 2. социальное измерение. шкалирование. виды шкал
  17. § 3. Способы подготовки, совершения, сокрытия преступлений, связанных с несанкционированным доступом к сети сотовой радиотелефонной связи
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -